Благодарность

Плащ Курьера развевается в шквальных потоках ветра. Разрушительное дыхание Разлома чувствуется даже за его пределами. Курьер усмехнулся сам себе, приглаживая черные кудри. Шестой шел на запад от Примма. Полтора дня дороги вновь покрыли бронзой слегка потерявшие цвет за последнее время щеки. Быть главой независимого города оказалось не так легко как себе это представлял Курьер, особенно когда его на пару месяцев лишил своего присутствия Йес-мен со своим точным компьютерным расчетом. Каждый день был борьбой за равновесие, улаживанием конфликтов. Иногда ему приходилось покидать свою — отныне не так ярко мерцающую, в силу экономии энергии, — но все же внушительную башню — Лаки-38. Оставшиеся силы НКР были недовольны исходом битвы: хоть Легион и был отброшен, им самим пришлось покинуть Мохаве, что выливалось в серии мелких, но неприятных инцидентов, которые не смогла сдержать армейская муштра. Отслужившие свой срок солдаты иногда устраивали драки на улицах или старались нападать на секьюритронов. Это было не более чем проявления личного недовольства, так как вряд ли бы генерал Оливер посмел бы отдать подобный приказ. Просто кучка недовольных ветеранов — мелочь, не так ли? Возможно это и было бы так если бы не другие проблемы. Смерть Цезаря и отступление легата Лания со временем расщепило армию Легиона. Образовались группки высокомерных рейдеров, которые считали себя выше всех жителей Пустоши терроризировали округу. Они все еще были хорошо вооружены, растаскав оружие и броню из своих же бывший лагерей. Шестой надеялся, что можно будет избежать массового уничтожения, но постоянная угроза от этих групп и еще более тревожная мысль об их возможном объединении (вероятность чего уменьшалась с каждым месяцем) заставила его время от времени отправлять отряды секьюритронов для «урегулирования этого вопроса». И все же Курьер не был настолько безжалостен. Например, получил пулю во время неудачных переговоров с одной из таких групп, что укрывалась недалеко от дороги на Джейкобстаун — в Убежище 22. Возможно, на переговоры неудачно подействовали споры, а может те экс-легионеры были просто группой жестоких мудаков без цели в жизни. Курьер долгое время хромал после этого инцидента. Публичность Шестого в отличие от скрытого и практически мифического Хауса тоже сыграла с ним плохую шутку. Репутация мессии рассыпалась на глазах в попытке угодить всем и сразу. С другой стороны было бы слишком сказочно, если бы человек без опыта управления идеально справлялся с этими обязанностями. Он ведь не машина. А вот Йес-мен вполне. Возвращение улыбчивого помощника, что сменил свой экран на менее иронично радостную «мордашку», внесло немного спокойствия в жизнь Курьера. И все-таки ему не хватало политической хватки, которой владел ИИ. Йес-мен изменился. За те пару месяцев он внес значительные коррективы в свой программный код, позволяя себе слегка выйти за прежние рамки, более не обязанный имитировать удовлетворение происходящим. Шестой не находил это внезапным, вспоминая на какой они ноте расстались после битвы на Дамбе, но его напарник стал чуть более жутким. Они вдвоем стали налаживать уже «налаженные» Курьером дела. Много работы, много ходьбы, много разговоров. Шестой отвечал за социальное взаимодействие в их дуэте, поскольку, согласно подсчетам Йес-мена, 88% населения Вегаса более предпочитали общаться с живым представителем правительства, чем с экраном секьюритрона. По этой причине Курьер был в постоянном движении. Не то чтобы он к этому не привык. Даже его «парадная одежда» (практически не потертый плащ, обычная рубашка и штаны) была слегка пропитана привычными ему запахами машинной смазки, свинца и дешевой водки, но все равно большую часть его времени занимали бесконечные разговоры и выслушивание жалоб. Он не имел как возможности как раньше в свободное время просто посидеть и покопаться в мозгах прихваченного с какого-то завода робота, не мог напиться в стельку и пойти в сотый раз оттрахать Джимми (который имел неплохой доход с визитов Шестого). «Мне нужен выходной», — как-то раз сказал себе Курьер, проснувшись за столом где он сидел, раздумывая над очередным конфликтом интересов в городе, с которым ему не спешил помогать Йес-мен — то-ли потешаясь, то-ли смакуя новоприобретенное умение отказывать. Таким образом Курьер и оказался на пути в Разлом. Разминая затекшие в муторной работе мышцы он пешком шел через половину Мохаве. «Почему именно в Разлом?», — Шестой задавался этим вопросом на пути не раз, но каждый раз находил новый ответ. * Вариант первый — «адреналин». Курьер сидел на камне, полируя свой Магнум. Он вспоминал Одинокую дорогу и в его голове смерчем проносились воспоминания не таких уж и далеких событий. Чувства и эмоции еще были живы. Хаос и разруха Разлома тянули его. «Но почему?», — Шестой стер очередное багровое пятно с дула револьвера. Кровь была не только на орудии, но и мелкой россыпью