Просто секс

Гэвин не любил ждать, поэтому избегал походы в ресторан, где приходилось бы маяться между подачами блюд и вылавливать официанта. Он терпеть не мог очереди и стабильно закупался онлайн и продуктами, и шмотьём уже лет десять. Он ненавидел аэропорты — всегда приезжал заранее после того, как однажды опоздал на посадку, а это означало и ожидание, и очереди в одном флаконе. Ждать Ричарда оказалось вдвойне хуже, чем свой долбанный рейс. Время тянулось, как расплавленный сыр за куском пиццы. Минуты медленно ползли сонными мухами, и Гэвин ровным счётом ничего не мог с этим поделать. Его бросало в жар от мысли, что будет, когда Ричард приедет. Он начнёт прямо с порога, отпуская контроль, притискивая Гэвина к себе и исступленно целуя? Будет осторожничать, проявляя деловой подход? Притащит цветы? Если да, то Гэвин точно отлупит его букетом. Возможно, по заднице. Потом он думал о Фаулере, о работе и трупе со дна озера — тогда отпускало, но ненадолго. Лежать в постели и дрочить весь день напролёт, как он, бывало, проводил течку в юности, Гэвин не рискнул. Даже тогда на исходе пары суток он ощущал ужасную слабость, и измождённый организм приходил в норму ещё несколько дней. Теперь такой роскоши нет. Сразу после того, как всё кончится, нужно будет закатать рукава и хуярить с полной отдачей, чтобы найти того ублюдка, кто убил и бросил в озеро несчастного ребёнка. Надо было беречь силы, насколько это возможно. И он берёг, стараясь перенаправить бурлящее в теле неистовство в полезное русло. Попробовал поработать — на почту упал отчёт о вскрытии. Помимо того, что Ричард уже сказал вчера, нового ничего не обнаружилось, хотя Гэвин и перечитал данные три раза на случай, если что-то мог упустить. Сосредоточиться удавалось с огромным трудом, буквы разбегались, как тараканы от света, и он с сожалением отложил дело. В воскресенье придётся помучиться, зато в понедельник уже будет полегче. Течка редко длилась дольше пары суток, и как только стояк перестанет натягивать трусы, можно будет прошерстить базы более внимательно — вдруг получится найти зацепки в собственном отчёте и в том, который написал Джо. Простые вещи, не требовавшие большой сосредоточенности, дались легче. Гэвин загрузил посудомойку и стиралку, подрочил, запустил робот-пылесос, разобрал высохшее бельё и передёрнул снова. Дважды принял душ — один раз, просто чтобы взбодриться, второй — уже обстоятельно, натерев мочалкой кожу до красноты. Стоя под струями тёплой воды, Гэвин задумчиво покрутил в руках станок. Брить или не брить, вот в чём вопрос! Вдруг, увидев, как тщательно он подготовился, Ричард поймёт, с каким нетерпением Гэвин ждал его приезда? Стоило помнить об обозначенной цели: это не свидание, а услуга, только и всего. Одолжение… С другой стороны, все альфы, с которыми Гэвин успел пообщаться в горизонтальной плоскости, предпочитали, когда было гладко и спереди, и сзади. Статистическую вероятность, что вкусы Ричарда могут сильно отличаться, он не знал, но смутно предполагал — она невелика. Гэвин вздохнул, потянувшись за пеной для бритья. Компромисс, так это называется — жопу он, так и быть, оформит, как полагается, а шерсть на яйцах оставит нетронутой. Выйдя из ванной, Гэвин не находил себе места: бродил по квартире, придирчиво оглядывал царящий кругом порядок, пил чай с сахаром прямо на ходу, не выпуская кружку из рук и продолжая наворачивать круги по гостиной, как тигр в клетке. Наконец он замер у окна. За стеклом бушевал ливень. С тёмного неба изливался бесконечный поток, порывы ветра швыряли капли прямо на стекло, и непохоже было, что буря вскоре утихнет. Даже если Ричард уже выехал, то точно встрял в пробку, а значит, придётся подождать ещё. Мышцы сковало панцирем напряжения. Он поймал себя на том, что нервно покусывает нижнюю губу — дурацкая привычка, которая проявлялась в моменты сильного волнения. Из-за этого Элайджа часто дразнил его в детстве, до тех пор, пока Гэвин не подрос и не ввалил ему хорошенько. «Телефон!» — мысль опалила сознание, и Гэвин тут же метнулся в спальню, чтобы его отыскать. Смартфон нашёлся под подушкой, выключенный. Стоило нажать на