Просто секс

На исходе второй недели расследования Фаулер сообщил, что газетчики накинулись на блогера, который наставил мужу ветвистые рога с тренером по йоге. Пара особенно ретивых новостных сайтов пытались продвигать историю с трупом из озера и «бездействие» полиции, но остальным стало откровенно похуй, как только нашёлся более жирный инфоповод. Особое облегчение босс испытал от новости о результатах экспертизы, поставившей крест на версии о причастности Мюррея, — на момент, когда тело сбросили в озеро, засранец уже сидел. Если бы можно было забить на вызовы, другие расследования и дежурства, тогда они с Ричи управились бы быстрее, но побочные рутинные дела засасывали не хуже зыбучего песка, и каждый шаг вперёд оказывался медленнее и тяжелее предыдущего. Это выводило Гэвина из себя. За прошедшие две недели он успел отдежурить пять раз, подменив, помимо прочего, Тину, сгонять в суд и написать какое-то ебейшее количество отчётов, однако продвижение истории с Питером застопорилось. Образец ДНК, взятый Джо у эмбриона, не дал совпадений, и Гэвин чувствовал, что он словно бродит в чёртовом лабиринте, где за каждым поворотом — очередной тупик. Они с Ричардом насилу вырвались из круговорота бесконечной суеты, чтобы побеседовать с учителями в школе Питера. Полезного выяснили до обидного мало: тот перевёлся два года назад, как раз после переезда семьи в Детройт, держался особняком, друзей не завёл, успехи делал весьма средние — особенно хромал испанский. Питер иногда пропускал школу, но всегда по уважительной причине — семейство Уайтов-Петруччо явно не стремилось рассказывать правду про побеги сына в Кливленд, предпочитая вешать лапшу про мнимые болезни. Помимо всего прочего, школа практиковала раздельное обучение, так что с юными альфами Питер если и пересекался, то где-то вне её стен. Хотя это и не дало весомых подвижек в целом, Гэвин понял одно: мальчик был несчастен и ужасно одинок. Нерадивый папаша, больше занятый личной жизнью и маленьким ребёнком; отчим-козлина и пьющий отец, к которому Питер неоднократно срывался, видимо, в надежде на толику внимания и принятия… Картина вырисовывалась понятная, распространённая, но от этого не менее печальная. Питер вполне мог убежать сам, может, бродяжничал и занимался проституцией, чтобы добыть немного денег, — это объяснило бы и беременность, и саму смерть. Грубый клиент, роковая случайность, удар головой, попытка убийцы обставить всё, как гибель ещё одного омеги от рук Мюррея, о котором вещали круглые сутки буквально из каждого утюга. Идея, так-то, неплохая, и если бы не умницы-эксперты, уточнившие время гибели до вилки в несколько дней, то могла бы прокатить. Одной жертвой больше, одной меньше — Мюррею в любом случае светило пожизненное, а точное количество убитых он сообщить отказался, ограничившись хищной улыбкой и многозначительной фразой: «Всех вы никогда не найдёте». Думая о том, что сукин сын, убивший мальчика, имел реальные шансы обдурить следствие, Гэвин каждый раз ощущал мощный прилив злости. Разговор с Филиппом Уайтом оказался в равной степени и тяжёлым, и бесполезным. Он краснел, потел и сильно нервничал. Гэвин наблюдал, как он то и дело промокает лоб салфеткой, и размышлял, не пережал ли всё-таки Ричард во время первой встречи. Если Мартин был расстроен новостями о смерти Питера, то Филипп откровенно злился и даже намекнул, что полиция приложила недостаточно усилий для поисков мальчика. Гэвин мог бы многое сказать про приложенные усилия самого Филиппа, не потрудившегося вернуть ребёнка домой, зная, что он в одном городе с маньяком, убивающим омег его возраста, под сомнительным присмотром родного отца-алкоголика. Что самое неприятное, общаться с Уайтом пришлось в присутствии