осела на складках его «фирменного» плаща. Не успел Курьер далеко отойти от Стрипа, как напоролся на рейдеров непонятной принадлежности. Впрочем, иногда рейдеры это просто рейдеры. Они не признали в нем того самого Курьера, ожидая, что трое нападающих легко справятся с ничего не подозревающей жертвой. Что ж, их упущение. Заряд адреналина и рефлексы вычислили все быстрее мозга, и все трое лежали мертвыми. Шестой вспомнил как отчаянно он гнался за голосом Улисса, как его разрывало на части огнем злости и непонимания. Как обрушивался его гнев на меченых, решивших напасть на него. И в жестокой бойне он становился словно одним из них, только вместо красных обнаженных радиацией тканей мышц и связок была обычная гладкая кожа, сплошь испачканная кровью врагов, а свирепый оскал обнажал ровный ряд зубов. В такие моменты Курьер терял себя, но вновь вспоминал свою суть, услышав на записях пленок или из динамика ЭД-Э голос другого курьера. Каков был ужас, когда он своими руками запустил ракету из Эштона, чтобы потом прийти и убить оставшихся там, еще более облученных созданий. И снова кровь. На одежде, оружии и в собственных жилах. Да, возможно Шестой и ловил кайф от адреналина, но старался не позволять животной сущности брать над собой верх. Хорошая перестрелка — это всего лишь хорошая перестрелка, а после нее остается только одышка и мрачные мысли. Курьер встал с камня, оглядел свой Магнум, блеснувший в лучах послеполуденного солнца, и зашагал дальше. * Вариант второй — «беззаботность». Он уже подходил к Гудспрингс, но решил остановиться на ночь за чертой городка. Курьер старался обходить места, где мог встретить потенциальных знакомых, словно ему не хватило разговоров и болтовни на много времени вперед. Возможно он чувствовал разве что слегка щемящее грудную клетку чувство вины за то, что не зайдет к доку Митчеллу или не опрокинет стаканчик-другой у Труди. Оглядев местность, Курьер зашагал к одному из своих любимых мест — кладбищу. Каждый раз, когда Шестой подходил к нему, тупая фантомная боль в виске напоминала ему о событиях произошедших более двух лет назад. Курьер, следуя какому-то странному чувству, до сих пор хранил в одном из гардеробов в Лаки-38 костюм в черно-белую клетку. Шестой даже не брал с собой тент, поэтому его временный лагерь представлял из себя лишь спальник — один из тех, что он принес из Разлома — и небольшой костер. Расположился же он прямо возле своей старой могилы. Курьер задумчиво жевал кусочки вяленой игуаны, смотря вдаль, в сторону Вегаса. Когда он впервые увидел его, то он, хоть и будучи на гигантской дистанции, ослепил Шестого количеством огней. Ощущение того, что теперь это Его башня грело «душу». Это было особенно приятно осознавать сидя у места, где он начал свое путешествие. Как настоящий гангстер, что красуются на билбордах сплошь и рядом по пустоши, он прошелся по всем уголкам Мохаве, иногда не доедая, иногда купаясь в достатке. В этот момент Курьер закурил. Но не долго длилась сама «беззаботность». Конфликт сторон начал накаляться, а у Курьера не было другого выбора, кроме как вмешаться. Не то что бы его втянули, но он всегда находил себе применение во множестве миссий, где, пытаясь разобраться в ситуации, помогал то Легиону, то НКР. По-настоящему беззаботным он почувствовал себя снова, когда его поймал в ловушку Разлом, точнее Улисс. Отрезанный от конфликта в Мохаве он погрузился в конфликт со своим прошлым. Вряд ли это можно назвать беззаботностью в прямом значении этого слова, но как минимум возможностью переключить свое внимание? «Нет, какая же беззаботность, когда в твоих руках управление силой ядерных «гигантов»?», — Шестой кинул окурок в костер. Фиолетовая полутьма вокруг костра напоминала ему пронзительные глаза Улисса. * Курьер перебрал все варианты, но так и не нашел логичного обоснования своего поступка. Шестой стоял у каньона, ведущего в сам Разлом. Обломки машин наваленные одна на другую время от времени скрежетали, с каждый днем все сильнее ржавея. Он перебирал в голове слова, которые собирался сказать Улиссу. Его мысли часто были связаны с его «коллегой». Все-таки он был единственным, кто действительно знал Курьера до событий в Мохаве. Единственный, кто по маленьким крупицам давал ему возможность понять кем он был, без чего невозможно полностью осознать кем он есть. Хоть и рассказы Улисса больше походили на переполненное пафосом метафорическое произведение — это было однозначно лучше, чем ничего. Он был благодарен компании другого курьера, тот часто понимал его лучше, чем кто либо (что объяснялось его информированностью о личности Шестого до рокового выстрела), понимал все его цели и желания, выхватывая их из головы Курьера раньше, чем тот сам успевал хотя бы частично дойти до них. Именно Улисс дал ему идею для блефа с Ланием, что помогло ему убедить легата в его слабости и избежать резни. Улисс… Вариант третий — «благодарность». Но только ли она?