unholy

Сладкие феромоны, точно ядовитые пары, дурманят здравый рассудок. Приглушённая музыка и пурпурная подсветка. Тёмная комната и бархатное кресло — в нём утопает Чонгук. Его расслабленный взгляд устремлен к силуэту, плавно покачивающемуся у шеста. Конечности, словно налившись свинцом, кажутся невозможно тяжёлыми, чтобы встать, подняться с кресла и подойти поближе к тому, кто делает вид, что не замечает его присутствия. Душно. На лбу выступает испарина. Не хватает кислорода: каждый вдох оседает сладостью на языке, наполняет лёгкие жаждой — жаждой вдохнуть глубже ещё и ещё, пока не насытишься. Но насыщения не наступает. Аромат малины кружит голову, наливает веки тяжестью, зарождает в груди огонь. Расстегнув две верхние пуговицы на блузе, ослеплённый наслаждением Чонгук силится не закрыть глаза, жадно поглощая каждое движение расширенными зрачками: плавные взмахи рук, покачивания аппетитных бедёр, поясничный прогиб и пышные ягодицы. Запрыгнув на шест, Чимин кружит в бледном сиянии света софита, сверкая блёстками страз чёрного боди. Зацепив стрипом шест, он с лёгкостью подтягивается выше. Такой хрупкий и сильный, такой притягательный и жёсткий, с нежным голосом и тяжелым взглядом, сладким ароматом и грубым характером — искусно сочетает в себе всё то, отчего душа Чонгука трепещет. Он хочет позвать к себе — крепко удерживая шест руками, Чимин переворачивается вниз головой и разводит ноги в стороны. Полоска стринг облегающего боди пропадает меж пышных ягодиц, подтянутые бёдра напрягаются, на голени ярко проявляется линия мышц. Выгнув спину, Чимин плавно опускается вниз — Чонгук смотрит меж его ног и забывает, как дышать. Томный, скользящий взгляд голубых глаз и едва заметная ухмылка пригвождает к месту, выбивает из лёгких воздух. Аромат малины усиливается. Приоткрыв рот, Чонгук вдыхает его маленькими порциями. Огонь из груди тягучей лавой стекает вниз, обжигая пах, увлажняя природной смазкой бельё, наливая член возбуждением. Чонгук пульсирует, гулко сглатывает и сжимает бёдра не в силах прикоснуться к себе — Чимин ухмыляется, чувствуя его, подходит к шесту и, встав к нему спиной, упирается в него задницей. Сердце пропускает удар. Они смотрят друг другу в глаза. Чимин раскрывает свои плюшевые, мерцающие блеском алые губы и, прогнувшись в пояснице, скользит вниз, пропуская шест меж ягодиц. Раздаётся скрипучий стон. Чонгук дергаётся, но не может встать. — Чимин, — скулит он. Надломив точёные брови, тот повторяет движение, опускаясь и поднимаясь опять, вдавливая шест в расселину. Чонгук сжимается, становится совсем мокрым, совсем пьяным. — Чимин, — повторяет он. На губах Чимина расцветает улыбка. Кажется, что он хочет кончить. Чонгук видит его напряжённую плоть сквозь чёрную ткань боди и сгорает дотла. — М-м-м… Я чувствую тебя, — сбито выдыхает Чимин, ведя ладонями по бёдрам вверх. Смотрит в глаза, с силой сжимает свои ягодицы — меж пальцев просачивается упругая кожа. Чонгук отмирает, подаётся вперёд и жадно наблюдает — ладони скользят к паху, накрывают эрекцию. Чимин роняет тяжёлый вздох в унисон с Чонгуком и раздаётся тихим смехом. Гладит себя по животу, груди, лицу. — Хочешь, чтобы я подошёл? — спрашивает он. С мольбой в глазах Чонгук кивает — Чимин вздыхает. — Тогда почему ты молчишь? Позови меня. — Иди ко мне, — шепчет Чонгук, протягивая руку. В горле, как в Сахаре, чертовски сухо и горячо. На губах Чимина улыбка победителя, в глазах — звериная похоть. Цокот стрипов отдаёт ударами в груди, синхронизируясь с трепетом разгорячённого сердца. Сладость омежьих феромонов окутывает густым облаком. Чонгуку хочется забыться. Не помнить, кто он, всем естеством стремясь к себе подобному. Он готов поклясться, что чувствует её — омегу Чимина. Та жаждет его как никого на свете. И Чонгук отзывается, сдаваясь в дурманящий плен неизбежности. — Я чувствую тебя, — шепчет Чимин, обнимая прохладой своей ладони его пылающую щёку. Прикрыв глаза, Чонгук ластится к ней. Не видит, но готов поклясться, что плюшевые губы растягиваются в улыбку. Открыв глаза, он видит перед собой россыпь страз на облегающей живот чёрной ткани, прорези на боках, а за ними фарфоровую гладкую кожу. Его ладонь скользит по голому бедру вниз — пальцы обжигает огнём. Чонгук завороженно следит за своей рукой, словно сторонний наблюдатель, которому не подвластен контроль над собственным телом. Под коленом, с обратной стороны кожа тоньше, нежнее, точно шёлк. Царапнув её короткими ногтями, он сжимает мягкость бедра, ведёт ладонь выше, поднимает глаза и встречается с внимательным взглядом. Чимин следит за ним. Ждёт, что он сделает дальше. Не разрывая зрительного контакта, Чонгук сглатывает, останавливается. Мягким касанием указательного