Если будешь любить меня и завтра

Эмиль ждал Юрки в салоне такси, не находя себе места от нетерпения. Он сидел как на иголках и курил в открытую дверь, выставив ноги наружу. Берг-сводник куда-то запропастился. Он ему даже не позвонил. Эмилю это казалось странным. Андреас сводил его с другими мужчинами, чтобы потом посмотреть на их секс; иногда принимал участие в оргиях. Эмиль любил получать удовольствие, поэтому отдавался выбору Берга. Потом он даже не вспоминал ни имён, ни как выглядят посторонние ловеласы, под которыми он многократно кончал. Наверное, поэтому Берг его ни к кому не ревновал, потому что сам он был диким собственником. Эмиль не давал повода: все любовники по сравнению со способным на всевозможные эксцентричные выходки Бергом были для него пустым местом — просто телами, через связь с которыми он получал оргазм. Нёдвэйд потёр лоб. За какие-то полчаса он весь извёлся, будто влюблённый на первом свидании с предметом своей страсти. Линнанкиви запал ему в душу: мужчина покорил его своеобразной наглой обходительностью, красотой, и искренней заинтересованностью получить от него то, чего сам Эмиль ему не предлагал. Может, это было что-то большее, чем похоть. Нёдвэйд ещё никогда не чувствовал себя настолько желанным. — Я задержался, прости, — извинился Юрки, внезапно появившись перед Эмилем. — Снимем номер в мотеле? — сразу перешёл он к делу. Эмиль отсел в угол салона, освободив на сиденье место для Линнанкиви. Юрки положил ладонь ему на ногу, попутно назвав какой-то адрес водителю такси; Эмиль настолько впал в состояние прострации от его прикосновения, что больше ничего не замечал. Его мягко поцеловали в щёку, выдохнув сладковатый аромат жвачки. Юрки сжал Эмилю промежность. — Чёрт! — тихо выдохнул Нёдвэйд, когда Линнанкиви разложил его на сиденье, подмяв под себя. Линнанкиви прикасался к его коже лёгкими поцелуями. Эмиль не сдержался и застонал. — Мужики, только сиденье мне в машине не испачкайте, окей? — таксист бросил на них взгляд через плечо. — Если что, я заплачу за чистку, — ответил Линнанкиви, оторвавшись от шеи Эмиля. Нёдвэйд притянул его за волосы обратно к себе. Он пылал и плавился в руках Линнанкиви, и хотел потянуть ещё немного времени до основного момента. Поэтому он сказал: — Потом. Линнанкиви смахнул длинную чёлку с глаз. — Я сам готов терпеть, сколько хочешь. Он присосался ртом в горлу Эмиля, поднялся выше, вылизав ему подбородок, и зарылся носом ему в волосы, целуя за ухом. Эмиль содрогнулся от яркого всплеска удовольствия, но не кончил. Юрки убрал руку с его напряжённого паха. — Будем терпеть оба, — прошептал он. Машина остановилась. По идее, в такое время в мотеле свободных мест не оставалось. Оповещавшая об этом вывеска мигала багровым неоном, как накрашенный красной помадой рот путаны, посылающей стервозно неугодного клиента нахуй. В ночном сыром воздухе потрескивало электричество. Пахло бензином и горьким цветочным ароматом. Линнанкиви расплатился с таксистом. Эмиль стоял у двери, пытаясь унял дрожь в коленях. Линнанкиви неспеша вошёл в вестибюль. Эмиль терпеть не мог подобные мотели: в ранней молодости он шлялся по стране, и куда его только не забрасывала судьба… В таких мотелях воздух отдаёт перегаром и воняет фаст-фудом — смесь настолько мерзкая, что собьёт с ног даже скотовода, с младенчества убиравшего за быками навоз. И, конечно, гвоздь программы: работник на ресепшне — обязательно отвратного вида тип в перманентно засратой кетчупом футболке, с пронырливым взглядом «я знаю, что вы сделали прошлым летом, извращенцы» — такие типы всех во всём подозревают и считают извращенцами; при этом им глубоко наплевать, кто живёт в мотеле, лишь бы деньги были на оплату комнаты. Линнанкиви подошёл к стойке. Он переглянулся с хозяином, и тот неохотно оторвался от просмотра сериала по телевизору. В этом маленьком помещении с прокисшим воздухом Юрки казался принцем на помойке. В отличии от мало-мальски приличной гостиницы, персонал в мотели, подобные этому, нанимался с улицы, не имея должной квалификации. Хозяин чаще всего ещё и старался сэкономить на обстановке номера и на его уборке. Посетители снимали номер, чтобы переночевать или потрахаться подальше от любопытных глаз. Никто не собирался задерживаться больше, чем на неделю, поэтому не было смысла обставлять помещение хорошей мебелью и мыть каждый день полы. В какой-то степени, обслуживание зависело от трудолюбия горничной. Эмиль заметил, что в номере было убрано, хотя запах моющих средств выдавал их дешевизну: скорее всего, уборщица сама купила их на распродаже. Зато проявила инициативу: на подоконнике стояло несколько вазонов с какими-то цветами, неприхотливых в выживании. Эмиль присел на застеленную кровать. Поверх одеяла был небрежно брошен мягкий плед. Внезапно Нёдвэйду вспомнились точно такой же старенький, но уютный номер и мягкая постель, в которой он когда-то провёл три ночи с потрясающим парнем по имени Эрик… Мальчик был что надо: лишённый проблесков морали, неутомимый и при этом ласковый и понимающий. Они почти не разговаривали, ощущая друг друга без