кнопку и дождаться, пока экран засветился голубым, как он тут же завибрировал в руке, оповещая о паре пропущенных вызовов и трёх сообщениях. «Как ты себя чувствуешь? Опросил свидетелей по делу о педикюре, дали ориентировку патрульным». Гэвин нервно фыркнул — о, этот случай их сильно повеселил. Обдолбанный чувак ворвался в салон на Майерс-роуд и, угрожая пистолетом, потребовал обслужить его бесплатно и вне очереди. Перепуганный мастер отскрёб ему пятки и даже накрасил ногти, а «клиент», подождав двадцать минут, чтобы покрытие высохло, удалился из салона и, как ни странно, даже не обчистил перед этим кассу. По словам менеджера, обратившегося в полицию, преступник остался доволен качеством оказанных услуг, и, в принципе, его показаний было достаточно для того, чтобы дать ориентировку, — камеры, как назло, оказались отключены, — да только вот в салоне на тот момент находилась толпа омег, прилетевших после работы почистить пёрышки, и шесть человек персонала. Гэвин посочувствовал бы Ричарду — опрашивать всю эту братию было делом долгим, хлопотным и почти наверняка бессмысленным. Обязательно посочувствовал бы, если бы ему самому не было так хуёво. Во втором сообщении напарник писал: «Придётся задержаться на полтора часа. Очень много свидетелей». И третье, присланное недавно, гласило, что Ричард выехал к Гэвину. Пока он читал, прилетело четвёртое: «Ты не передумал? Я пойму, если да. Просто напиши мне». Волнуется, что ли? Гэвин быстро набрал ответ «Всё ок, жду» — и с удовлетворением бросил телефон на покрывало. Мысль о том, что Стерн явно переживал из-за предстоящего вечера, странным образом успокаивала. Гэвин поправил напряжённый член в трусах и решил, что самое время надеть штаны и включить какой-нибудь дурацкий сериал — так время пролетит быстрее. Трель домофона заставила Гэвина подскочить на диване. Такой знакомый, банальный звук, но его будто молнией прошило от макушки до пяток; сердце сперва сжалось, а потом зачастило в груди, и по всему телу прошла волна звонкого трепета. Рывком вскочив на ноги, он резво порысил открывать. Уже взялся за ручку, но замер, сделал пару глубоких вдохов и выдохов, пригладил волосы ладонью и лишь затем распахнул дверь. На миг Гэвину показалось, что Ричард будто бы растерян — было что-то непривычно беззащитное в его взгляде, в том, как широко распахнулись светлые глаза, и как он помедлил, не спеша проходить и комкая в руках крафтовый пакет из «Двух гусынь». Гэвин ощутил укол вины, когда понял, что не позаботился о еде, приглашая Ричарда к себе, — он сам из-за течки есть не мог, но напарник-то явно был голоден после долгого рабочего дня. Такая простая мысль, а вот поди ж ты, не пришла ему в голову. Хорошо, что Ричард решил позаботиться о себе сам, — из-за ливня доставку пришлось бы ждать дольше обычного. Но момент слабости, если и правда был, быстро сменился привычной маской спокойствия. Ричард уверенно шагнул в квартиру, пристроил пакет на столике под зеркалом, где Гэвин обычно оставлял письма и рекламные брошюры из почтового ящика, ключи и сигареты. Ну до того, как бросил курить, разумеется. — Привет, Гэвин. — Ну здорово, — в горле пересохло, и Гэвин, шмыгнув носом, покашлял, прежде чем продолжить: — Кхе-кхе, ты, это… проходи, в общем. Ричард встряхнул тёмно-синий, в цвет тренча, зонт от воды, а затем невозмутимо разделся, повесив верхнюю одежду на плечики в шкафу. Пока он снимал ботинки, Гэвин цапнул пакет с едой и усвистел на кухню, чтобы спастись от повисшей в прихожей неловкой тишины. Там, оставшись на минуту один, он залпом выпил полстакана воды и отдышался. Заложенный нос не давал так просто учуять Ричарда, и это было, наверное, хорошо. Это его шанс. Надо пройти через процесс, сохранив хотя бы какие-то остатки достоинства и самоуважения. Тем более, что это не хер с горы, а Ричард, мистер Грёбанное Совершенство, ходячая мечта озабоченного омеги под сорокет. И как Гэвин до такого докатился? Жил же ведь нормально, и дальше мог бы так жить, обходясь без русских горок со всеми этими сексами… — Гэвин? — тихий голос Ричарда кузнечным молотом ударил по напряжённым нервам. Пришлось развернуться и