пальца обводит ямку под ягодицей и, не заметив сопротивления, ведёт ладонь выше. Рот Чимина приоткрывается, и Чонгук, смяв упругую кожу, срывает с плюшевых губ тяжёлый вздох. Внутри вибрирует каждая нервная клетка. Рваное дыхание, усилившийся аромат омежьих феромонов кружат голову. Пальцы Чимина зарываются в его волосы, сминают у корней, он придвигается ближе, словно безмолвно прося продолжения. Чонгук хочет зайти дальше. Чувствует покалывание в кончиках пальцев, россыпь мурашек по спине, дрожь, простреливающую позвоночник и, прижав лоб к животу Чимина, оттягивает упругую ягодицу в сторону. Раздаётся скрипучий стон, стягивающий пах тугим узлом. У Чонгука дрожат руки, в пазухи забивается пряный аромат малины, изменившийся, густой, пьянящий, точно красное вино. Уткнувшись носом в живот, он жадно вдыхает и скользит пальцами к расселине под кромку тонкого боди. Не ведает, что творит, отдаваясь инстинктам. Хочет прикоснуться к тому, о чём его подсознание давно мечтало. Но Чимин толкает его. Упав спиной в спинку кресла, Чонгук разлепляет веки, смотрит с мольбой и обидой и встречается с неизменной ухмылкой на пышных губах. Во рту скапливается слюна. Аромат малины становится приторным, слишком ярким, слишком осязаемым. Он оседает на языке тёплым послевкусием джема. Сглотнув, Чонгук давится, когда высокий каблук стрипа пронзает подлокотник возле руки. Чимин наклоняется, выгибается в плавном движении, прижимается грудью к торсу Чонгука, сжимает волосы на затылке и, запрокинув его голову, приближается. Чонгук распахивает рот, прикрывает глаза, чувствует опаляющее дыхание на лице, слышит голос Чимина, но не может разобрать слов. Раздаётся сигнал тревоги, разрезающий грёзы, точно ножницами, окатывает ледяной водой и выталкивает из сна. Распахнув глаза, Чонгук хватается за грудь, пытаясь остановить болючие удары перепуганного сердца. Солнечный свет лупит по расфокусированным зрачкам. Где-то рядом орёт будильник. На лбу блестит испарина. Чонгук путается в одеяле, пытаясь отыскать телефон. Дрожь в пальцах не позволяет вырубить его с первого раза. — Сука! Всё затихает. В ушах стоит звон, чирикают птицы за окном. Голова с растрёпанными после сна волосами падает на подушку. Сердце долбится о грудь, грозясь проломить в неё дыру. Удары его проносятся по телу, отдают пульсацией в висках, пальцах, ушах. Прикрыв глаза, Чонгук сжимает пальцами горло и, поняв, что всё это время не дышал, выдыхает. Он зол. Раздражён. Разочарован. Хочется наорать на кого-нибудь — не хочется анализировать, с чем связано это желание. Запах малины не испаряется, а это значить может только одно: Мёнсо опять что-то печёт на кухне. Влага между ног не намекает, а кричит, что Чонгук был возбужден на протяжении долгого времени. Он мысленно подсчитывает, сколько осталось до течки: где-то месяц, — вот с чем связаны провокационные видения. Да и вчерашние события не могли не оставить налёт на его сверхчувствительной натуре. Чонгук впечатлительный. Перед глазами вспыхивает образ Чимина из сна — Чонгук тянется к телефону, чтобы написать ему. Напечатанное «Привет» удаляется ещё до отправки. Что дальше: «Как дела? Чем занимаешься? Знаешь, я тут проснулся весь мокрый после сна с твоим участием»? Чимин бы порадовался подобному — Чонгук нет. У него лёгкая гей паника. Но мысленно повторив десять раз «это предтечка» и ментально перекрестившись, Чонгук выдыхает и поднимается с постели. Пора собираться на тренировку. Ощутив липкую прохладу между ног, Чонгук кривится и срывает штаны. Ему не снились мокрые сны со времен пубертата, Чонгук уже и забыл насколько это мерзко. Неплохо было бы подрочить в душе, чтобы снять напряжение. Но не выйдет ли так, что он дрочит на Чимина? Выйдет. Чонгук не будет дрочить. Закончив с водными процедурами, он в спешке собирается. До занятия остаётся чуть меньше получаса. На завтрак времени нет, да и есть не хочется. Натянув свежее бельё, треники и серую футболку, Чонгук слетает с лестницы, извиняется перед Мёнсо, которого чуть не сбил с ног и наверняка напугал до смерти, выбегает на улицу и несётся к машине. Закинув спортивную сумку на пассажирское, он садится за руль, заводит мотор и с визгом стертых об асфальт шин срывается с места. На тренировке всё валится из рук. Концентрация на нуле: Чонгук витает в облаках. Тренер косится на него, но молчит с видом, мол, мало ли что у этих богачей на уме. Кое-как дотянув до конца занятия, Чонгук раздраженно ополаскивается, переодевается и с тяжелым вздохом падает на скамью в раздевалке. Снова заходит в диалог. Снова пялится на последние сообщения. Очень хочет написать, печатает приветствие, живот начинает крутить, неотправленное послание удаляется, и Чонгук блокирует телефон. Почему