Просто секс

Утро принесло плохие новости. Проснулся Гэвин не от противного писка будильника, а от холода. Тело сотрясала мелкая дрожь, горло будто разодрали наждаком, глаза слезились и в носу предательски свербело — полный набор. Ну да, чего ещё стоило ожидать после того, как полдня пробегал в мокрых кроссах и замёрз? Перерыв ящик с лекарствами, Гэвин закинулся аспирином и лёг снова, накрывшись сразу двумя пледами поверх одеяла. Через пару часов, когда будильник поднял его второй раз, стало вроде как немного лучше. В холодильнике не осталось ничего, кроме заветренного куска сыра, пары вялых морковок и нескольких видов соусов, но есть всё равно не хотелось. Судя по ощущениям, течка должна была нагрянуть в ближайшие дни. Обычной для этого времени бодрости не ощущалось — все силы, видно, ушли на борьбу с начинающейся простудой. Гэвин включил кофеварку и тяжело опёрся на столешницу. По-хорошему, стоило отлежаться дома, но с учётом течки его не будет в Департаменте слишком долго, что вновь даст повод Фаулеру думать о нём как о бесполезном балласте. Кофе Гэвин залил в себя тремя большими глотками. Густой аромат шибал в нос и бодрил не хуже самого варева, так что он немного ожил, собрался и выехал вовремя, даже не опоздав на работу. Утро в Департаменте прошло нормально, без приключений: Гэвин дописал вчерашний отчёт, сверился с Ричардом и отослал документы Фаулеру. Ближе к обеду стало хуже. После того, как он несколько часов пялился в экран терминала, в глаза будто песка насыпали, горло снова заболело, и даже выпитые подряд две кружки чая не помогли. Гэвин уже подумывал, не пойти ли к Фаулеру, чтобы всё-таки отпроситься домой и залечь под одеяло, может, заказав еды, — перед течкой стоило закинуть в желудок что-нибудь, пусть даже аппетита совсем не было. И когда он почти решился, в опенспейс влетел Джонни. Гэвин часто сокрушался, что его стол — ближайший ко входу, но в этот момент пожалел особенно сильно. Когда он только начал работать в отделе, недоумевал, почему Джона Блэквуда, во-первых, знают все, а во-вторых, зовут Джонни независимо от звания и положив хуй на субординацию. Вскоре Гэвин узнал, а сейчас дорого отдал бы, чтобы до сих пор пребывать в счастливом неведении. Тут сыграло роль всё вместе: и манера вечно жевать мятную жвачку, и потные ладони, которые Джонни вечно вытирал о брюки, прежде чем пожать руку, и масленый взгляд, которым он провожал всех омег Департамента, за исключением, пожалуй, заведующего архивом — тот был староват и толстоват. Набор дополняли отвратительные шуточки с сексуальным подтекстом, на что в целом можно было бы закрыть глаза, если бы Джонни не начал преследовать прицельно Гэвина, то отвешивая неловкие комплименты, то раздавая авансы, отчего их за глаза окрестили парочкой. Будучи ровесником Гэвина, Блэквуд выглядел старше из-за рыхлости — злоупотребление пончиками и пиццей сказались на фигуре не самым лучшим образом. Лет пять-семь назад его даже можно было назвать симпатичным — высокий рост, широкие плечи, серые глаза и каштановые волосы, аккуратная бородка и усы… Но, будь он трижды красавец, Гэвина воротило бы с не меньшей силой. К счастью, Блэквуд трудился в отделе нравов на четвёртом этаже и в убойный захаживал нечасто. И вот сегодня — не повезло. — Привет, Гэ-эвс, — протянул Джонни, подходя ближе. — Моё предложение ещё в силе. Не передумал? Резкий горький запах полыни ударил в нос. Гэвин с трудом поборол желание откатиться на кресле подальше. Джонни же склонился над столом и растянул губы в хищной улыбке. — Съебись отсюда нахуй, — негромко процедил