Просто секс

Гэвин злился и гнал на пределе разрешённой скорости. Джонни настолько охуел, что заявился к нему домой! На что, интересно, рассчитывал? Думал, Гэвин от неожиданности упадёт к нему в объятия? Или, лишь увидев на пороге настырного кавалера, тут же снимет трусы и раздвинет булки? Да он скорее прописал бы ему в морду, если вообще открыл бы дверь. В уголке сознания скреблась мысль о Фаулере и том, как скандал отразится на репутации и карьере. Но, вспомнив про восторг толпы от их с Джонни «танца», Гэвин скрипнул зубами и понял — похуй. Пусть увольняет, в конце концов. Он и так слишком долго мирился с дерьмом Джонни и сдерживался изо всех сил. Удивительно, именно Ричард наподдал засранцу. Ричард… Неизменно вежливый, спокойный и непоколебимый, как скала. Тина называла его айсбергом и не подозревала, насколько близка к правде, но не совсем в том смысле, который вкладывала, имея в виду его холодность и отстранённость. Теперь Гэвин знал, что всё это лишь верхушка, а под ней надёжно скрыты от чужих глаз огонь, нежность, страсть и трепетная забота с вниманием к малейшим мелочам. Он привычно зарулил в парковочный карман вдоль дороги. Рокот двигателя стих. Гэвин повернулся к Ричарду, проверяя, как обстоят дела, и увидел, что салфетка, прижатая к носу, почти полностью напиталась кровью. На его глазах алая капля выскользнула из-под неё и прочертила полосу вниз, по губам и подбородку, и Гэвин едва успел вскинуть руку, чтобы вытереть её пальцем. — Вот чёрт, неплохо он тебя приложил, — пробормотал он, открывая бардачок. Дурная привычка бросать туда не использованные салфетки, которые клали в пакеты с фастфудом в избытке, наконец-то сослужила добрую службу. Вытянув сразу несколько, Гэвин передал их Ричарду и взял ещё одну, чтобы оттереть пятно на подбородке. Оно, как назло, никак не поддавалось, и пришлось, лизнув кончик пальца, коснуться бледной кожи. — Я тебя люблю, — тихо произнёс Ричи, и Гэвин не сразу осознал, что услышал. Успел сперва порадоваться, что получилось избавиться от кровавого следа, а потом уже сообразил и почувствовал, как сердце ускорило бег. — У тебя точно нет сотрясения? — Я люблю тебя, Гэвин. Горло сжала невидимая рука. Гэвин с усилием вздохнул, рвано выдохнул. Надо было сказать что-то, но он не мог. — Поцелуй меня, — попросил Ричи. Вот это уже было по силам. Кулёк со льдом шлёпнулся на пол, когда он накрыл губы Ричи своими. Солоноватый вкус крови осел на языке, терпкий и насыщенный, и совсем скоро осторожные касания сменились глубоким поцелуем, разжигающим огонь. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — Гэвин услышал тихий шёпот и не поверил своим ушам. — Я?! — Ты. — Только не в машине, — выдал Гэвин, из последних сил цепляясь за остатки самообладания. — Конечно, не здесь, — Ричард хмыкнул и озорно подмигнул. — У тебя в бардачке презервативы есть, а смазки нет. — Я — омега, мне не нужна смазка, — зачем-то пояснил Гэвин. Щёки тут же опалило жаром. Ричард криво улыбнулся и, подобрав с пола пакет со льдом, выбрался из машины первым. Через час они сидели на кровати, скрестив ноги, друг напротив друга, после душа и тщательного осмотра Ричарда. На рёбрах расплывались синяки, кровь из носа, хоть и с трудом, но остановить удалось, а серьёзных повреждений, к счастью, не обнаружилось. Гэвин всё равно наподдал бы за такое Джонни от души, хотя его немного грела мысль, что самому засранцу досталось гораздо сильнее. — Ты пробовал когда-нибудь? — собственный вопрос заставил Гэвина смутиться. Вдруг Ричард усмотрит в этом намёк на что-то обидное? — Нет. — Уверен, что хочешь? Первый раз может быть неприятным. Процесс довольно специфический, скажу сразу. — Я