всё кажется таким неловким? С Джисоном они так легко начали общение: перекидывались мемами, новостями, картинками, фотками, видео. Почему с Чимином так сложно? Если Чонгук отправит смешной тикток в их чат, будет ли он выглядеть как… — Долбоёб… — бубнит он, не понимая, что рассуждает вслух. — Что, простите? — раздается рядом возмущённый голос. Вздрогнув, Чонгук оборачивается и встречается с хмурым взглядом обернутого в полотенце незнакомца. — Я не вам! Простите… — неловко извиняется Чонгук и, подхватив сумку, срывается к выходу. — Хам! Чонгук пихает телефон в задний карман джинсов и ежится от прохладного порыва ветра. Только идиот в начале апреля не носит куртку. Совсем мозги поплыли с этим грёбаным Чимином. Расстояние до машины преодолевается в считанные секунды. Хлопнув дверью, он, стуча зубами, заводит двигатель и закипает от злости на свою трусость. Почему ему вообще должно быть неловко писать какому-то омеге? Омеге-стриптизёру. Чонгук же, как сказал Чимин, не превратился в гея из-за одного танца. Так почему должен превратиться из-за одного простого сообщения? С тяжелым вздохом он трет веки и решается на звонок другу. — Алло… — низкий охрипший бас из динамика заставляет удивленно нахмуриться и перепроверить, тому ли человеку он набрал. — Здравствуйте, а Джисона можно? — пытаясь сдержать улыбку в голосе, Чонгук выруливает с парковки. — Ха-ха. Безумно смешно, — вяло тянет Джисон. — Что с твоим голосом? Ты еще спишь? — Если бы. Я работаю… с похмельем. — У-у-у. Соболезную. Вчерашний ужин удался? Альфы-хуяльфы тоже работают в поте лица? — Не, я один за всех… Хуяльфы отсыпаются. Ужин удался, твой был в сопли. Тащил его на себе в номер, надеюсь он не захлебнулся рвотой во сне, — монотонно чеканит друг. Чонгук фыркает. — Ну что? Я нанимался в насильщики? Ты видел Донука бухим? Мерзость та еще, — причитает Джисон, а затем смягчается. — Ладно, давай рассказывай. Как там Чимин? Видел тебя? — Э… — от резкой смены ориентиров Чонгук теряется, не зная, с чего начать. — Вау! Очень многообещающе! Мне, пожалуйста, всё без цензуры с рейтингом восемнадцать плюс, — оживляется друг. — Не знаю с чего начать-то, — Чонгук не замечает, как начинает грызть губу, притормаживая на светофоре. — Да с самого начала! Вот ты зашел в это скверное место… Кстати, ты видел Джини? Как он? — Видел-видел. Да никак. Ничего особенного. Просто смазливый мальчик… — Ну да-да-да. Дико интересно. Что там дальше?! — Дальше я занял место Донука… — неуверенно продолжает Чонгук, но его оглушает визг. — Ты! Ты что сделал?! Блять! И что Чимин? Набил тебе морду? Взбесился? Не молчи! — Да я не успеваю вклиниться! Не бил. Спустился и танцевал на моих колениях, — с напускным безразличием отвечает он. Виснет звенящая тишина. Чонгук хмурится, проверяя, не сбросился ли вызов. — Ты еще тут? — Нет, я умер! Ты что творишь? Вы должны были поговорить! А ты, выходит, отбиваешь теперь стриптизёра у своего мужа?! — тараторит Джисон, а затем заливается смехом. — Представляешь, если бы Донук увидел эту картину! Он бы точно раскрошил свою челюсть об пол! И что было дальше? — Да ничего! Он показал в очередной раз, что его невозможно загнать в угол. Увидел меня и наверняка воспринял это как вызов. Он даже деньги засунуть ему не позволил… — Бля-я-ять! — рычит Джисон. — Ты что, пытался засунуть купюры в его трусы?! — Да… В трубке что-то грохает и вдалеке раздается крик чаек — Джисон явно не у моря. Его смех забавляет, Чонгук чувствует, что напряжение понемногу начинает отступать, и, улыбнувшись, откидывается на спинку сиденья, пока друг на том конце задыхается от смеха. — Мне нечем дышать! — Я пока продолжу, а то ты умрёшь и не узнаешь окончания истории. — Ты купил приват у него? Он танцевал ещё, когда вы остались наедине? О боже, кажется, у меня скакнуло давление. Щёки горят, — подуспокоившись, говорит Джисон. — Напоминаешь грёбаного шиппера, — кривится Чонгук, паркуясь возле дома. — Откуда этот восторг? Мы же омеги, не забыл? — Я и есть шиппер. Яойщик. Любитель жёсткой гейской ебли. Можешь осуждать, мне плевать. Конечно обычно манхвы по альфам рисуют интереснее, но про омег тоже есть парочка ничего таких. — Ты… читаешь манхвы? — Да. А ты из какого века сбежал? Шестнадцатого? Жесть. Тебе всего двадцать четыре! Что, дорамы тоже не смотришь? — Смотрю, — твердо чеканит Чонгук, покидая машину. — Ага. Какие-нибудь для старперов. Н-да-а-а… Будем исправлять. Накину тебе обязательно что-нибудь молодёжное. — Про альф? — Да. А что тебя смущает? Хотя… Наверное, тебе интереснее будет про омег? — делает вид, что задумывается и, когда Чонгук цокает, заливается смехом. — Ладно-ладно. Не бесись. Я тебе и того, и другого накидаю! — Джисон, я не гей! — Я тоже! А