Гэвин, стараясь не привлекать лишнего внимания. Любопытные взгляды липли к ним со всех сторон, обжигали спину и затылок — о, ну конечно, всем же ужасно интересно, чем закончится этот ситком. Точнее, когда он закончится. Бен по пьяни как-то проговорился, что многие уже сделали ставки, как скоро Джонни завалит Рида. Сам вонючий козёл поставил косарь, и Гэвина немало грела мысль, что ему придётся раскошелиться. — Чудесно пахнешь, — Джонни, ничуть не смущаясь, шумно втянул воздух. — Готов поспорить, через пару дней станешь более сговорчивым. — Детектив Блэквуд, — подал голос Ричард. — Вас, кажется, уже ждут. Запах полыни перекрыл сильный и чистый аромат смолы и хвои, гораздо более яркий, чем вчера. Рот мгновенно наполнился слюной, сердце неловко трепыхнулось в груди и пошло отстукивать чечётку на рёбрах, а в голову ударило не хуже пары шотов. Гэвин задержал дыхание, чтобы сохранить остатки самоконтроля. Джонни бросил взгляд в сторону аквариума Фаулера и с неприкрытым сожалением выпрямился. — Что, Стерн, решил поиграть в благородство? Рид не оценит, поверь. Знаю я этих «не таких»! Нарываются, дерзят и кривятся, но стоит прижать к стенке посильнее, так сразу между булок влажно, как в Луизиане летом… — Джонни! — окрик Фаулера оборвал его на полуслове. — Прошу прощения, — оскалился тот, смерил Гэвина липким взглядом и неторопливо пошёл в сторону аквариума. Фаулер, поджав губы, покачал головой. Гэвин поймал его взгляд, полный то ли осуждения, то ли презрения, и ощутил прилив ярости. Опять. Снова одно и то же! «Я взял тебя с одним условием, Рид. С одним! Не крутить задом перед моими парнями», — так ему было сказано в первый рабочий день. И Гэвин не то что не крутил, он, блядь, уже шарахаться от этих парней начал, ну, от некоторых точно. Неудивительно, что сдружиться удалось лишь с Тиной, которую, как и его, взяли по квоте. Хотя ей пришлось ещё хуже, чем Гэвину, — так и бултыхалась в патрульных с весьма смутными перспективами повышения, а шуточки, намёки и подкаты в её сторону летели в гораздо большем объёме. Оказалось, что в Департаменте немало любителей экзотики, и присутствие женщины возбудило интерес со стороны альф и даже парочки омег. — Я сам разберусь с ним, ясно? — заявил Гэвин, крутанувшись в кресле. — Не лезь не в своё дело. Ричард приподнял бровь и хотел было сказать что-то, но Гэвин лишь махнул рукой: — Не-не-не, закрыли вопрос. Я на обед. В обычные дни он положил бы хуй и на ебейшую ситуацию с Джонни, и на Фаулера, и на шепотки за спиной. Но перед течкой его далеко не ангельское терпение сводилось к нулю и, если бы упрямый засранец продолжил в том же духе, Гэвин рисковал не сдержать желание врезать по наглой роже. «А потом писал бы заявление по собственному», — мрачно оборвал он сам себя. Да, Фаулер такое бы не простил. Ему нужен был весомый повод для увольнения, и если к качеству работы придраться было трудно, то с дисциплиной у Гэвина имелись сложности. Впрочем, он всегда знал меру: откровенно хамил только тем, от кого точно не прилетела бы жалоба, а огрызаясь в ответ на выпады в свой адрес, ограничивался словами, как бы ни чесались кулаки. Эта работа и должность дались ему слишком тяжело, чтобы просрать всё из-за одной вспышки ярости, пусть даже и справедливой. Он вылетел на улицу, глотнул прохладный воздух и тут же потянул молнию на куртке вверх, зябко поёжившись. Гэвин накинул капюшон и порадовался, что надел тёплые ботинки вместо старых кроссов — сейчас мёрзнуть было совсем некстати. Он пересёк улицу бодрой рысью и ввалился в кафешку на углу, которую уважал за близость к