хочу. — Ладно. Хорошо. Тогда, э-э… Ложись на спину и согни ноги в коленях. Ричард подчинился. Его бледная грудь с тёмными, стоящими колом маленькими сосками часто вздымалась. Он неотрывно наблюдал за тем, как Гэвин бросил на кровать смазку, влажные салфетки и упаковку презервативов, потом устроился между его разведённых ног, надорвал уголок блестящего квадратика и отложил в сторону, не открыв до конца. — Скользкими руками потом неудобно будет, — пояснил он. Выдавив смазку, Гэвин растёр её на пальцах, добавил ещё и провёл между половинок бледной задницы Ричарда от копчика до яиц. Тот перестал дышать и моргать, напряжённый как струна. — Тебе нужно расслабиться. Мы не будем торопиться. Смотри, я просто поглажу здесь, вот так, — в подтверждение слов, Гэвин обвёл анус по кругу самым кончиком пальца. — Видишь? Это даже приятно. Теперь потру немного… Ричард закрыл глаза и начал дышать — уже хороший знак. Гэвин внимательно наблюдал за выражением его лица, ловил знаки, которые посылало бледное тело, украшенное крапинками родинок. Напряжение понемногу отпускало мышцы, складка между бровей разгладилась, и он решил, что теперь уже можно продвинуться чуть дальше. — Я введу палец. Всего один, хорошо? Если будет неприятно, скажи, — собственный голос звучал хрипло. — Хорошо. О! — вздох Ричи совпал с моментом, когда Гэвин реализовал обещанное, скользнув внутрь всего на одну фалангу. — Ты как? — Нормально... Продолжай. И Гэвин продолжил. Он невольно засомневался, получится ли задуманное, уж больно туго анус обхватил его палец — всего один! Да и опыта было мало в таких делах, приходилось больше опираться на аналогию с собственными ощущениями, делая, конечно, поправку на отсутствие естественной смазки. Ричард то и дело забывал дышать, видимо, ошеломлённый непривычными ощущениями. Гэвин потянулся к его губам и увлёк в поцелуй, чтобы немного отвлечь. Дело пошло на лад: очень скоро Ричард перестал зажиматься и получилось добавить второй палец, продолжая неспешно растягивать непривычные к такой ласке мышцы. Вторжение третьего отозвалось стоном Гэвину в губы, и Ричард судорожно сжался. Пришлось сделать паузу, вернуться на шаг назад и добавить смазки. Спешить не хотелось. Если уж Ричарду так необходим этот опыт, стоило делать всё медленно и осторожно. Может быть, лучше ограничиться пальцами на этот раз? — Не забывай дышать, — шептал Гэвин. — Вот так, молодец. Расслабься… Позволь мне скользить свободно, и тогда узнаешь, как приятно бывает, если массировать изнутри вот так… Ответом ему был судорожный всхлип, когда кончик среднего пальца безошибочно коснулся простаты. Гэвин любовался Ричардом, раскрытым, беззащитным перед ним, с выражением сладкой муки на красивом лице. — Ну же, — услышал он хриплый голос. — Трахни меня. — Иисусе, — простонал Гэвин, чувствуя, как его накрывает волной похоти и нетерпения. — Сейчас, сейчас, детка. Подожди… Он осторожно вытянул пальцы из задницы, вытер их салфеткой и раскатал прозрачный латекс по напряжённому члену. Хорошо, что догадался заранее надорвать упаковку — руки так тряслись, что даже простая задача могла бы оказаться невыполнимой. То, с какой готовностью Ричард развёл колени, вышибло остатки связных мыслей из головы. Широкая грудь, блестящая от пота; длинные ноги с развитыми, изящно вылепленными икрами; потемневший ствол, лежащий на рельефном прессе; гладко выбритые, поджавшиеся яйца и сразу под ними — припухшие розовые складочки ануса в обрамлении редких тёмных волосков. Щедро смазав член, Гэвин приставил головку и выдохнул: — Пфлять, — скользнув в жаркую тесноту. Гэвин любил члены. Любил сосать их, любил ощущать в себе, дурея от приятной, такой правильной