Настоящая личность

Когда меня спросили, что в моём понимании значит ненависть по отношению к себе, я глубоко задумался. Даже не задумался, а нырнул в чертоги разума, словно утонул. Меня тянуло всё ниже и ниже ко дну, пока я пытался сформулировать ответ — а ведь казалось, он так близок и прост. Люди, что это пережили, наверняка могли легко описать это чувство. Но только не я. Что это за чувство — ненависть к себе? Почему оно такое сильное? Может ли оно быть сильнее… любви? Разумеется, оно может быть сильнее любви к себе. Такой глупый и очевидный выбор. Мало на свете людей, что по-настоящему себя любят. А если люди себя не любят, способны ли они любить других? Этот вопрос никогда не давал мне покоя, особенно по отношению к человеку. Я был уверен, что человек, как и я, не способен любить. Не способен любить из-за меня, ведь он точно так же казнит себя за любой опрометчивый поступок. Точно так же он отталкивает от себя людей, что ему неугодны. Человек, за которым я наблюдаю, любить не умеет совершенно. Причина наверняка во мне, и Карина по праву считает меня вредителем. Я тоже недавно задумался над этим. Она считала меня тем, кто делает жизнь человека хуже. А что, если это правда так? Я — вредитель. Когда я лично смотрел за ситуациями, в которых действовал человек, я понимал, насколько девочка умная. Рита умная. Рита. Я редко осмеливался называть её по имени — я вообще считал настоящие имена чем-то интимным. Нет, когда меня зовут, мне всё равно, но по отношению к другим я всегда обращался аккуратно. Назвать кого-то по имени для меня — признание того, что я уважаю и чту мнение этого человека. Рита умная, но всё равно не настолько, чтобы понимать всё окончательно. Человек, то есть девочка, прекрасно понимала, что она себя ненавидела, но бороться с этим чувством ей было неподвластно. Девочке часто говорили, что она идеальная. Идеальная — такое тяжёлое слово для неё. — Благодарю, но это не так. Я ужасный человек. Очень ужасный человек, — отвечала она со смехом или улыбкой до ушей, словно рассказывала свой локальный анекдот. Я даже не мог представить, что человек способен мыслить так и признавать свои недостатки открыто, пускай окружающие не воспринимали это всерьёз. Когда я слышал ответы девочки на подобные комплименты, я мысленно требовал, почему она так решила. Ведь девочка не только я, — у неё меньше причин себя ненавидеть, когда в ней преобладают качества доброй Карины и весёлой Клюквы. Не мог же я отдавать этому прекрасному человеку… только ненависть, ведь так?.. — Почему ты ненавидишь себя? — спросил один раз я вслух. — Тебе столько раз говорили, что ты идеальная и невероятно понимающая. Ты очень умный человек. Что с тобой не так? Девочка не могла ответить. Она даже не догадывается, из чего состоит её разум и мысли. Но мне так хотелось поговорить с ней один на один и наконец-то узнать, что её так не может убедить в том, что она действительно лучше, по крайней мере, многих людей, которых она встречала за всю свою жизнь. — Как я рада! Наша Рита справилась с теми ужасными чувствами! Я снова чувствую себя живой! — радостно трещала Клюква с утра пораньше, возившись на кухне. Я в ответ фыркнул, перелистнув страницу книги. Разместился я в гостиной на излюбленном кресле, с которого открывался прекрасный вид на кухню. Карина, что заваривала себе чай, только улыбнулась. Я взглянул на неё мимолётно, но точно был уверен, что на её лице сияла улыбка настоящего счастья. — Конечно, она сильная девочка. А чего ты ещё от неё ожидала? Всегда на смену всем печалям приходит что-то хорошее. Мы ведь не в первый раз сталкиваемся с подобным, — мягко ответила Карина. Она так всегда нежно разговаривала с Клюквой, что мне на секунду стало несколько неприятно. Даже не знаю, почему