Департаменту, умеренные цены и то, что за пять лет не отравился там ни разу. У «Двух гусынь» было только два недостатка — вечный запах жареной рыбы в зале и стрёмное название. Над головой уютно звякнул колокольчик. Гэвин завернул в свой любимый закуток — тёмный угол, из которого открывался вид на всё помещение, вход, запасной выход и окна. Сегодня была смена Чарли — он работал тут уже два года, задержался дольше остальных парней, сбегавших на поиски чего-то лучшего уже через три-четыре месяца тяжёлой работы. Он тут же поспешил к столику и, лучезарно улыбаясь, спросил: — Добрый день, вам как обычно или снова салат? — Салат. И суп дня, что у вас там сегодня? — Грибной. — Отлично, пусть будет салат, суп и кофе, — колокольчик прозвенел ещё раз. Дверь открылась, впуская в помещение Ричарда. Гэвин вздохнул и добавил: — Два. Один обычный и капучино на соевом молоке. Ричард подошёл к столику и опустился на сидение напротив. Чарли, нетерпеливо тряхнув светлой спутанной чёлкой, постучал стилусом по планшету, в котором оформлял заказ: — Принести меню? — Сэндвич с тунцом и капучино… — Я уже заказал его тебе, — перебил Гэвин Ричарда. Тот серьёзно кивнул и сложил руки на столешнице, одну поверх другой. Длинные тонкие пальцы, крупные, но узкие кисти, кожа, такая бледная и тонкая, что видны голубоватые русла вен под ней — Гэвин сглотнул и отвернулся, в тысячный раз принимаясь разглядывать выгоревший плакат на стене: радостные гуси в клетчатых передниках, логотип кафешки и надпись: «У нас и вкуснее, и веселее». Кто-то налепил жвачку в самый уголок рамы, над головами гусей расплылось жирное пятно. Пока Гэвин подвисал, Ричард обратился к Чарли: — Тогда только сэндвич. Официант упорхнул на кухню. Гэвин впервые порадовался, что жареная рыба с лёгкостью перебивала все остальные ароматы, и пряный запах нагретых на солнце сосен удалось бы учуять, только уткнувшись Ричарду в шею. Если бы Гэвин вдруг решился бы на такую дурь, что очень вряд ли. Судя по озабоченному лицу, напарник готовился начать разговор о прецеденте с Джонни и подыскивал нужные слова, чтобы не быть посланным на хуй сразу. С тонкими манёврами у Ричарда выходило плохо, обычно он пёр напролом или брал жертв допроса измором, и Гэвин мог бы поспорить на сотку, что этот раз не станет исключением. — Почему ты не жалуешься Фаулеру? Это харрасмент, — заявил он и нахмурился, увидев, что вопрос развеселил Гэвина. — Подскажи-ка мне, с каких пор это стало твоим делом? — С тех самых, как мы стали напарниками. — Мне не нужна ничья протекция, ясно? Я справляюсь и сам. Пока Джонни только пиздит, руки не тянет и не зажимает меня по углам, всё шито-крыто. — Значит, ты уже жаловался, — не спрашивая, а утверждая, произнёс Ричард, — и Фаулер не сделал ничего. Он, вероятно, ждёт, что твоё терпение лопнет и ты или уйдёшь сам, или ударишь Блэквуда первым. Тогда можно будет уволить тебя, не опасаясь проблем с профсоюзом. Гэвин вздохнул. Пальцы отбивали нервную дробь по крышке стола. Всё так и было, если опустить подробности. Обычно Гэвин старался не думать об этом лишний раз — толку ноль, один негатив. Всё равно изменить ситуацию он не мог никак, смириться с ней тоже, оставалось лишь минимизировать возможное общение с Джонни и смываться подальше, едва завидев его на горизонте. — Это неправильно. Тебе стоит написать официальную жалобу, собрать доказательства… — И что потом? Ты, блядь, хоть представляешь себе масштаб пиздеца? Даже если я что-то там докажу и Джонни попрут из полиции, это скандал, который похоронит надежду на повышение раз и навсегда. У меня и так