заполненности. Ему всегда казалось, что свистопляска вокруг задниц сильно переоценена и восторгаться ими может только тот, кто ни разу не кончал на узле пару раз подряд. И только сейчас, осторожно толкаясь в тщательно подготовленную, растянутую и смазанную, но всё равно узкую дырку, отслеживая каждый вдох и выдох, каждый звук, слетающий с губ Ричарда, и малейшее изменение выражения лица, он понял. Дело было не только в ощущениях, хотя они, надо признать, дарили особенный кайф, отличный от того, к которому Гэвин привык. Фишка была в контроле и доверии. В том, что кто-то буквально готов принять тебя, и в случае с Ричи это оказалось верным как в прямом, так и в переносном смысле. Гэвин едва не кончил от одной лишь оглушительной нежности, затопившей сердце при этой мысли. Пришлось переждать момент, отдышаться, чтобы всё не завершилось, едва начавшись, и лишь затем возобновить неторопливые толчки, понемногу проникая глубже. Он хотел продержаться подольше, пытался думать о чём-то отвлечённом, но потерпел сокрушительное поражение, когда Ричард скрестил лодыжки у него на пояснице и недвусмысленно притянул к себе. Это стало последней каплей. Гэвин и так проявил чудеса терпения, вовсе ему не свойственного, аккуратно и неторопливо растягивая Ричи, давая ему время привыкнуть к новым ощущениям. Но то, что было шокирующим опытом для него, и сам Гэвин переживал ярко, будто бы в первый раз, воспоминания о прошлом казались выцветшими, плоскими картинками. Ускоряя темп, он, кажется, говорил какую-то чушь в перерывах между поцелуями, чувствовал прикосновения рук Ричарда к своей коже, слышал его сладкие стоны и понимал, что оргазм вот-вот накроет его с головой — удовольствие пронзало его с каждым движением всё острее, заставляя жалеть лишь о скоротечности момента близости. Вместе с очередным толчком он кончил, едва дыша, весь мокрый от пота, с сердцем, отбивавшим поспешный, лихорадочный ритм. Из тела будто разом вынули все кости, как в старом фильме про мальчика-волшебника, и всё, что Гэвин мог сделать, — это повалиться на Ричи, судорожно глотая воздух и переживая остаточные волны кайфа. Гэвин ощущал твёрдый член, зажатый между их телами. Может, он и правда был занозой в заднице, хамлом, плохим сыном и братом, но кем не был точно, так это эгоистом в постели. Поэтому, едва восстановив дыхание, он осторожно приподнялся, опираясь на одну руку, а вторая нырнула вниз, чтобы обхватить напряжённый ствол и помочь Ричарду шагнуть за грань удовольствия, на которой он шатко балансировал, подходя к самому пику и каждый раз недобирая совсем чуть-чуть, совсем немного… Через несколько движений вверх-вниз тело под Гэвином содрогнулось, с губ Ричарда сорвался стон, и на пальцы плеснуло тёплой влагой. — Как ты, детка? — собственный голос звучал хрипло. — Офигенно. И странно, — рассеянно произнёс Ричард, не открывая глаза. — Пожалуй, в этом что-то есть. — Что-то? Гэвин растерянно фыркнул, не совсем понимая, хорошо Ричи было или не очень. Вдруг он накосячил? Вдруг причинил боль? Тот поспешно уточнил: — Мне понравилось, просто непривычно. Не уверен, что хочу практиковать такое на постоянной основе, но иногда — вполне можно, — он улыбнулся. — Я люблю тебя. Пульс снова зачастил. Гэвин знал — надо ответить. Это было бы правильно. Но казалось, что вместе с этим произойдёт необратимое, три коротких слова поставят точку в той недосказанности, которая давала им обоим свободу манёвра. Он потянулся к Ричарду и поцеловал со всей нежностью, на которую был способен, в надежде, что чувства могут быть поняты, даже не озвученные вслух. Кливленд имел все те же проблемы, что и Детройт: пробки, растущий уровень преступности в