теперь, когда мы всё прояснили насчет наших сексуальных предпочтений, прошу продолжить рассказ. Чем всё закончилось? — Он позвал меня к чёрному входу. — Прям так сразу? — перебивает Джисон и снова ржёт, когда Чонгук тяжело вздыхает. — Умоляю, прости! Оно само. Я постараюсь быть сдержаннее, обещаю. — Он позвал меня… на выход, — раздражённо повторяет он. — Мы немного поболтали, я заметил дружелюбный настрой и решил сразу извиниться. А он знаешь, что сказал? — спрашивает Чонгук и, не дожидаясь ответа, высоким голосом, пародируя Чимина, продолжает: — Ты отпиздил меня букетом на глазах у всего парка, а просишь прощения у помойки чёрного входа борделя! Нет! Я не прощаю тебя! — из в динамике раздаются хлопки. — Это что? — Это я аплодирую Чимину. А ещё твоей прекрасной актерской игре! Браво! — смеётся Джисон. Чонгук закатывает глаза. — Так выходит, на этом вы разошлись? — Мы договорились списаться, чтобы я извинился в другом месте… — Вау! Не могу не восхититься его находчивостью. Чимин-таки вытянул тебя на встречу. — Не-не-не! Я сам! — горделиво поправляет Чонгук. Из Джисона вырывается смешок, но он быстро берет себя в руки. — Молодец какой. Так когда встреча? Уже писал ему? — Я не знаю, как написать! Поэтому и звоню тебе, — Чонгук проходит в дом и кивает Мёнсо. Тот манит рукой в столовую. — В смысле? А в чём проблема? Напиши просто «Привет, Чимин. Мы договорились встретиться, чтобы я извинился перед тобой не у помойки. Когда сможешь?» — диктует Джисон. — Что сложного? Чонгук садится за стол. Перед ним накрывают поздний завтрак в виде чая и румяных круассанов. Он задумывается: действительного, ничего сложного. Из уст Джисона звучит всё вполне адекватно. — Ладно, так и напишу. — Потом расскажешь, как все прошло. Мне уже пора возвращаться к работе. Они прощаются. Чонгук заходит в диалог и кусает круассан. Во рту растекается сочный малиновый джем, который, судя по всему, утром готовил Мёнсо, прокравшись сладким ароматом настырно в его сон. Нахмурив брови, Чонгук прикрывает глаза — чертовски вкусно! Как какая-то дурацкая начинка может быть такой потрясающей? Теперь вкус любимой малины, как назло, будет ассоциироваться с одним конкретным человеком. Это нечестно. — Не вкусно? — взволнованно спрашивает Мёнсо, завидев неоднозначную реакцию. Вздрогнув, Чонгук открывает глаза и переводит на него виноватый взгляд. — Вкусно. — А чего кривишься? — Я всегда так делаю, когда очень вкусно, — честно отвечает Чонгук, и Мёнсо улыбается. — Тогда кушай. Вижу, малина тебе больше всех нравится, да? — добродушно спрашивает он. Чонгук неуверенно кивает: ему она правда нравилась больше всех до вчерашнего вечера. Ладно, ему до сих пор она нравится! До обидного нравится. Малина сладкая, но не приторная, как клубника или черешня. Она в меру кислая, но не как вишня. Её можно хоть килограмм съесть и не насытиться, потому что она нежная и водянистая. На ее основе редко делают милкшейки, в основном используя вишню или клубнику. А десерты в ресторанах с ней самые легкие и вкусные! При одной мысли о ней во рту скапливается слюна. Мёнсо понимает страсть Чонгука к ней, радостно улыбается и кивает. Теперь он точно будет пихать малину во все подряд, а Чонгуку она сейчас как по сердцу ножом. Он жует круассан сейчас, а думает о чужой за… чужих феромонах. Это неправильно! — Погоди! — окликает Чонгук, когда Мёнсо разворачивается, чтобы уйти. — Не пеки только больше ничего. А то я очень быстро наберу. Ты же видел, что я со вчерашним пирогом сделал. И вообще, с завтрашнего дня убери все углеводы из рациона. Мне нужно следить за фигурой. Мёнсо кивает и удаляется, ничуть не огорчаясь просьбе: у него в запасе полно безуглеводных рецептов с любимой ягодой своего господина. Чонгук переводит взгляд на экран, возвращаясь к диалогу с Чимином. Пишет «Привет», отправляет, удаляет. Пишет заново: «Привет, помнишь, мы вчера виделись?» и, случайно нажав отправить, чертыхается. Удаляет, радуясь, что его не успели прочитать. Что за «помнишь, мы вчера виделись»? Чимин же не потерял память за ночь?! Тяжело вздохнув, Чонгук снова принимается печатать сообщения, чувствуя себя последним идиотом, и цепенеет, завидев появившиеся три точки, обозначающие, что собеседник печатает. Сердце пропускает удар. prk.jm привет-привет поверь, я бы не смог забыть о нашей встрече — Нет! Блять! Нет! — шипит Чонгук и, отбросив телефон на стол, прячет лицо в ладонях. Щёки загораются. В ушах начинает стучать кровь. Как Чимин прочитал сообщения? Было же отмечено, что они не прочитаны! Вздохнув, Чонгук снова берёт в руки телефон. prk.jm увидел уведомления решил зайти помочь тебе итак ты хочешь встретиться?

j_jk

Да

prk.jm буду свободен в воскресенье вечером где?

j_jk

Там же?