репутация хуёвенькая, будто сам не слышал, что говорят за спиной, а после такого… Моя работа висит на волоске, и если ты этого не понимаешь, то засунь советы себе в задницу, ясно? Встревоженный Чарли высунул лохматую голову из дверей кухни: — У вас всё хорошо? — Нормально, — в унисон отозвались оба. Выпустив пар, Гэвин растёкся по сиденью и прикрыл глаза. Его опять знобило. Решено: после обеда он точно отпросится домой. Работать в таком состоянии всё равно не выйдет. — Прости. Я не хотел тебя задеть, — голос Ричарда и правда прозвучал виновато. Гэвин махнул рукой: — Проехали. Когда принесли кофе, молчание стало менее тягостным. Колонки под потолком бормотали что-то фоновое, попсовое, из кухни доносился звон посуды и шкворчание масла. Гэвин усиленно делал вид, что читает Твиттер, а на деле тупо скроллил ленту, выхватывая из постов разве что отдельные слова и картинки. — Прости за бестактность, но я должен спросить, — тихо произнёс Ричард, глотнув капучино. Чашка тихонько звякнула, опустившись в самый центр блюдца. Гэвин оторвался от экрана как раз вовремя, чтобы увидеть, что Ричард слизнул молочную пену с губ, и снова порадовался вездесущему рыбному духу. Сидит ли Ричард на таблетках или, может, чует запах Гэвина так же, как Гэвин — его? Хотелось удовлетворить любопытство, и он спросил, только совсем не про то: — Ты сегодня решил пойти ва-банк, что ли? — Вроде того. — Ну, валяй, — разрешил Гэвин и откинулся на спинку диванчика. Ричард тяжело вздохнул, крутанул чашку на блюдце, нервно покусал нижнюю губу. Та, обычно бледно-розовая, моментально стала ярче от прилившей крови. Как-то некстати вспомнилось, что вроде бы оттенок губ совпадает с цветом головки члена — Гэвин в упор не помнил, где он услышал или прочитал эту хрень, но въелась она в память конкретно. «Спокойно, спокойно, — велел он себе. — Ебучий случай! Чёртова течка, чтоб её. Видимо, уже совсем скоро…» — Гэвин, я понимаю, что это личное, но мы напарники, и я должен знать, если ты болен. — Что, так заметно? Вот чёрт. Тогда точно нужно валить домой. Обычно спокойное лицо Ричарда отразило неожиданно яркую гамму эмоций, что-то вроде ужаса, отчаяния и беспокойства, смешанных в гремучий коктейль. — Значит, всё и правда серьёзно, — пробормотал он и сжал несчастную чашку в руках. — Это… излечимо? Гэвин подавился кофе и закашлялся. Едва восстановив дыхание, он заржал и, уже отсмеявшись, вытер слёзы и заявил: — Я прикупил место на кладбище! Судя по напряжённому лицу, Ричард то ли не допёр до сути, то ли было во всём этом что-то ещё, до чего не допёр сам Гэвин. Что так, что иначе, ему это совсем не понравилось. — Так, что за хуйня? Я пошутил. У меня простуда, промочил ноги вчера, замёрз — и вот! Через пару дней буду как огурчик, — он вспомнил про течку и исправился: — Ну, через неделю, скорее. — Гэвин, ты можешь сказать правду. Я готов помочь, чем смогу. — Да какую правду-то, Иисусе! — Про твою болезнь! Гэвин заткнулся и похлопал глазами. — Я простыл. Ричард дёрнул бровью, как и всегда в напряжённые моменты. Его лицо приобрело отстранённо-нейтральное выражение — «маску спокойствия», так про себя Гэвин его называл. — Простуда, значит. Хочешь факты? Хорошо. Итак, резкая смена диеты, отказ от курения, алкоголя и подавителей. Угнетённое состояние, вспышки гнева и, наконец, — Ричард сделал эффектную паузу, заставив Гэвина приподнять брови, и продолжил: — визит в клинику прямо во время ланча, а на следующий день — покрасневшие глаза и планы на больничный. С тобой что-то происходит, Гэвин, и я склонен подозревать самое худшее. Если бы не