меня это так задело. — Но в этот раз она чувствовала себя так подавленно, что я даже испугалась. Я думала, что всё вышло из-под нашего контроля, — серьёзно заметила Клюква. — А что, если это состояние вернётся вновь? Я больше не хочу… Карина не ответила. Я с беспокойством оторвался от книги, вновь взглянув на Карину. Та на мгновение посерьёзнела и, кажется, всерьёз задумалась о том, о чём спросила Клюква. Заклеить бы иной раз рот Клюкве, никакого такта и аккуратности в общении. Карина очень ранимый и беспокойный человек, то есть душа. Ей нельзя говорить о таких вещах напрямую. — Даже если и вернётся, человек уже прекрасно знает, что делать в таком случае, — ворвался я в их диалог, чтобы вытащить Карину из неприятных размышлений. Они ей только вредят. Иногда мне тяжело смотреть на то, как она себя изводит переживаниями за человека. — Ты прав, — тут же очнулась Карина. — Лучше давайте не думать о плохом и просто порадуемся тому, что наш человек прекрасно со всем справляется. Хоть где-то Карина не старается разодрать шрамы. Я почувствовал взгляд Клюквы на себе. Я хотел проигнорировать его, но он был настолько неприятно ощутимым, что я не сдержался и посмотрел в ответ. Та смотрела на меня как-то осознанно, а после напряжённо замолчала. Она больше ничего за это утро не сказала. Днём же я встретил её в вересковом поле, когда хотел прогуляться. Она стояла посреди него с мольбертом, что-то активно рисуя. Её движения были резкими и даже несколько завораживающими. Я любил наблюдать за тем, что рождалось. За много лет я повидал много художников, актёров, поэтов и писателей… Повидал слишком много, чтобы насытиться всем сполна, но Клюква вновь заставила меня ощутить ту вспышку неподдельного интереса и любопытства. Что-то было особенное в том, как рисовала Клюква. Я подошёл ближе, а она, кажется, меня совершенно не замечала. Мне не хотелось прерывать её, поэтому я просто всё ближе крался к ней, стараясь лишний раз не шуметь. Когда я подошёл достаточно близко, я увидел, что рисовала Клюква какую-то непонятную неразбериху, но, приглядевшись, я увидел… Моя голова на удивление сразу же разболелась. — А? Это был тихий писк от Клюквы, когда она резко обернулась и приметила меня. Позже этот едва слышный звук перерос в вскрик испуга. Кажется, она настолько была увлечена своим творением, что совершенно никого не замечала. — Эй! Ты меня напугал! — нахмурилась она. Я промолчал, рассматривая картину внимательнее. Я знал, что именно на ней хотела отобразить Клюква. У неё это получилось, ведь мою головную боль можно было объяснить только так. — Ну, давай, говори, что это полное дерьмо и лучше бы твои глаза этого не видели, — хмуро сложила руки на груди Клюква. Её настроение было не очень хорошим, в отличие от утра. — Это точная копия того, что творится на душе человека. Ты видишь все мелочи. Это поразительно, — не сдержал восхищения я, осторожно наклонившись к картине. Клюква ошарашенно замерла. Я смело предположил, что она не ожидала от меня похвалы. Честно, я и сам прекрасно понимал свою привередливость и брезгливость, так что сам несколько удивлён, что меня смогла поразить Клюква. Даже не Карина, а Клюква, которую я часто просто терпеть не мог. — Я вдохновлена, ведь я это чувствую, — спокойно и даже как-то серьёзно ответила Клюква. Я взглянул на неё, заметив, что сейчас она выглядела не глупо и забавно, как обычно, а как-то… зрело, словно она выросла ментально за несколько дней. Я даже и не думал, что Клюква может быть такой. Всё время, что я провёл с ней под одной крышей, я видел её только безбашенной и полностью не осознающей всей ответственности. Что с тобой случилось, моя маленькая Кира? — Здесь, — она показала на чернеющие полосы красок посередине картины, что больше