адвоката, скользкого, как угорь в мыльной пене. Пока тот крутился, пытаясь выгородить клиента, стало ясно — семейство опасается, что ими заинтересуется социальная служба и заберёт младшего сына. Логичное, в общем-то, опасение. Если они не справились с одним мальчиком, допустили его побег и написали заявление спустя полтора месяца, что ждёт второго? Фаулер согласовал поездку в Кливленд в грядущий понедельник, и Гэвин физически ощущал, как время утекает сквозь пальцы. Он бы сорвался и раньше, но босс дал понять, что пропуска дежурства в воскресенье и неявку на его юбилей в субботу не потерпит. Ричард уговаривал Гэвина потерпеть ещё немного, но каждый день, не продвинувший расследование по делу Питера, казался потраченным зря. Гэвин задерживался на работе, выкраивал любой свободный час для того, чтобы поработать над делом. Ричард вздыхал, носил кофе и робко намекал на то, что неплохо бы отдохнуть, а он рассеянно отмахивался в ответ на такие предложения, иногда даже огрызался. Сам прекрасно знал, что нужно бы выкинуть работу из головы и хорошенько выспаться: под глазами залегли глубокие тени, к концу дня стабильно болела голова и таблетки не помогали избавиться от шила, поворачивающегося в виске. Он устал. Во всей этой ситуации необходимость тащить задницу на юбилей Фаулера в какой-то ебучий клуб выглядела насмешкой — какие тут тусовки, упасть бы лучше на любую условно мягкую горизонтальную плоскость и проспать часов десять, а то и двенадцать. Но Гэвин идиотом не был и понимал, что корпоратив, тем более по поводу дня рождения начальства, пропускать и правда не стоит — уж ему-то точно. С Ричардом всё было… странно. Они так и обедали вместе в «Двух гусынях» каждый день, следуя выработанной за год традиции, но на работе вели себя очень осторожно, стараясь не одаривать друг друга слишком пристальными взглядами и не касаться даже случайно. Гэвину всё время казалось — притяжение между ними настолько очевидно, что все вокруг только делают вид, будто бы не замечают, а на самом деле каждый уже в курсе. Однако пока Тина и Джонни помалкивали, их с Ричардом тайна оставалась нераскрытой — по этим двум можно было легко определить концентрацию и дальность распространения сплетен. Соблюдая положенные формальности днём, вечером он подвозил Ричи до дома, и они целовались в машине. После поцелуев неизменно следовало предложение остаться на ночь или хотя бы на пару часов, чтобы утолить голод по прикосновениям к обнажённой коже, объятиям и сексу. Иногда Гэвин соглашался. Парой часов дело не ограничилось ни разу. После секса расслабленное и утомлённое тело прижимало к матрасу гравитацией с такой силой, что встать и дойти до ванной, чтобы смыть с себя сперму и пот, уже было достижением. Ночи становились холоднее, а под тёплым боком Ричи спалось особенно хорошо. Он понял, что фатально ошибся в расчётах насчёт частоты визитов, когда с утра, разбирая сушилку в квартире Ричарда, обнаружил среди вещей несколько своих футболок, трусов и аж две пары джинсов. Наверняка среди урожая чёрных свежевыстиранных носков часть принадлежала ему тоже, но засранцы успешно вписались в среду, и разобраться, где чьи, было теперь нереально. Гэвин замер, задумчиво уставившись на открытый зев машины. За спиной суетился Ричард — слышно было шкворчание масла на сковороде, хруст перемалываемых кофемашиной зёрен и стук ножа о разделочную доску. В воздухе плыли чудные ароматы кофе, поджаренного хлеба, бекона и отдушки стирального порошка. Домашние, уютные звуки и запахи. Он смотрел на немного мятую, горячую ткань в руке и думал. Сперва о том, что Ричард, когда загружал бельё в стиралку, вывернул джинсы наизнанку. «Так ткань меньше вытирается», — пояснил он, проверяя их на предмет наличия