подавители, я бы не волновался, но у тебя нет ни одной причины отказываться от них, кроме несовместимости с некоторыми видами лекарств, из чего следует логичный вывод: ты проходишь лечение. Длительное, уже несколько месяцев… — Стоп, стоп! Блядь, ты серьёзно, что ли?! Гэвин не знал, смеяться или… или что? Как на такое вообще реагировать? Зато стало ясно, почему Ричард вдруг стал его защищать — пожалел больного, ну надо же. — Я сделал выводы на основании фактов. — Хуевые выводы! Как ты ещё дела-то умудряешься раскрывать, а? Я ещё раз говорю — у меня всё заебись. — Была вторая версия, но я не рассматривал её всерьёз, — задумчиво произнёс Ричард и умолк. Чарли вынес еду и поставил перед ними тарелки. Ричард принялся за сэндвич, Гэвин без особого желания попробовал суп, съел пару ложек и не выдержал. Любопытство взяло верх. — Ну и что за версия? — Всё это имело бы смысл, если бы ты готовился к, — Ричард запнулся и быстро глянул куда-то в сторону скрытого столом Гэвинова живота. — Ну, к рождению ребёнка. Я думал, что ты не ищешь отношений и направляешь все силы на карьеру, но, видимо, информация была неточной, из-за чего я сделал неверные выводы. Гэвин закрыл лицо ладонями и шумно выдохнул. Иисусе, что за день! И вчера, и сегодня! — Бля-ядь… — Извини за бестактность. Наверное, мне лучше уйти, я и так наговорил лишнего. — Да уж, напиздел ты дохуя, — согласился Гэвин, но, когда напарник дёрнулся, порываясь встать, велел: — Сядь и ешь свой чёртов сэндвич. «А ведь он и правда беспокоился, — с удивлением понял Гэвин, наблюдая, как Ричард ест, пьёт кофе, просматривает почту в телефоне и старательно избегает прямого взгляда. — Думал обо мне, строил версии какие-то. Охуеть!» Мысль была непривычной. Гэвин давно смирился, что до его проблем никому дела нет. С папой он не общался с момента развода родителей, когда тот усвистел во Флориду, оставив их с братом на попечение отца. Сам отец воспринимал заботу о детях как тяжкое бремя и ограничивался спартанским минимумом: одеты, сыты, здоровы — и славно, на этом свою миссию он считал выполненной. Зато теперь страшно обижался, что Гэвин не звонил ему каждый день, как Элайджа, и удивлялся, неужели так сложно сказать старику пару слов, а после выслушать минут сорок стенаний про больное колено, сорняки в саду и кошку, которая снова насрала мимо лотка. Брат… с ним всё было так сложно, что хотелось жить с Элом не в разных концах города, а на разных планетах. Тина иногда спрашивала, как у Гэвина дела, но он редко решался поделиться чем-то личным — язык за зубами она держать не умела, и то, что знала Чень, через неделю знали уже все. В отличие от Ричарда, о котором не знал никто и ничего. Обычно он отмалчивался, на все вопросы отвечал кратко или уходил от разговора вовсе, надевая при этом ту самую «маску спокойствия», чем быстро отвадил любителей совать нос в чужую личную жизнь. Сам он, вроде бы, никем не интересовался, по крайней мере, на работе. Есть у него друзья, или он, как и Гэвин, сычует в полном одиночестве? А может — в сердце неприятно кольнуло — у него и партнёр имеется? — У тебя есть друзья? — спросил Гэвин. Ричард кивнул, прожевал откушенный кусок и пояснил: — Да, я до сих пор общаюсь с ребятами из группы, в которой мы с братом играли в колледже. Гэвин почувствовал, как брови сами собой поползли вверх. — Ты играл в группе? — Да. Бас-гитара, шестиструнная. Брат — на ударных. Ритм-секция Стернов, — он хмыкнул и кривовато улыбнулся. Можно было бы подумать, что Ричард смутился. Слабо в это верилось — Гэвин много раз убеждался, что напарника тяжело