prk.jm ок буду в 6 до встречи Чонгук не успевает ответить. Зелёная точка напротив ника Чимина гаснет, обозначая, что пользователь больше не в сети. В груди тревожно скребётся чувство недосказанности и неудовлетворения. Хочется продолжить диалог, но быть навязчивым не хочется больше. Заблокировав телефон, Чонгук доедает малиновый круассан. Сложно понять настроение Чимина по переписке: он не шлёт эмоджи, не смеётся. Почему-то не прокомментировал глупые попытки написать ему, не перевёл в шутку, чтобы над этим можно было посмеяться. Написал строго по делу и свалил. Возможно, Чимин не особо настроен на перемирие, и извинения ему не сдались. Тревожно. До воскресенья ещё несколько долгих дней. Вечером Чонгук болтает с мужем, тот предпринимает попытки его разговорить — провальные: спрашивает не скучает ли он, ласково называет, обещает, что совсем скоро вернётся и зацелует свою звёздочку до потери пульса. Чонгук натянуто улыбается, согласно мычит и под предлогом, что его клонит в сон, прощается, предпочитая его компании социальные сети. Пролистав ленту и истории знакомых, Чонгук по привычке забредает на страницу Чимина. Рассматривает детально каждую фотографию, зависает в их диалоге, тайно желая написать, и тяжело вздыхает: ожидание невыносимо. Скорее бы наступило воскресенье. На Чимина у Чонгука планы исключительно делового характера: извиниться, расположить к себе, узнать всё, что тому известно о Донуке, приобрести его в качестве надёжного союзника. Чимину доверять — идея сомнительная. Но он может оказаться главным козырем в рукаве. В голове крутится немаловажный пункт брачного договора, на котором в своё время настоял Хичхоль — папа Чонгука, — дабы заведомо обезопасить своё чадо от лишних трудностей при неблагоприятном исходе событий — расторжении брака. Казалось, ослеплённый пылкими чувствами Донук был согласен на что угодно, лишь бы заполучить Чонгука. Наверняка он и не собирался изменять. Или рассчитывал, что в случае развода сможет прибегнуть к помощи лучших своих адвокатов. Но у семьи Чонгука тоже такие имеются. Особняк в равных долях принадлежит Чонгуку и Донуку, но в случае вступления одного из супругов в интимную связь с другим лицом противоположного пола, он перейдёт во владение пострадавшей стороны. Чонгук хочет обобрать Донука до нитки. Конечно, сперва ему хотелось потрахаться назло с кем-то из его ближайшего окружения, унизив публично, ведь слухи в их «высшем» обществе распускаются всегда весьма быстро. Но эмоции поутихли. Вместе с тем пришло понимание, что Чонгук не смог бы лечь под другого мужчину назло и из желания отомстить дать воспользоваться своим телом. От одной только мысли, что ему бы пришлось стонать под кем-то, к кому он не испытывает чувств, скручивает живот. К горлу поступает желчь — Чонгук кривится. Он не смог бы даже поцеловать того, к кому не испытывает искренних чувств симпатии. Раздаётся сигнал пришедшего уведомления. kth Хэй😽 Как насчет шоппинга завтра? Ты со мной? Чонгук улыбается: предложение Тэхёна кажется заманчивым. Вот и отличный способ скоротать время до воскресенья.

j_jk

Я ЗА😍

Во сколько?

kth В 2 норм? Я поздно встаю😿

j_jk

Я тоже) в 2 супер

Они обмениваются номерами и договариваются о месте встречи — месте, где в прошлый раз Чонгук встретил Чимина. Ночь пролетает незаметно: сны с пикантными сценами не тревожат. На утро Чонгук просыпается отдохнувшим и полным сил. Напевая себе под нос, принимается за сборы: облачается в чёрные свободного кроя брюки и такого же цвета футболку, заправляет её в штаны; укладывает волосы, наносит лёгкий макияж и накидывает косуху. В спешке проглатывает вареные яйца с твёрдым сыром и заливает их ягодным смузи, в который Мёнсо, конечно же, добавил малину. Возмущаться сил и времени нет. Напиток дьявольски вкусный. Опоздав на четверть часа, Чонгук несётся к оговорённому месту встречи. А Тэхён, облокотившись позади о перила, стоит напротив входа бутика и со скучающим видом разглядывает витрину. На нём черный оверсайз пиджак, брюки и белая футболка с глубоким вырезом, открывающим вид на тонкий росчерк ключиц. Замедлив шаг, Чонгук улыбается, когда Тэхён, заметив на себе постороннее внимание, поворачивает голову. — Извини, я опоздал, — выдыхает вместо приветствия, продолжая подмечать детали его образа: длинную серьгу в левом ухе, тонкую цепь с кулоном, которая заставляет обратить внимание на тонкую, изящную шею; густую, небрежно уложенную копну волос, сияние оливковой кожи, глаза без единого намёка на макияж с чёрными длинными ресницами. Вау. Тэхёну не нужно краситься, чтобы выглядеть сногсшибательно. Он замечает восхищённый взгляд Чонгука и шире улыбается. — Ничего. Вижу, ты постарался для нашей встречи, — кокетливо отвечает он и подмигивает, — отлично выглядишь. Тебе бы ещё байк, и стал бы моей влажной мечтой. — Считаешь байки сексуальными? Они заходят в бутик, приступая, наконец, к долгожданному шопингу. Отчего-то флирт не вгоняет Чонгука больше в краску. Кажется, у Тэхёна такая манера общения со всеми. — Конечно. А ты разве нет? Правда я ни разу на них не ездил. Но мне бы хотелось, — усмехается он, жуя жвачку и перебирая вешалки с одеждой. — Парни на мотоциклах определенно выглядят сексуально. Я тоже никогда не ездил. Хотелось бы мне, как в клипе, усесться позади шикарного альфы на большой ретро-байк и проехаться по ночному Сеулу… — мечтательно вздыхает Чонгук, ища