фантиков, чеков, четвертаков и прочего мусора, который скапливался сам собой. Гэвин частенько забрасывал шмотки в барабан, не озаботившись такими мелочами, а потом чертыхался, выгребая комки прессованного, мокрого мусора из карманов. Потом он вдруг будто бы увидел себя и всю ситуацию со стороны. Ощущение нереальности происходящего захлестнуло с головой: как это возможно, что Гэвин и правда стоит в тесной Ричардовой квартирке утром пятницы, босой, в трусах и разбирает грёбаную сушилку? Пока сам Ричи занят сооружением очередного кулинарного шедевра на завтрак, после которого есть не захочется часов до трёх? В какой момент это стало возможным? — У меня всё готово, — послышалось за спиной. Ричард подошёл к Гэвину, обвил талию руками, потираясь щекой о висок. И совсем по-кошачьи промурлыкал: — Не можешь решить, что надеть? Возьми зелёную футболку… и чёрные джинсы, в них твоя задница выглядит просто зашибись. — Нет, я задумался. Как-то всё странно, не находишь? — Что мы не опаздываем? Это всё потому, что вчера легли пораньше и встали вовремя, а не как обычно, после третьего будильника. — Вот! — Гэвин повернулся в кольце обнимающих его рук и вгляделся в спокойное, довольное лицо Ричарда. Тот ещё не успел побриться, но теперь бледные щёки с тёмной щетиной уже не вызывали удивления. Сонный, с отпечатком складки от подушки на лице; растрёпанный и потный после секса; мокрый, только что из душа — Гэвин видел его всяким. Он продолжил мысль: — Когда всё это стало обычным? — К хорошему быстро привыкаешь. — Да, только отвыкать потом тяжело. Брови Ричарда сошлись на переносице. Он вздохнул, поглаживая Гэвина по спине. — Тебе и не придётся. Откуда эти мысли? — Ладно, давай не будем портить отличное утро рефлексией, окей? Пожрём по-быстрому, от этих запахов у меня голова кругом и полон рот слюней. — Как я тебя понимаю, — пробормотал Ричард, зарываясь носом в сгиб Гэвиновой шеи. Слышно было, что он глубоко, прерывисто вдохнул. — Боже, ты пахнешь… Просто чудесно. Волосы на затылке встали дыбом, когда Ричи легко прихватил зубами кожу на плече. А потом лизнул от ключицы до уха, широко и влажно. — Эй! Перестань, мы же договаривались не ебаться по утрам. Ричард опустил руку, накрыв ладонью привставший член — Гэвин ощутил прикосновение остро даже сквозь ткань боксёров, но решительно перехватил запястье, прерывая ласку. — Ричи, ну, — хрипло прошептал он с лёгким укором. — Опоздаем ведь. — Ты прав, — пальцы перестали дразнить член и переместились на живот, накрывая тёмную кудрявую дорожку. — Но вечером… — Вечером — другой разговор! Кстати, я думал заехать домой. Всё-таки корпоратив, надо бы рубашку надеть, что ли, и заодно забрать счета и письма, проверить, как там всё вообще. Приеду в клуб чуть позже, хорошо? — Ладно. — Только не напивайся там без меня! Ричард лишь фыркнул в ответ, закатив глаза.

***

Над Детройтом стремительно сгущались ранние сумерки. Стало холоднее, зато дожди наконец-то закончились. Деревья, расцвеченные яркими красками осени, роняли листья на тротуары и газоны, иногда полностью скрывая под пёстрым ковром яркую зелень травы. Закаты Гэвин любил больше всего и часто жалел, что из-за работы и вечной суеты не успевает ими полюбоваться, а окна его квартиры позволяли разве что насладиться видом парковки и высотки напротив. Сегодня закат, наверное, и правда был хорош — ещё пару минут назад в отражении зеркальных фасадов виднелся краешек солнечного диска в хороводе розовых пушистых облаков. Гэвин и в этот раз оценить красоту не смог, то и дело поглядывая на часы. Время неумолимо бежало вперёд, стоило поспешить, раз уж он вознамерился опоздать совсем немного. Да только как тут ускориться, если весь Детройт встал в одной бесконечной