выбить из состояния равновесия. Иногда ему это почти удавалось, но Ричард неизменно брал себя в руки, не позволяя эмоциям взять верх. — Охуеть! А остались записи? Фотки? Я бы на это посмотрел! — Да, где-то были вроде. Если даже у меня нет, у Маркуса точно есть. Он хранит все наши записи, древнее барахло и фотки, чтобы продать потом, когда станет звездой. О нём уже говорят как о революционере в своём жанре, что, в общем, весьма справедливо. Может, ты слышал, группа «Иерихон»? Гэвин припомнил развешанные по городу плакаты с фигуристой рыжей девицей, затянутой в комбинезон из чёрной кожи. Охренеть какая редкость, такое нельзя не запомнить. Сколько женщин на весь Детройт? Десяток, два? «Иерихон» Гэвин не слушал ни разу и понятия не имел, хорошо ли девица поёт, но ей бы простилось, если бы даже она открывала рот под голимую фанеру. — Да, что-то припоминаю, кажется. А с братом как? Хорошо общаешься? — В детстве мы были неразлучны, а сейчас, когда он в Нью-Йорке, поддерживать связь стало сложнее. Мне его не хватает. Звонки, пусть даже и видео — совсем не то, что живое общение. Раньше мы ездили в отпуск вместе, но с тех пор, как у Коннора появился партнёр, это стало неудобно. — Ясно. То, как легко Ричард делился личным, показалось очень странным. Вряд ли он доверил бы хоть часть этого Крису или Бену, например, а вот ему, Гэвину, выложил, как на духу. Может, и больше рассказал бы, если поспрашивать? Получается, не врал насчёт искреннего желания помочь и интересовался не ради галочки? — Ладно, похуй, — решился Гэвин и, преодолев страх, сказал самое главное сразу: — Я хотел ребёнка. Планировал. Отношений не искал особо, сам видишь — кому нужен такой омега? Работу я бросать не собирался, и вряд ли нашёлся бы альфа, готовый с этим смириться, особенно если учесть, что это за работа. Поэтому подкопил деньжат, обратился в клинику, узнал всё насчёт донорства и прочей хуйни, получил отказ от страховой и уже был готов заплатить за всё своими кровными. И тут выяснилось, что отцу нужна срочная операция по замене сустава, и всё, тю-тю мои денежки, а вместе с ними — планы и мечты. Вот такая история. Гэвин помолчал, складывая салфетку пополам, а затем ещё раз, и ещё. — Скажешь кому — пристрелю, ясно? — Ты? И ребёнок? Но зачем? — растерянно спросил Ричард. — Затем, чтобы потратить дохуя денег на игрушки и подгузники, потом на колледж, а после — попрекать его этим всю жизнь? Или, может, чтобы просто любить, как вариант? Пришлось прижать белый треугольничек к столешнице пальцем, проминая сгиб. Гэвин разгладил его ногтем. — Извини. Мне правда жаль, Гэвин. Что планируешь делать? — Ничего, — буркнул он, скатал измученную салфетку в шарик и швырнул на поцарапанную столешницу. — А что тут поделаешь? — Ну, ты мог бы построить отношения… — В жопу отношения! Плавали, знаем. Ничем хорошим это всё равно не заканчивается, глазом не успеешь моргнуть, как уже стоишь на кухне, босой, беременный, безработный, хлопочешь об ужине — ну на хуй! Думаешь, если бы я верил в любовь до гроба и прочую срань, то стал бы так заморачиваться? Стоило бы бегать по свиданкам и скакать на хуях, а не по больницам мотаться. И вообще, хули мы тут расселись, работа не ждёт, — с этими словами Гэвин решительно отодвинул от себя недоеденный суп. Ричард отправил остаток сэндвича в рот и махнул Чарли, чтобы тот принёс счёт. Гэвин же сидел, ощущая одновременно и поднимающуюся температуру, и неожиданную лёгкость на сердце. Оставалось надеяться, что Ричард никому не разболтает о его неудавшихся планах, но интуиция подсказывала — напарник будет молчать.