джинсовку, которую заприметил на сайте. — Чтобы прижаться к нему сзади на скорости, да? — мурчит Тэхён. — Я бы предпочёл омегу, но каждому своё. Ах, видел бы ты омегу на байке. Зрелище сногсшибательное! Нет ничего сексуальнее! Мягко улыбнувшись, Чонгук вспоминает Чимина со шлемом в руках, у которого точно есть байк. Интересно, как он выглядит за рулём в своей косухе, узких джинсах, кольцах на пальцах и цепочке с медальоном, который висел на нём в прошлую их встречу? Перед глазами, как наяву, он зачёсывает свои пепельные волосы назад, бросает в сторону томный взгляд и, облизнув пухлую губу, ухмыляется. Сердце неспокойно толкается и начинает прыгать по грудной клетке мячиком. –Эй, — щелкает пальцами перед его лицом Тэхён, — связь с космосом потеряна? — раздаётся смехом он, когда Чонгук, сморгнув ступор, переводит на него удивлённый взгляд. — Вспомнил просто. У меня есть знакомый омега, который водит мотоцикл. — Ох! Вау! Правда? — загорается Тэхён. — Да. Мы не очень близки, но, возможно, в будущем, если мы подружимся, я познакомлю тебя с ним. Он тоже гей, кстати. — О мой бог! Гей-омега на байке! Познакомь меня с ним, умоляю! — он, как ребёнок, начинает дёргать улыбающегося Чонгука за рукав. — Познако-о-омь, пожалуйста. — Хорошо-хорошо! — смеётся тот. — Думаю, вы бы спелись. И поверь, это не самое сексуальное, что в нём есть. — А что ещё? — Ну… Он танцует, — неопределённо отвечает Чонгук, решив не раскрывать всех карт. Они ещё плохо знают друг друга, лучше не рисковать. — На пилоне, надеюсь? — шутит Тэхён, но, заметив его испуганный взгляд, охает. — О, Господи! Я угадал? — Пожалуйста, только давай всё это останется между нами… — Оу-оу-оу! Спокойно. Тише, — с улыбкой перебивает он. — Никому я ничего не расскажу, малыш. Не напрягайся так. Всё между нами. Разве я не дал это понять в первую нашу встречу, м? — и приобняв погрустневшего Чонгука за плечи, Тэхён тянет за подбородок, заставляя обратить на себя внимание. — Ну да… — Не переживай. Правда. Конечно, я не знаю деталей, но напряжение между тобой и мужем было видно невооружённым взглядом. Строгий дядя, да? — шутит он и, получив смущённую улыбку Чонгука, гладит его по спине. — Понимаю. Не волнуйся. Мы, омеги, должны быть на одной стороне в этом жёстком патриархальном мире. А Чон Донук вообще не вызывает у меня доверия. Подозрительный тип, — вздыхает Тэхён, обнажая своё истинное отношение к альфе. — Правда? Почему? — Почему? — ухмыляется он и мягко щипает Чонгука за щеку. — Милое невинное дитя. Твой альфа имеет всех в бизнесе. Ни о каком партнёрстве и речи быть не может, если твой партнёр Чон Донук. Он, как хищник, поглощает каждого. Играет по-грязному. И либо ты лижешь ему задницу добровольно, либо он тебя сожрёт, — со смешком выпаливает Тэхён — так, словно ему совершенно не боязно, что подобное может случиться и с ним. Рот Чонгука удивлённо приоткрывается. А ведь Донук такой не только в бизнесе. Он просто такой человек: как гигантская чёрная дыра, поглощает всё на своём пути. — Манипулятор от бога, — тихо выдыхает Тэхён, перебирая вешалки. — Хотя нет. От дьявола. Так вернее, — смеется он, не обращая на вытянутое лицо Чонгука внимания, но… — Вижу, я попал в яблочко, да? — поворачивается к нему он. На душе становится хмуро. Получается, попал: и Тэхён со своими рассуждениями, и Чонгук, который, прожив с Донуком несколько лет, не смог заметить в нём всё то, что его новый знакомый заметил будучи в самой Японии. — Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии, — вырывает из размышлений бархатный голос. Кажется, проницательному Тэхёну слова в общении особо не нужны. Он читает людей, как открытые книги, по их реакциям, эмоциям, мимике, жестам. Делает вид, что не смотрит в их сторону, а сам не спускает с прицела. Он заглядывает в грустные глаза и с улыбкой поясняет: — Есенин. — А? — хлопает ресницами Чонгук. — Не знаешь? — А, знаю-знаю, — смущается он. А Тэхён с его реакции, зажмурив глаза, пытается сдержать смех, но не сдерживает, разряжая атмосферу, заставляя Чонгука улыбнуться и облегчённо выдохнуть. — Ты такой милый. И улыбка тебе идёт больше печали. Не грусти, малыш Ку. Вся жизнь ещё впереди. — В смысле? — Ну знаешь… Ты, красавчик на байке и ночной город, — мурчит он, толкая бедром. — Всё это возможно. Ты невероятно красив, очарователен, харизматичен и наверняка не глуп. Но даже если глуп, для счастья ум не нужен, главное жить с чистым сердцем и светлой верой в то, что мир полон чудес, и они с нетерпением ждут, когда ты их заметишь, — Чонгук улыбается, но наполненные тоской глаза сдают его с потрохами. Приобняв его снова за плечи, Тэхён шепчет: — Был бы ты по омегам, я бы обязательно научился гонять на мотоцикле, чтобы прокатить тебя по городу и увидеть искреннюю счастливую улыбку, — и из взгляда пропадает грусть, а Чонгук, смущенно поджав губы, пихает его локтём. — Всё-всё. Теперь за дело! Не замечая усталости, они носятся по магазинам весь день. Чонгук без зазрения совести опустошает кредитку мужа — Тэхён с улыбкой воздерживается от комментариев. В конце концов, у каждого свои способы справиться с плохим настроением. Но когда у него остаётся свободное место лишь в зубах, Тэхён тянет их в итальянский ресторан. Заказывает паэлью, а Чонгук — вино. Даже тогда Тэхён молчит, не комментирует, лишь соглашается составить компанию. За ужином каждый из них ловит себя на мысли, что между