пробке? Бросив тачку прямо на гостевой парковке рядом со своим домом, он влетел в холл, проверил почту — несколько писем перекочевали в карман куртки, — поднялся на лифте на нужный этаж и торопливо открыл дверь. Квартира встретила его тишиной. Даже пахла как-то иначе, не так, как Гэвину запомнилось. Он нахмурился, с усилием припоминая, сколько раз ночевал тут за последние пару недель, и с удивлением понял, что всего три. Еды в холодильнике, к счастью, он не оставлял, а одинокий заветренный кусочек сыра, лежавший на тарелке невесть сколько времени, успел превратиться в заплесневелую окаменелость. Гэвин безжалостно выбросил его и вытащил весь пакет с мусором к выходу, чтобы не забыть вынести. Повсюду виднелся седоватый налёт пыли. Нестиранное бельё дожидалось своего часа в корзине… Часть вещей валялась на кровати с момента последнего визита сюда, когда он судорожно перебирал шмотки, размышляя, что взять с собой. Гэвин походил по комнатам, поражаясь, как быстро квартира приобрела такой запущенный вид. Он открыл шкаф, пробежался взглядом по одежде и словил внезапное и яркое дежавю. Словно вот-вот за спиной откроется дверь ванной и вновь послышится голос Ричарда. «Отлично выглядишь!» — так он сказал, вроде бы. А Гэвин ответил: «Прибереги комплименты для свиданок» и намекнул на симпатию Джо. Казалось, это было одновременно и вчера, и пару сотен лет назад. С того дня прошло меньше месяца, но навалилось столько событий, что хватило бы на полгода. Наверное, в этом и крылась причина странного ощущения. Гэвин переоделся, побросал пару тёплых свитеров, несколько боксёров и ворох носков в сумку, с которой обычно гонял в зал. Подумав немного, прихватил бритву из ванной и вспомнил, что купленный для дома порошок и зубная паста всё ещё катались в багажнике. Щётку брать не стал — Ричард прикупил ему новую почти сразу, как Гэвин зачастил к нему с ночёвками. Последние лучи солнца лизнули стену и погасли. Гэвин ещё раз осмотрел пустую, пыльную и словно бы чужую квартиру, вздохнул, подхватил сумку и поспешил на выход.

***

Клуб было видно издалека. Здоровенный рекламный баннер с подмигивающим омегой приглашал на субботние вечеринки и предлагал скидку на банкеты в будние дни — стало ясно, почему Фаулер решил отметить юбилей в пятницу и именно здесь. Местечко вызвало раздражение уже одним баннером: художник наградил омегу пухлыми, ярко накрашенными губами и длинными кудрями. Гэвин терпеть не мог все эти пережитки прошлого. Какое счастье, что ему не приходилось избавляться от волос на ногах и груди, он и лицо-то брил раз в неделю, предпочитая гонять со щетиной. Пару дней назад, наблюдая, как Ричард неторопливо и тщательно размазывает по лицу гель, Гэвин задумчиво поскрёб порядком отросшую бороду и спросил, не смущает ли Ричи такая мохнатость. Тот удивлённо приподнял брови, встретил взгляд Гэвина в зеркале и нахмурился. — Почему это должно меня смутить? — Ну, ты каждый день бреешься, даже на выходных. И не только лицо, так что не прикрывайся деловым стилем — в департаменте твои гладкие яйца никто не видит. Если только ты не стучишь хуём по столу в допросной, конечно. Ричард фыркнул, взяв в руки бритву. — У меня плохо растёт борода, только и всего. Как-нибудь покажу в отпуске, обещаю, ты умрёшь от смеха. — О такой смерти только мечтать. Что может быть лучше? Откинуться во время ебли? Но только, чур, успев кончить. — Хитрец, — сказал Ричи, улыбаясь. — Ладно, не смеши меня, не хочу порезаться. От воспоминания на душе стало светлее. Гэвин дёрнул на себя дверь, чтобы шагнуть в шумный зал, освещённый яркими всполохами софитов, одновременно вдыхая смесь запахов еды, парфюма и алкоголя. Вечеринка шла вовсю: глаза быстро привыкли к полумраку, и Гэвин смог различить