посмотреть ему в глаза. Выглядел Ричард как всегда — охуенно. Гэвин залип на узких запястьях — засранец вновь закатал рукава водолазки, на этот раз серо-голубой, под цвет глаз. И так, не поднимая взгляд, он спросил: — Есть хочешь? — Я перекусил, пока стоял в пробке, и выпил кофе. В пакете только горячий шоколад для тебя, но он, боюсь, уже остыл. Ричард шагнул навстречу, сокращая дистанцию между ними. Гэвин же наоборот, шарахнулся назад, вжался задницей в край столешницы и запаниковал. Он одновременно знал и не знал, что делать, и решил оттянуть момент истины до последнего. — Ты, наверное, пойдёшь в душ? Там… чистое полотенце. На стиралке, белое такое. Вход через спальню. — Конечно. Спасибо, — Ричард кивнул. Гэвин с облегчением выдохнул, когда их отделили друг от друга две хлипкие двери. Слабая баррикада, но всё-таки лучше, чем ничего. Сам Гэвин был не только чист, но и растянут на всякий случай, а то мало ли, вдруг Стерн окажется обладателем здоровенной дубины в штанах? От этой мысли его собственный член, опавший было из-за волнения, заинтересованно дёрнулся. За стеной послышался шум воды. Ричард плескался в душе, и это означало, что у Гэвина есть пара минут отсрочки. Его немного потряхивало, как бывало перед началом операции по задержанию, когда на тушке — броник, в наушнике — напряжённая тишина, в руках, скользких от пота, — заряженный ствол, и даже воздух кажется густым, хоть ножом режь. Он прошёл в спальню, стянул с себя домашние спортивки вместе с трусами и футболку, сложил всё на кресле у окна. Туда же отправилось и сдёрнутое с кровати покрывало. Гэвин выудил из тумбочки флакон со смазкой, капнул прохладный гель на руку и щедро увлажнил себя. В моменты сильного стресса даже течка не всегда обеспечивала достаточно смазки, и полагаться на удачу Гэвин не хотел. Он скользнул внутрь самыми кончиками, проверяя, как обстоят дела, и остался доволен — мышцы мягко обхватили пальцы, но болью не отозвались. Член же предательски привстал сильнее, отреагировав на вторжение в задницу. Шум в ванной стих. Гэвин снова запаниковал: уши пекло, сердце барабанило в груди, заходясь лихорадочным ритмом. Он схватил подушку, кинул её на середину кровати и рухнул на неё животом. И как раз вовремя: дверь открылась, послышались шаги босых ног по полу. — Уже готов? — спросил Ричард, остановившийся, судя по звуку, за спиной. Гэвин не хотел смотреть на него. Вот к разговорам он точно готов не был. Да и ко всему остальному, как оказалось, тоже; он пытался вспомнить, как так вышло и что за аргументы — ведь были они, правда ведь? — он приводил себе, соглашаясь на такое. Всё разом выветрилось из головы, осталась лишь паника, какую Гэвин испытывал, наверное, только лет в шестнадцать, когда случился его первый раз. Он уже и не помнил, как это было, память истрепала впечатления как край старых джинсов. Гэвин сглотнул и произнёс: — Надеюсь, ты тоже. Долго будешь любоваться? Может, начнём уже, ковбой? — с губ сорвался нервный смешок. — Вот так сразу? — в голосе Ричарда почудились странные нотки. — Просто сходу? — Ну да, а ты как хотел? Мы тут ради дела собрались, так что заканчивай с разговорами и еби уже, а то жопа мёрзнет. Послышался шорох ткани. Гэвин увидел, как поверх покрывала на кресло приземлилось белое полотенце, и понял, что Ричард остался совершенно голым. Матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. По спине пробежали мурашки, и он судорожно выдохнул, пока Ричард, судя по звуку, растирал ладони. Но стоило ощутить касание его рук в своей коже, Гэвин вскинулся, рыкнул: — Я сказал еби, а не лапай! — и снова упал на матрас, пряча лицо в сгибе руки. — Ричи, блядь, вставь свой грёбаный член и кончи в меня. Дел-то минут на десять, Иисусе! За спиной воцарилась тишина. Гэвин считал вдохи и выдохи. На третьем Ричард нарушил тишину: — Ты не мог бы, э-э… приподняться немного? Гэвин, разумеется, мог. Он вытянул руку, сцапал вторую подушку и подмял её под себя, прогнулся в пояснице и развёл колени пошире. Замер, ожидая вторжения, но оно всё никак не происходило. — И долго мне так стоять? — Прости, — произнёс Ричард, и вместе с этим Гэвин ощутил, как