ними много общего. Они понимают друг друга с полуслова, и, признаться честно, Чонгук впервые настолько быстро расслабляется в компании нового человека. Ощущение, что они знакомы давным-давно. Чонгуку начинает нравиться манера общения Тэхёна, нравится его тонкое чувство юмора, нравится то, как он рассуждает и смотрит на мир. Тэхён кажется ему одновременно очень простым и непростым человеком, это притягивает. Хочется расспросить его обо всём на свете, чтобы услышать мнение на тот или иной счет. Заметно, что Тэхён проявляет к нему только дружеский интерес, но иногда не упускает возможности смутить флиртом. — Как ты понял, что тебе нравятся омеги? — невзначай спрашивает Чонгук. Crazy — Patsy Cline — Не знаю даже. Могу сказать только, что в подростковом возрасте мне было прикольно целоваться на вечеринках с ними. Я смотрел порно как гетеросексуальное, так и гомосексуальное. И то, и другое возбуждало меня, но секс между омегами все же будоражил сильнее. Я лишился девственности с альфой, ну а потом у меня появился очень близкий друг омега. Это был сын партнёров моего дяди, который воспитывал меня с детства. И так вышло, что я учил его целоваться. После того, как он блестяще освоил этот навык, мы по пьяни продолжали целоваться и не задумывались об этом как о чем-то странном. Я делился с ним переживаниями и мыслями, а он со мной. Однажды в Париже проходила выставка, куда приехали наши семьи. Взрослые ушли на званый ужин, а нам разрешили остаться в отеле. Мы, как обычно, напились, целовались, а потом всё само произошло. Я даже не понял, как это случилось. Просто я уже был в нём, и только тогда подумал: «Господи, я же трахаюсь с лучшим другом!» — эмоционально жестикулирует Тэхён, пародируя юного себя высоким тоном. Они заливаются смехом. Вздохнув с улыбкой, Чонгук спрашивает: — Почему у тебя такой лёгкий подход к своей жизни? — Так ведь она моя. Почему кому-то должно быть дело до неё? Дядя, правда, не разделяет моих взглядов, — взмахнув рукой, Тэхён просит официанта принести ещё вина и переводит взгляд на Чонгука, который, подперев ладонью щёку, смотрит на него с восхищением. — Мне до сих пор кажется, что ты не стопроцентный гетеро, — кокетливо улыбается он. — Так смотришь на меня. — Это не сексуальный интерес, Тэ. Это восторг. Я бы хотел так же относиться к жизни. — Если хочешь, то бери и делай, — мягко улыбается он. И облокотившись о стол, наклоняется ближе. — Легко сказать. — Но жизнь же твоя и тебе выбирать, как её жить. Всё в твоей голове, понимаешь? Одёргивай себя, когда пытаешься по привычке усложнить решение поставленной задачи. Нужно не забывать: мы творцы своего счастья, а не преграда на его пути. Задумавшись, Чонгук неуверенно кивает, а Тэхён с присущим ему энтузиазмом продолжает: — Сколько стен мы возводим в своей голове — отказываемся от истинных желаний из-за страха неудачи или осуждения извне? Мы пытаемся заглянуть в будущее, предугадать самое неблагоприятное развитие события и прожить его в настоящем. После чего и вовсе отказываемся от того, чего хотим, собственноручно сажая себя на цепь. «Не пойду в горы, вдруг ногу сломаю» или «останусь дома, вдруг меня маньяк поймает и расфасует по пакетам» — разве это не бред? — Конечно, — хмурится Чонгук. Ответ слишком очевиден. — Как глупо: люди пытаются прожить будущее, которое может и не наступить, растрачивая настоящее, которого больше никогда не будет. Мы живём всего раз, а на смертном одре ничего и не вспомним, выбирая проторенные тропы. Так устроен наш мозг. Всё знакомое кажется нам безопасным. Но привычное и проверенное перестаёт вызывать в нас яркие эмоции. А люди до них голодны, — он ловит взгляд Чонгука и улыбается уголком губ. — Ты знаешь, что тогда делает наш мозг? — Что? — Начинает искать альтернативу. Например… — он кивает на сумки, бережно сложенные на соседнем кресле. Взгляд Чонгука замирает. Всего его естество горело, когда он скупал без разбора понравившуюся одежду. — Или, быть может, в этом? — привлекает внимание Тэхён, демонстративно поднимая бокал. Он тянет его через стол, безмолвно предлагая чокнуться. Нехотя Чонгук принимает предложение, разбавляя замершую тишину в своей голове дребезжанием стекла. — А ещё безликий секс и вкусная еда, — отпив вина, подытоживает Тэхён. — Слишком мрачно, — тихо комментирует Чонгук. — Теперь не пить, не есть и не покупать ничего? — Конечно же нет. Везде должен быть баланс. — И как понять, что он есть? — Задать себе вопрос: если убрать эти, — он обводит стол и кресло с пакетами взглядом и снова устанавливает зрительный контакт, — дополнения, что делает тебя счастливым? Дыхание спирает. Возможно, Чонгук не готов слышать правду, не готов поднять голову, оглянуться и понять, что ничего — ничего помимо алкоголя, люксовых тряпок, дорогих украшений, вкусной еды и светских приёмов счастья ему не приносит. — А теперь представь другое, — вырывает бархатный голос из угнетающего вороха мыслей. — Чего ты хочешь? Погонять на байке. Эта мысль пролетает в твоей голове стрелой, но ты берёшь и хватаешь её за хвост! — взмахнув рукой, Тэхён сжимает кулак. — А дальше? — Знаешь, как-то я смотрел на Фудзияма, — откинувшись на спинку кресла, начинает Тэхён издалека. — А я её всё время вижу, поэтому уже особо не обращаю внимания, — поясняет он. — Но однажды мой столик в ресторане был непосредственно напротив окна, откуда на неё открывается потрясающий