силуэты людей на танцполе. Музыка била в уши, басы отдавались в грудной клетке вибрацией, пол оказался местами липким, а иногда скользким из-за сверкающих нитей серпантина и цветных конфетти. К Гэвину подлетел Крис, хлопнул его по плечу и что-то сказал, но разобрать слова не получилось. Поэтому Гэвин ограничился дежурной ухмылкой и кивком, продолжая вертеть головой, вглядываясь в толпу. Он махал рукой и улыбался коллегам, кто-то сунул ему в руки бокал с шампанским, и его пришлось взять, чтобы не объяснять причину отказа. Гэвин продвигался вглубь зала и почти дошёл до барной стойки, всё больше и больше нервничая, ведь Ричи нигде видно не было. Кто-то налетел сзади на Гэвина и обвил его плечи руками. Он едва не дёрнулся, чтобы вырваться из захвата, но почти сразу с облегчением понял, что это Тина. — Где тебя носило, чёрт возьми? Я уже напилась! — Я заметил, — буркнул Гэвин, аккуратно освобождаясь от объятий. — Ты не видела Ричарда? — Был тут где-то! Давай выпьем! Сегодня можно, Фаулер платит за весь алкоголь, и за-автра, — она хитро подмигнула, — завтра выходной! Музыка неожиданно стихла. В наступившей тишине послышался стук вилки о стекло. Тина потянула Гэвина ближе к танцполу, где стоял Фаулер с бокалом в одной руке и микрофоном в другой. — Раз-раз, — неловко произнёс он и сам испугался своего голоса, усиленного техникой. — Так… Да. Дорогие коллеги! Спасибо, что пришли на мой праздник. Я горжусь тем, что работаю бок о бок с вами уже столько лет… Гэвин слушал речь вполуха, снова беспокойно вглядывался в лица людей вокруг и Ричи среди них не находил. Фаулер позвал не только весь убойный, но и судмедэкспертов, ребят из спецназа, наркоконтроля и отдела нравов. На глаза попался Джо — Гэвин узнал его не сразу, слишком сильно тот был накрашен и волосы уложил как-то по-особенному, в хитрую причёску. А уж увидев, во что он одет, Гэвин скривился, словно откусил лимон, — тощее тело обтягивало короткое платье в пайетках, блестящее, как рыбья чешуя. Что на ногах, затянутых в чулки, разглядеть не удалось, но почти наверняка там обнаружились бы каблуки. — С днём рождения! — вдруг разом взревели все вокруг. Гэвин поднял свой и пригубил шампанское, делая вид, что пьёт. А потом незаметно поставил нетронутый бокал на барную стойку — всё равно на него никто не обращал внимания. — А теперь — танцы! — объявил Фаулер. Музыка снова наполнила зал. Тина завизжала, потянула Гэвина в центр моментально образовавшегося котла танцующих людей, закружила его, крепко стиснув потными ладонями плечи. Толпа плотно обступила их; яркие вспышки софитов то и дело слепили, заставляя щуриться; смеющиеся, пьяные лица вокруг смешивались в сюрреалистичный калейдоскоп; кто-то выстрелил серпантином и конфетти с блёстками прямо над головой, и Гэвин зажмурился, опасаясь, что эта дрянь может попасть в глаза. — Давай, давай! — голос Тины донёсся до него даже сквозь грохот музыки. Гэвин подставлял руку, пока она кружилась рядом, топал ногой в такт и судорожно соображал, как бы поскорее убраться подальше от перекрёстного обстрела взглядов коллег. Мелодия сменилась. Из колонок полилось что-то невыносимо сопливое, лиричное, и Гэвин сперва ощутил невероятное облегчение — Тина перестала за него цепляться и отступила назад. Толпа мигом вобрала её в себя, и хрупкая фигурка моментально исчезла из вида. Сам Гэвин хотел последовать примеру подруги, повернулся, собираясь нырнуть между Алленом и Джо, но кто-то цапнул его за руку и с недюжинной силой потянул назад. Увидев, что это никто иной, как Джонни, Гэвин дёрнулся, силясь освободиться от хватки, но тот лишь притиснул его к себе сильнее. В рыхлом теле, как выяснилось, таилась немалая мощь, под слоем жира прятались мышцы. Гэвин рванулся ещё