даже условно благополучном пригороде, дикие цены, вечная суета… Только плюсов было поменьше, вроде развитой инфраструктуры, бюджета, озеленения и рабочих мест — вот с последним стало совсем тяжело. Детройт мучительно, со скрипом перестраивался, из «Города Моторов» превращаясь во что-то совершенно новое. Трансформация шла не первое десятилетие, и только сейчас город начал понемногу пожинать её плоды. Разорившиеся когда-то автомобильные производства сперва стали пристанищем наркоманов и беспризорников, обеспечив Детройту дурную славу на долгие годы вперёд. Но, как выяснилось, среди маргиналов тусовались и креативные ребята, какие-то музыканты, писатели и художники, нищие, как церковные мыши, вынужденные обустраивать «студии» по соседству с притонами. Может, в этом и заключался секрет их вдохновения — кольнулись, нюхнули или проглотили что-то, а потом — бегом пачкать холст. Гэвин нихрена не понимал в современном искусстве. Ему, пожалуй, нравились красивые пейзажи, особенно с закатами над морем или лесом, но охи и вздохи знатоков на вернисажах при виде непонятной мазни казались донельзя странными, как и фантастические ценники некоторых таких «работ». Но Гэвин был детективом полиции, а знатоки, наверное, что-то да понимали, потому что некоторые из бомжеватых детройтских художников взлетали на вершину славы, гребли кучу денег, а в их мастерские устремлялись паломники из других штатов и городов, чтобы посмотреть на место рождения очередного шедевра. То, что раньше было бесплатным пристанищем для самых бедных, становилось модным районом. Стоимость аренды росла не по дням, а по часам, и теперь бедным художникам пришлось переехать в Кливленд и Толедо, ныкаясь по ещё не успевшим стать модными трущобам, уступив место шоурумам, галереям, коворкингам, лофтам и хуй знает чему ещё. Навигатор уверенно вёл машину в один из самых грязных районов на окраине. Сперва за окном мелькали покосившиеся дома, потом зачастили пустыри и свалки, склады, ангары и заброшенные промышленные зоны. Наконец впереди показалась свалка для машин — судя по метке, нужный адрес находился прямо там. Гэвин и Ричард припарковались недалеко от ворот, на которых красовалась предостерегающая надпись: «Частная территория». Заметив их издалека, из будки выполз мохнатый здоровый пёс. Окрестности огласил его лай, надсадный и хриплый. Толстая цепь не позволила собаке броситься на незнакомцев, но энтузиазму, с которым она рвалась вперёд, пропахивая глубокие борозды в утоптанной земле, можно было только позавидовать. Из глубины старого трейлера послышалась ругань. Дверь распахнулась, и на улицу вылетел седой растрёпанный чувак в одних лишь ботинках и трусах. — А ну завались! Ti ammazzo, жопа ты мохнатая! — заорал он собаке, а потом повернулся к визитёрам, оценивающе оглядев их с ног до головы. — У нас, э-э, технический перерыв. На обед. Или на завтрак… Ричард и Гэвин синхронно продемонстрировали значки, и заинтересованное было лицо чувака скисло. — Добрый день, мистер. Детектив Рид, детектив Стерн, полиция Детройта. — Гэвин кивнул на Ричи. — Ищем Альберто Петруччо. — Вы его нашли. Что надо? — Мы хотели бы поговорить о вашем сыне. Питер был найден мёртвым на берегу озера Эри… — Что?! — Альберто взревел, моментально краснея. Гэвина обдало крепким запахом перегара. — Что вы несёте? — Нам очень жаль, — произнёс Ричард. Но Петруччо совсем его не слушал. Он яростно потряс головой, зарываясь узловатыми пальцами в копну растрёпанных кудрявых волос. Попятился назад. — Нет-нет-нет… Mannaggia tua! Cazzo di merda! Мой мальчик… — Примите наши соболезнования, мистер Петруччо. Мы здесь, чтобы задать вам пару вопросов. Ведётся следствие… — В