он приставил головку, и тут же захлебнулся готовыми сорваться с губ словами, сдавленно охнув. Ричард деликатно толкнулся, видимо, сомневаясь, насколько партнёр готов. И, хотя он точно был растянут и смазки не пожалел, член входил туго. Гэвин задышал животом, зажмурился и постарался расслабиться. Чёртов Стерн никуда не спешил: легонько двигался у самого входа, давая привыкнуть. Гэвина бросило в жар: подмышки и поясница взмокли, воздуха перестало хватать, и он повернул голову, уставившись невидящим взглядом в глянцевую дверцу шкафа. Ричард поддал бёдрами, ускорился, с каждым толчком проникая чуть глубже. Гэвин приоткрыл рот, шумно дыша, и, сфокусировав на миг взгляд на дверце перед глазами, вдруг понял, что глянец пластика в свете ночника ловит смутное, но явно читаемое отражение их силуэтов на кровати. Он знал, что напарник хорошо сложен, не заметить это было довольно трудно — тот крутился перед глазами каждый день кроме праздников, выходных и больничных. И всё же голым его увидеть не довелось, да и как — омеги и альфы пользовались отдельными душевыми и раздевалками, а Тине было позволено закрываться на ключ изнутри в одиночку, в порядке исключения. И вот теперь он видел, но не так чётко, как хотелось бы. Стройная фигура, бледная на контрасте с его собственной смуглой, кожа, сильные бёдра — Гэвин мог это различить, да, но будто бы сквозь запотевшее стекло в душевой. Недосказанность раздражала. Хотелось посмотреть. Потрогать… Может быть, если бы он оглянулся сейчас, Ричард ничего бы не имел против. Может, если бы Гэвин разрешил коснуться себя, он тоже был бы за. Всё это ускользало, смысл терялся, мысли путались, роились в голове, как потревоженное осиное гнездо. Гэвин не знал ответов, а ослиное упрямство, которым он не без повода гордился, сейчас играло против него. Такая слабость… Ну уж нет, это надо пережить, а потом, когда Ричард уедет в свой Нью-Йорк к брату, как обещал, — вымарать из памяти раз и навсегда. Так будет легче. Ричард наконец вошёл на всю длину, и теперь Гэвин чувствовал прикосновение его прохладной и немного влажной после душа кожи к своим ягодицам. Жопа не подвела, приняла ствол, как надо, и он сцепил зубы, не давая себе воли издать нетерпеливый стон. Приятная растянутость шибала в голову, как пара шотов на голодный желудок, — размер у Ричи оказался что надо, не дубина, конечно, но и не вялый сморчок. Крупный член с уверенным стояком, без преграды в виде латекса, горячий и нежный, ощущался просто охуенно. Вот бы он ещё двигался, и цены бы ему не было, но Ричард, дойдя до конца, вынул почти целиком, оставив внутри лишь головку, и остановился, будто бы ждал знака, слова, знамения небесного или хуй знает, чего ещё. Когда Гэвин уже был готов возмутиться очередной задержке процесса, изящный силуэт в отражении поднял руку. Гэвин замер, перестал дышать. Он видел, хоть и смутно, что Ричард робко, сомневаясь, потянулся к его спине и замер, не донеся ладонь всего чуть-чуть, так, что кожей ощущалось идущее от неё тепло. Гэвин нутром почуял его желание коснуться кончиками пальцев или даже всей ладонью, и он точно смирился бы на этот раз, проглотил бы гордые и злые слова, да только вот Ричард передумал. Отдёрнул руку, словно обжёгшись. Даже забитый нос теперь не мешал учуять аромат хвои и мёда, и это стало последней каплей в чаше Гэвинова терпения. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, подался назад, сам насаживаясь на член Ричарда, и тот подхватил инициативу, начав вбиваться в тесную глубину быстро, сильно и чётко. Колени разъехались в стороны, и Гэвин прогнулся в пояснице, открываясь сильнее. Ричард немного изменил угол, с каждым движением проезжаясь по всем чувствительным точкам так, что Гэвину хотелось орать в голос, но он терпел и сдерживался изо всех сил. Он вцепился в простынь, выдыхая громко и хрипло, желая только одного: кончить на этом члене, долго и сладко содрогаясь в оргазме, а потом, возможно, ещё раз — уже на узле. Затуманенное сознание зафиксировало: Ричард умудрился сдержаться и не лапал его, как Гэвин и просил; глянец дверцы показал, что он сперва не знал, куда деть руки, а потом