раз и ещё, но без результата, а народу вокруг зрелище их двоих, «танцующих» в круге, явно понравилось: со всех сторон слышались одобрительные возгласы, аплодисменты и свист. — А ну отпусти меня, козлина вонючая, — рыкнул Гэвин, приходя в ярость от того, что его грудь прижималась к потным телесам Джонни, упакованным в слишком тесную рубашку. Горькая вонь полыни окутала его удушливым облаком, и, словно назло, именно в этот момент он увидел Ричарда. Тот смотрел прямо ему в глаза с застывшей на лице маской спокойствия. Гэвин ухватился за его взгляд, и это придало сил, чтобы освободиться одним резким рывком. — Я сказал, отпусти меня, с-сука! — заорал он и, торопливо отступая, показал Джонни средний палец. — Иди на хуй, понял? — Может, сам сходишь? На мой! — выдал тот в ответ и заржал. Пара чуваков из спецназа поддержали его, улюлюкая и хлопая в ладоши. Гэвин прокладывал путь, работая локтями, не обращая внимания на обиженные взгляды и вскрики, когда он пихал кого-то слишком сильно или наступал на ногу. Ему было похуй. Капитально. Желание выбраться из душного зала и клокочущая в душе ярость гнали его прочь, на улицу. Ощутив, что кто-то снова схватил его за плечо, Гэвин взорвался: — Какого хуя?! — Гэвин, это я, — Ричард обеспокоенно оглядывал его лицо. — С тобой всё нормально? — Нет! Я хочу выйти отсюда, сейчас! — Ладно. Постарайся успокоиться. Когда они оказались на улице, Гэвин пнул мусорку и грязно выругался, не стесняясь в витиеватых оборотах. — Ещё раз подкатит ко мне свои волосатые, вонючие яйца, я ему их отрежу, — прорычал он. — Ненавижу сукиного сына. Ненавижу их всех! Ты видел эти лица, Ричи? Почему им было весело? Что, блядь, смешного?! — Гэвин, — Ричард беспомощно пожал плечами. — Я не знаю. — С-сука! Вновь саданув по несчастной мусорке, Гэвин зашипел — в этот раз он перестарался и ушиб ногу. — Сильно ударился? Палец не сломан? — тут же забеспокоился Ричи. — Нормально всё. Давай… господи, Ричи, давай уедем отсюда! От меня воняет этим козлом… Я, кажется, сейчас сблюю. — Сейчас уедем. Подожди меня здесь, хорошо? Заберу тренч и сразу вернусь. — Окей, — прошептал Гэвин. Как никогда сильно захотелось обнять Ричи, прижаться щекой к его груди, слушать и ощущать биение сердца. Нельзя было, конечно, — не время и не место. Стоило дождаться момента, когда они останутся наедине, но перед этим — принять душ, обязательно. Гэвин присел на капот машины. Куртку он так и не снял — не успел просто, и хорошо, иначе пришлось бы долго искать её, прежде чем уйти. — Ну где ты там копаешься, Ричи, — процедил он сквозь зубы. Наконец дверь клуба хлопнула, и Гэвин резво встал, готовый ехать. Вот только на улицу вместо Ричарда вывалилась Тина, едва державшаяся на ногах. Увидев её перепуганное лицо, Гэвин ощутил неприятный холодок в груди. — Ричард и Джонни, — она неловко махнула рукой, указывая на дверь, и икнула. — Там… — Где? — взревел Гэвин, подлетая к ней. — В туалете… Как Гэвин пересёк танцпол снова, он сам не понял. Он просто рвался вперёд, рассекая толпу, как нос корабля — волны. Сердце колотилось как бешеное, руки вспотели. Дверь туалета распахнулась, выпуская оттуда злого, измочаленного Джонни. Гэвин идентифицировал его по запаху и рубашке — лицо, залитое кровью из рассечённой брови, уже начавшее опухать, узнать было сложно. — О, господи! — взвизгнул за спиной Гэвина Джо. — Какое варварство! Он тут же подлетел к Джонни, подставляя плечо, — тот опасно покачнулся, видимо, ноги плохо его держали. Гэвина крайне мало заботила дальнейшая судьба этой парочки, поэтому он рванул дверь на себя и влетел в туалет, готовый увидеть бездыханное тело на полу… Но обнаружил лишь яркие пятна крови на белой плитке. Ричарда он отыскал в открытой настежь