слов. Эмиль задумался, не слыша, что ему говорит Линнанкиви. Он поднял на него взгляд. — О чём загрустил? — Линнанкиви повторил вопрос, заметив у Эмиля перемену настроения. — Что с тобой? Нёдвэйд встал. — Хочу принять душ. Один, — предупредил он Юрки, двинувшегося следом за ним. Повернув вентиль, Нёдвэйд встал под тёплые струи воды. Он долго смывал с себя запах парфюма и грим, избавляясь от всего, что делал ради Берга. Обвязав бёдра полотенцем, Эмиль вернулся в комнату. Тряхнув головой, разбрызгивая с волос капли воды, он встал перед Юрки, вперив в него требовательный взгляд. Юрки провёл снизу вверх ладонями по ногам Эмиля, приподнимая полотенце. Он наклонился вперёд, обдавая горячим дыханием стоявший член парня. Эмиль наблюдал, как Юрки скользит губами по головке члена, и облизывает языком. — Абсолютный вкус, — томно промурлыкал Линнанкиви, но Эмиль, взяв свой член в руку, насильно толкнулся им ему в рот. Юрки шумно выдохнул через нос, и сразу вобрал очень глубоко. Смочив член слюной, он насадился сильнее. Эмиль почувствовал, что достаёт до горла Юрки. Мужчина ждал его действий. От такого предложения можно было сойти с ума — не каждый профессионал позволит драть себя в глотку, отдав контроль в чужие руки. — Чёрт! — Эмиль оперся на плечи Линнанкиви. Размеренно покачивая бёдрами, Нёдвэйд входил Юрки в рот. Сперва медленно, стараясь продлить удовольствие скользить в горячем и влажном пространстве, потом толкаясь более нетерпеливо. Пару минут Эмиль ещё контролировал глубину проникновения, позволяя Юрки время от времени дышать и сглатывать слюну, но вот, подступившее желание кончить, сорвало Эмилю крышу. Толкнувшись глубоко, он почувствовал в горле Линнанкиви характерный спазм. Юрки глухо простонал от боли. Эмиль переждал пару секунд, и задвигался резче. Сжав волосы на затылке мужчины, он прижал его голову к своему животу. Рывок – затишье; ещё несколько жёстких проникновений, и Эмиль остановился, спуская сперму прямо в горло Юрки. Линнанкиви ждал, сколько мог. Он сам слегка отстранился, проглатывая остатки семени и осторожно сделал вдох. Эмиль рухнул на уже заранее расстеленную Линнанкиви кровать без сил. Прилипшая к потному телу простыня скомкалась под ним. Нёдвэйда клонило в сон. — Было хорошо? — Линнанкиви провёл ребром ладони вдоль позвоночника Эмиля. — Нет. Линнанкиви перевернул руку ладонью вниз, поглаживая Нёдвэйда между лопаток, растирая остатки пота по пылающей коже. — А что не так? Эмиль подложил под голову кулак. — Ты часто здесь бываешь? — спросил он Юрки. Линнанкиви бесцеремонно вытянул из-под него полотенце и бросил на пол. Погладил Эмиля по ягодицам и просунул руку между его ног. — Я не хочу больше секса, — пробормотал Эмиль, борясь с зевотой. — Я тебя не хочу. Юрки отодвинулся на край постели и закурил. — Я всегда останавливаюсь в этом мотеле, когда мне нужно… — произнёс он. — В такси ты лопался от возбуждения. Что я сделал не так? Нёдвэйд приподнялся на локте. — Ты трахался с Бергом? — спросил он. — При всех на танцполе, пока ты меня ждал, — откровенно ответил ему мужчина. — Мне нравится шокировать; нравится играть, возбуждать, доставлять удовольствие. И не только... — От тебя несло его запахом. Жвачка не перебьёт привкус перегара Берга. И его помада — она осталась в уголках твоих губ, хоть ты её и стёр. — Неужели ты ревнуешь? Странно. Он сказал, что ты — блядь, и я могу делать с тобой всё, что хочу. Юрки встал и прошёлся по номеру в поисках пепельницы. Эмиль сел на постели. Ему стало холодно. Он завернулся в плед и убрал с лица ещё влажные длинные пряди. — Берг просто любит смотреть, как меня ебут. Сказать он может всё, что угодно. Мне всё равно, блядь я или нет. Не найдя пепельницы, Юрки затушил окурок об землю в вазоне. Мужчина присел возле Эмиля. — Можно? — спросил он, протянув к нему руки. — Да. Юрки обнял лицо Эмиля и всмотрелся ему в глаза. — У тебя прекрасные шаманские глаза. Как у На’ви с Пандоры. Далеко расставленные, и синие, как осеннее небо, — от бархатного голоса Юрки Эмиль опять почти что впал в транс. — Если бы ты мог полюбить меня… В дверь постучали. Не получив ответа, стук повторился. Это продолжалось с интервалами в несколько секунд. Потом в дверь начали методично колотить. Эмиль нахмурился. Линнанкиви помрачнел, и пошёл открывать. И едва он приоткрыл дверь, в номер ворвался Андреас. — Какого хера? — спросил он. Его взгляд заставил Эмиля похолодеть. — Мать твою! — воскликнул Берг и расхохотался. — Как я рад тебя видеть! Поебались? — Берг решительно отодвинул Линнанкиви в сторону и направился к Нёдвэйду. — Проходи, раз вошёл, — буркнул Юрки, закрывая дверь. Он развернулся. Встав у стены, сложил на груди руки, наблюдая за Бергом. На бледном из-за грима лице Андреаса выделялись обведённые чёрной краской глаза с наклеенными ресницами и накрашенные алым губы. — Я заплатил не за любовь, а за другое, — Андреас зло глянул на Юрки. Эмилю стало страшно. Слова Берга звучали настолько недвусмысленно, что он не хотел верить в то, о чём догадался. Берг извлёк из кармана косухи электрошокер и ткнул им Эмиля в бок.