положил их себе на грудь, лаская соски — наверняка они были чувствительными, и если бы они трахались лицом к лицу, Гэвин мог бы коснуться их сам, а может, и в рот взял, если бы Ричард наклонился пониже, притёрся теснее… Мысль об этом неумолимой лавиной обрушилась на Гэвина, и так мучительно балансирующего на грани. Он толкнулся бёдрами в подушку — раз, другой, и на третий, когда Ричард поймал ритм и вместе с его собственным толчком вставил по самые яйца, до шлепка кожи о кожу, Гэвин кончил, позорно поскуливая, сжимаясь на твёрдом члене и пачкая постель горячим прозрачным семенем. Оргазм накрыл его с головой, как одеялом, а потом, едва он смог вздохнуть, нагнал снова — слабее, но всё равно кайфово, словно ток пронёсся по всему телу и вспыхнул яркой искрой на кончике члена. Ноги ослабели, и Гэвин растянулся на постели, хватая ртом воздух. Он дышал часто и неглубоко, сердце испуганной птицей трепыхалось в грудной клетке. Задницу всё ещё растягивал член, но явно недостаточно. Узел не ощущался вовсе. — Ты кончил? — прохрипел Гэвин, облизав пересохшие губы. — Нет, — виновато отозвался Ричард. — Мы можем продолжить чуть позже, когда ты будешь готов. Чуть позже? И что они будут делать? Лежать в мокрой и грязной постели, вдыхая запахи пота и секса, и обсуждать сериалы от Нетфликс? — Нет, давай сейчас, — велел Гэвин. — Ты уверен? — Да, блядь, давай уже, а если не заткнёшься, я не выдержу и выебу тебя сам, — рявкнул он. Ричард качнул бёдрами, словно всё ещё сомневаясь; а потом что-то случилось — Гэвин не понял что, — и его повело. Он, уже не церемонясь, схватил Гэвина за бёдра и с ходу взял бодрый темп. Влажные, пошлые звуки, шлепки и тяжёлое дыхание, густой аромат смолы и медовая сладость наполнили спальню. Гэвин мог бы, наверное, попробовать осадить Ричи, но, слыша хриплое дыхание за спиной, ощущая его руки на своей коже и то, как его член ходил в заднице, просто не нашёл в себе сил продолжать говниться. Сперва было слишком чувствительно, до щекотки, но спустя десяток толчков он поймал ритм и стал подаваться назад с короткими стонами. Ричард лёг грудью ему на спину и вогнал член особенно глубоко, одной рукой упираясь в матрас, обхватывая Гэвина второй поперёк груди и жарко выдыхая в загривок. На секунду показалось, что он вцепится в кожу зубами, повторяя древний символический ритуал, и Гэвин даже ждал этого — основание шеи, вопреки суевериям, не обладало никакими сакральными свойствами, и укус не мог связать пару невидимыми узами, просто место было очень чувствительным. Но не дождался: Ричард резко выдохнул, замер, а потом содрогнулся, тяжело наваливаясь и прижимаясь к Гэвину всем телом. Сперва в заднице стало горячо. Потом ощутился стремительно набухающий узел, туго заполнивший его, надавливая прямо на простату, и Гэвин застонал, комкая измученную простынь; тяжесть и жар Ричарда, его запах и то, как их тела сплелись в одно целое, выбили остатки связных мыслей из головы, оставив лишь удовольствие от недолгого, но сладкого мига одновременно и обладания, и принадлежности. А момент этот ускользал. Эйфория близости постепенно уступала место тревожной неловкости. «Мы и правда поебались, — с ужасом понял Гэвин. — Я и Ричард. Блядский боже!» Он беспокойно завозился, и Ричард немного приподнялся на локтях. — Может, лучше на бок? — предложил он. — Ну давай. Только аккуратно. На боку оказалось и правда удобнее. Ричард снова обвил его рукой, но уже не так уверенно, как чуть раньше. Гэвин промолчал. Ну а толку сейчас изображать из себя невесть что? После того, как он с немалым удовольствием насаживался на Ричардов член и стонал так, что соседи наверняка в курсе — сегодня Гэвина Рида ебали до звёзд перед глазами. — Ты как? — он и услышал, и ощутил вопрос Ричарда вместе с жарким дыханием на своей шее. — Нормально. Когда всё закончится… Ты езжай домой, хорошо? Ричард молчал. Гэвин не знал, что ещё сказать. Смутно царапала мысль о том, чем это всё для них обернётся, что принесёт завтрашний день и особенно понедельник. Как они смогут работать после всего этого? Гэвин прикрыл глаза, выдохнул и решил — для сожалений ещё будет время. Но не сейчас.