кабинке, сидящим на унитазе с комком туалетной бумаги, прижатым к носу. Рукав его рубашки лопнул, на голове будто бушевало торнадо, но по сравнению с Джонни он был почти что в порядке. По крайней мере, на вид. Кто знает, вдруг этот урод сломал Ричи пару рёбер? — Ёбаный ж ты нахуй! Ричи! Ричи! Детка, ты как? Посмотри на меня. Голова не кружится? — Нет. Всё нормально. — А рёбра целы? Что с носом? — Просто кровь, только и всего. Ничего серьёзного, правда. Гэвин видел, как комок бумаги в руке Ричарда напитывается кровью, и испытал страстное желание выскочить из толчка и добавить к живописи на морде Джонни пару мазков своими кулаками. Какая же сука, а! — Ёбаный урод, я его уничтожу. — Гэвин, не надо. Ему и так хватит, поверь. — А ты? Ты чем думал! Идиота кусок, блядский боже, ты хоть понимаешь, как всё это выглядит со стороны? — Эй, — послышалось от двери. Гэвин узнал по голосу Тину. — Ричард, ты как? — Нормально, — хором отозвались они оба, и Гэвин добавил: — Принеси лёд. И побольше… В пакете каком-нибудь. — Н-но откуда я возьму пакет? — В душе не ебу, спроси бармена, блядь! — рявкнул Гэвин, и Тину сдуло за дверь моментально. Гэвин сходил к раковине, вытянул несколько бумажных полотенец из диспенсера, сунул парочку в карман, а одно намочил. Вернулся к Ричарду и, крепко взяв его одной рукой за подбородок, принялся оттирать кровавые разводы с гладкой бледной кожи. Тот прикрыл глаза, позволяя делать с собой, что вздумается. Длинные ресницы трепетали, как крылья бабочки, и Гэвин, поборов желание поцеловать Ричарда, спокойно спросил: — Ну и зачем? Голубые глаза тут же распахнулись. Видно было, как зрачок сперва сузился от света, а потом начал расширяться, вытесняя радужку к краю. — Я хотел зайти в туалет, прежде чем ехать. Здесь был Джонни и ещё несколько людей… Они говорили о тебе. — И ты решил набить ему морду? За слова? Что они наболтали? — Тебе не нужно это знать. — Вот уж дудки! Раз уж взялся рыцарствовать, так хоть расскажи, в чём суть подвига, ковбой. Лицо Ричарда скривилось, как от боли. — Пока я был в кабинке, сюда зашёл Джонни с парой дружков. Разговор явно продолжался, я услышал лишь часть. Он нёс какую-то чушь, заявил — чем круче нрав, тем туже дырка, предложил повысить ставки и клялся, что возьмёт тебя на столе… — Ричи… Это же Джонни. Он трепло. — Нет, Гэвин, ты не понимаешь. Он узнал твой адрес и ездил к тебе в прошлые выходные, но не застал дома. По затылку пробежали мурашки. — Что? — Он раздобыл твой адрес, не знаю, может, проследил как-то маршрут… И твёрдо вознамерился убедить тебя сходить с ним на свидание. Не знаю, что на меня нашло, как будто в голове щёлкнуло. Я никогда в жизни не был так зол, Гэвин. Никогда не терял контроль… — Я принесла лёд! — звонкий голос Тины эхом отразился от стен, выложенных плиткой. Она немного протрезвела и на ногах стояла увереннее. — И плащ Ричарда. Подумала, что он, наверное, поедет домой после такого. Гэвин, ты отвезёшь его? — Ну конечно, что за вопрос. Давай сюда, — ответил Гэвин и забрал тренч вместе с пакетиком льда для коктейлей. — Могу ещё чем-то помочь? — Ага, — буркнул Гэвин. — Передай Фаулеру от меня поздравления. Тина оставила их одних. Грязное полотенце отправилось в корзину для мусора, и Гэвин, обернув холодный кулёк бумагой, протянул самодельный компресс Ричи. Жажда мести улеглась. Вместо обжигающей ярости расцвело другое чувство — тёплое, щемящее и пронзительное. Если бы Гэвин мог, то сцапал бы Ричи в охапку и утащил в машину, но, даже если не пришлось бы идти через клуб, набитый битком их коллегами, он вряд ли осилил бы этот путь с тяжеленной тушкой. Поэтому он ограничился тем, что протянул руку, помогая Ричи встать, и подхватил его под локоть, как и полагается напарнику и другу.