вид. Я ел один и смотрел. В голове пролетела мысль: интересно, а как выглядит Токио с горы? — подняв руку, он снова сжимает кулак, как бы хватая мысль за хвост. — И ты узнал? — спрашивает Чонгук и затаивает дыхание. Подняв телефон со стола, Тэхён поворачивает к нему экран. На заставке ночной вид земли с высоты птичьего полёта и вдали, у моря тускло мерцает город. — Но… как? — Да ничего сложного. На неё в сезон множество туристов поднимается. Вот и вся авантюра, — пожимает плечами он, блокируя телефон. Над их столом повисает тишина. Её никто не нарушает. На фоне приглушённо играет музыка, тихо звенят бокалы и столовые приборы, переговариваются люди. Задав себе вопрос «чего я хочу?», Чонгук пытается прислушаться к внутреннему голосу. Перед глазами, как наяву, встаёт образ, что он видел недавно во сне; мерещится сладкий аромат, видится улыбка и прищур голубых глаз. Внутри что-то обрывается и ухает вниз. Нахмурив брови, Чонгук гонит непрошенные мысли. Пора признать, что его сердце давно не испытывало трепета, а душа волнения, и, изголодавшись, они вместе стремятся к неизведанному — к тому, отчего дрожь пробирает пальцы, отчего сводит живот и начинает стучать в ушах. В череде блёклых будней встреча с Чимином вызвала слишком много неоднозначных эмоций. — Так просто… — не моргая, выдыхает Чонгук. И путешествия, возможно, не самое сложное. — Это да. Но с людьми, конечно, сложнее. К людям привязываешься. Открываешь им душу — они плюют в неё. Отдаёшь сердце — разбивают, — глаза Тэхёна затухают, как и голос, как и весёлый настрой. — Мне это хорошо знакомо. Одного раза хватило, чтобы я извлёк урок. — И ты больше не встречался ни с кем? — Да нет. Встречаюсь, конечно. Но пережив однажды тяжёлое расставание, которое меня конкретно подкосило, я понял, что не хочу больше себя растрачивать, — он затихает и, подняв глаза, к потолку задумывается над чем-то, пока Чонгук без смущения разглядывает его, — я самолично себя сжигал на протяжении пяти лет. Просыпался и засыпал с мыслями о нём, думая, что не могу никак на это повлиять, ведь не я разорвал нашу связь, — его глаза начинают подозрительно блестеть, а с губ слетает рваный вздох. Нервно улыбнувшись, Тэхён хватает бокал и принимается цедить вино в попытках унять тупую боль в груди. — Нужно со смирением относиться к чужой воле и понимать, что на потере какой-либо связи жизнь не заканчивается. Я имею в виду не только романтические отношения, — хмурится он. — Вообще любое прекращение общения приносит дискомфорт и чувство пустоты, но это рано или поздно заканчивается. Абсурдно, но страшно расставаться даже с абьюзерами, даже с теми, кто унижает, кто ни во что не ставит тебя, кто вытирает об тебя ноги или просто не задумывается о твоих чувствах. — Да о чём говорить, я даже курить не могу бросить, — вздыхает Чонгук. — Да, — тыкает в него пальцем Тэхён. — Отличный пример пагубной привычки. Но самое главное из всего этого: рано или поздно, если не подпитывать боль, то она потухнет. А пустота заполнится чем-то более здоровым, — установив зрительный контакт, он улыбается. — Я забываю тех, с кем решил порвать во благо себе. — И не жалеешь потом? — Раньше, когда рвал из-за эмоций, то жалел. Сейчас же я научился прислушиваться к себе, и если мне плохо от нашей связи, то расстаюсь и не жалею. — Тебе уже не страшно перед этим? — Скорее волнительно, — усмехается Тэхён. — Но я же уже знаю, что там, на том берегу. Потому что проходил через разрыв ни раз. Всё проходит… — Чувства к другу прошли? — выпаливает Чонгук, попадая не в бровь, а в глаз. Подняв стеклянный взгляд, Тэхён отрицательно качает головой. — Я просто научился жить с разбитым сердцем, — ухмыляется он. — Это мой выбор — счастливая жизнь. Время не повернёшь вспять. А я хочу, чтобы все мои дни были насыщенными и полными красок. Атмосфера меняется. Старательно пряча блеск грустных глаз, Тэхён цедит алкоголь и с интересом принимается разглядывать интерьер ресторана. Чонгук тепло улыбается и задаёт отвлеченный вопрос, уводя разговор в другое русло. От тоски не остаётся и следа. Через некоторое время они уже смеются, запрокидывая головы. К ночи Чонгук возвращается домой радостный — время несётся незаметно в приятной компании. Счастливые часы не замечают, и теперь до завтрашней встречи рукой подать. Перебирая покупки, он напевает под нос незамысловатый мотив и, примеряя одежду, крутится перед зеркалом. На губах играет лёгкая улыбка, а в глазах — живой блеск. Настроение близится к отметке сто из ста, в животе порхают бабочки. Спать отчего-то желания совсем нет, но с тем же хочется, чтобы утро наступило как можно скорее. Развесив вещи в гардеробной, он принимает душ и переписывается с Джисоном. Тот устраивает настоящий обстрел мемами. Переслав парочку Тэхёну, Чонгук получает в ответ море картинок уже более пошлого содержания, от которых загораются щёки. Он на пробу перекидывает Джисону и минут пять слушает его истерический, похожий на крик чайки смех, в голосовых сообщениях. Барьер окончательно пал. Друг обещает, что впредь фильтровать контент не собирается. Чонгук вздыхает с усталой улыбкой, уже предвкушая, что его ждёт. Время перед сном проходит за чтением статьи, которая вылезла в рекомендациях. Сконцентрироваться получается плохо: сердце не унимается трепетать от волнения в груди. Отписавшись Донуку, Чонгук ложится спать, чтобы завтра наступило как можно скорее.