жопу следствие! Ебаный урод! Это он убил моего сына! — О ком вы говорите, — Ричард шагнул вперёд к Альберто. — О ком, о ком! Santo cazzo Madre di Cristo, об уроде Уайте, конечно же! Гэвин и Ричард переглянулись. Расстроенный отец обвиняет во всех грехах нынешнего партнёра своего бывшего? Или есть что-то ещё во всей этой истории? — Альберто, мы здесь, чтобы выслушать вас. Каждая зацепка крайне важна для расследования. — В дом, — Петруччо приглашающе махнул рукой и рявкнул на пса: — Да заткнись ты, ради всего святого! Изнутри трейлер оказался не менее пыльным, чем снаружи. Батареи пустых бутылок, переполненная пепельница, стаканчики из-под лапши быстрого приготовления, окна с мутными потёками, засиженные мухами… И аккуратно развешенные на стенах рамки с рисунками. По большей части природа, но на одной из картинок Гэвин с удивлением узнал самого Альберто. Только выглядел он иначе: в рубашке с закатанными рукавами, сигаретой в зубах и широкой улыбкой. — Рисунки Питера, — проследив направление его взгляда, подтвердил Альберто. — У меня ещё есть, не все успел повесить… Господи. Я не могу поверить, что его больше нет. Он жестом предложил присесть на узкий диванчик и отвернулся к раковине. Сутулая спина вздрогнула пару раз, кудрявая голова бессильно упала на грудь. Гэвин решил, что отцу нужно дать немного времени, — такая новость кого угодно вышибла бы из колеи. — Я расскажу вам всё. Давно стоило это сделать. Это моя вина, я всё знал и не сделал ничего. Надо было застрелить этого урода — и дело с концом, ну сел бы, и ладно… Зато Питти остался бы жив. Дайте мне минуту, я… Я скоро вернусь. С этими словами Альберто вышел из трейлера. Спустя пару минут он вернулся. Глаза его покраснели, но в остальном он держался молодцом. Альберто извинился перед детективами и ненадолго скрылся за занавеской, где, видимо, была спальня, а вернулся уже одетым в джинсы и клетчатую фланелевую рубашку. Расположившись напротив Ричи и Гэвина, он выбил из пачки сигарету, прикурил и начал говорить. — Мне этот урод сразу не понравился. Не только из-за того, что он ебал Мартина, хотя и поэтому тоже. Я не идиот и всё понимаю, куда мне тягаться… У него бизнес, миллионы, а у меня — зарплата механика, ржавое ведро с болтами и халупа на окраине. Мартин всегда хотел красивой жизни, ещё в школе вечно читал эти дурацкие журналы для омег, где текста нет, одна реклама, всё красивое и дорогое, ну, знаете, — Альберто выдохнул дым и снова крепко затянулся. — Я думал, он это перерастёт со временем. Кто из нас не мечтал? Можно подумать, мне не хотелось красную Феррари, а? Но жизнь-то такая сука, и приходится радоваться тому, что есть. Мы поженились, родился сын. Я работал в две смены, выбивался из сил, а Мартин… Он как будто потух, что ли. Не светился, как раньше. Жаловался, что ему скучно дома и он устаёт, — так а кому легко, спрашивается? Начались истерики, скандалы на ровном месте, а я человек горячий, — Альберто неопределённо пожал плечами. — Был неправ, наверное. Не стоило отвечать криком на крик, но теперь уж что поделать. В общем, как-то раз я вернулся домой пораньше — руку поранил и не мог работать в тот день, а с сыном сидит соседский мальчонка лет двенадцати. Я к нему и так, и сяк — мол, где мой-то, драгоценный? Продолжение истории казалось очевидным. — Мартин изменил вам? — предположил Гэвин. Петруччо грустно ухмыльнулся. — О, нет, детектив. Он мне изменял. Наставлял рога, бегая на свиданки с какими-то козлами из приложения для знакомств. Но больше всего меня взбесило не то, что он скакал на чужих хуях, — что поделать, если в жопе свербит! Не-ет, меня вынесло от другого: он оставлял нашего годовалого сына с