походили на страшный тайфун, — я пыталась показать, насколько наш человек запутался, насколько его мысли неконтролируемы, насколько они черны и пропитаны злостью этого мира. Она разочарована в этом мире. — Ты не описываешь чувства. Ты их, получается, рисуешь? Клюква задумалась. — Наверное, да. Я не умею нормально выражать свои чувства в письме, как это делает Карина. Обычно, когда я чем-то воодушевлена или возбуждена, я почти все свои силы и эмоции выплёскиваю… вот в таком виде. Я понимающе кивнул. Карина часто по своей невнимательности оставляла свои записи там, где писала. Я никогда не мог противиться своему любопытству, поэтому, если замечал, читал её мысли, пока никто не видел. Может, именно поэтому иногда мне казалось, словно я мог видеть Карину насквозь. У неё от меня не было почти никаких тайн, а всё дело в её забывчивости и невнимательности. — Эти пятна, — она показала на размытые кляксы с более тёмными крапинками внутри, но, приглядевшись, я понял, что эти пятна вовсе не пятна, а обезличенные лица, что, казалось бы, кричат, — на самом деле лица. Олицетворение неслышных криков о помощи. Мы не позволяли им вырваться, и Рита держала всё в себе. Но… где-то в душе она просила помощи, молила о спасении. Просила помощи у нас, верно? Верно. Однако я не ответил, просто опустив глаза вниз. Человек снова справился со всем сам, так никому и не открывшись. У девочки было много причин вспоминать о прошлом. Она так и не забыла о том, что сломало её когда-то. Причина была только в этом. Я прекрасно понимал, что такое боль прошлого. Я не знаю, почему в идеале помню то, что происходило со мной за тысячи лет скитаний в облике души, но некоторые из моих путешествий были очень неприятными. Их хотелось стереть, хотелось от них избавиться, но в итоге иногда приходилось проживать их заново. Прошлое трудно отпустить. — А это чернеющее пятно над полосами, — под «полосами» она имела в виду тот самый тайфун мыслей и чувств, а чернеющее пятно и правда было самым чёрным на этой картине и самым жутким, — олицетворяет ненависть. — Ненависть? Клюква взглянула на меня так, словно знала, что рассуждения на тему этого чувства мне близки. Возможно, я сам себя раскрыл, когда так бурно отреагировал. — Да, ненависть. Рита ненавидит себя, а следовательно иногда проецирует эту ненависть на людях. Она не умеет любить, понимаешь? Она ненавидит всех людей, пускай иногда думает, что человек, что близкий ей, верен ей. — Этот человек никогда не бывает уверенным в чьей-либо верности, — заметил я. Девочка никогда не доверяла какому-либо человеку полностью. Она всегда ждала расставаний, боли и того, что другой человек от неё уйдёт. Девочка не верила в вечные отношения. Не верила в вечную дружбу и, конечно же, не верила в вечную любовь. — Ты прав. Рита всегда ждёт конца. Она заранее разочарована в людях, даже если самый близкий ей человек на данный момент ничего не сделал. Страдания тоже приходят из-за этого, ведь она вечно ждёт ножа в спину, а по этой причине не может раскрыться, как человек, — заговорила Клюква просто, но серьёзно. Клюква чувствовала человека даже лучше, чем я. Она великолепна, когда знает, что делает и пытается показать. — Именно поэтому ненависть выше всех показанных элементов в этой картине. Она мешает ей нормально жить. Из-за ненависти к себе Рита ненавидит мир, — закончила Клюква. — Это чудесная работа, — сказал я. — Не думала, что добьюсь похвалы от тебя. Ты меня… удивил, — уже скромно ответила Клюква. — То, что ты делаешь, действительно прекрасно. Клюква поражённо уставилась на меня. В её глазах я увидел огонёк трогательной благодарности, но я решил проигнорировать его, чтобы не приводить всё к ненавистной мне сентиментальности. Клюква, ты не так проста, как кажешься.