тем мальчишкой! Какая из него нянька, Иисусе, а вдруг он бы уронил Питера или не заметил, как тот срыгнул, — да всё что угодно могло произойти, разве так можно! Прикуривая новую сигарету, Альберто покачал головой. — Хуёвый из Мартина папаша. И, если бы не денежки его нового хахаля, этого мистера Уайта, хрен бы там суд оставил Питера ему. Скользкий адвокатишка так всё расписал, что я, мол, и алкоголик, и этот, как его… арбу… абю… — Абьюзер? — подсказал Ричи. — Во-во, точно. Ну приложил я Мартина пару раз, так за дело же. А тот, поди ж ты, сильно хитрый оказался, сразу побежал снимать побои, жаловаться… И они, значит, съехались. Сначала я пил и злился, потерял работу — сплошная чернуха. Потом подумал хорошенько… Ну что я мог бы дать моему Питти? Даже на колледж не факт, что собрал бы деньжат. А там — и частные ясли, и няньки, игрушки какие-то, отдых на островах… В перспективе — хорошая школа, глядишь, Питер и в университет пошёл бы. Подумал я так и успокоился. Да только зря. Сын прибегал ко мне иногда без спроса — ну, я и рад был, что уж скрывать. Он даже с тачками помогать пытался, то ключ подаст, то домкрат притащит — такой он молодец был. Мартин поначалу фыркал, потом привык, понял, наверное, что парню с отцом-то надо видеться, да. И вот так мы жили до тех пор, пока у Питти не началась первая течка. — Что тогда произошло? — спросил Ричард. Альберто прикрыл глаза и сполз немного по сиденью. Забытая сигарета тлела в его пальцах. — Поначалу я не понял, почему Питер изменился. Стал мрачным, замкнутым, иногда плакал… Я думал, может, влюбился, возраст-то как раз такой. Но потом, примерно год назад, он рассказал мне, и я просто… Я… Гэвин встрепенулся, увидев, как по щекам Петруччо катятся слёзы. — Может, принести воды? — Не надо. Я не закончил. В общем, эта паскуда ебала моего мальчика. Моего сына! Питер говорил, что только во время течки, — как будто это, блядь, оправдание какое-то! Я взял ружьё и собрался ехать к Уайту, чтобы пристрелить его, но у Питера случилась истерика. Он кричал и плакал, цеплялся за мои руки и клялся, что убьёт себя, если я расскажу хоть кому-то. Вбил себе в голову, понимаете, что надо только потерпеть до колледжа, зато папаша и брат будут счастливы, сыты, обуты и всё такое. Ёбаный ж ты нахуй… — Вы не думали обратиться в полицию? — Думал, конечно. Да только нужны были доказательства. Этот чёрт пригнал бы толпу адвокатов, и те размазали бы меня как соплю по стенке. Я умолял Питера дать показания, пойти со мной, но он отказывался и плакал. Наверное, паскуда что-то почуяла, поэтому вскоре после этого они переехали в Детройт. Питер навещал меня пару раз, добирался автостопом, и я снова говорил с ним, но, видимо, какие-то не те слова выбрал, не смог достучаться… И вот чем всё закончилось. — Нам очень жаль, — искренне произнёс Гэвин. — Я понимаю, что вас это не утешит, но мы сделаем всё, чтобы Уайт не ушёл безнаказанным. Альберто кивнул и затянулся сигаретой, докуренной почти что до фильтра. — Вы уж постарайтесь, ребята. Постарайтесь… Гэвин немного опасался возвращения в департамент. Главным образом из-за Фаулера: Джонни мог изойти на говно и написать заявление на Ричи, да и в целом скандальная вышла история, что с дракой, что с днём рождения. Фаулера даже поздравить толком не получилось, хотя не больно-то и хотелось. К счастью, всё обошлось. Коллеги старательно делали вид, что ничего не случилось, Фаулер ограничился поджатыми губами и косым взглядом в сторону Ричарда, но более серьёзных мер не последовало. Хотя все они были не при исполнении, чёрт его знает, что могло взбрести боссу в голову. Он внимательно выслушал рассказ, мрачнея чем дальше, тем сильнее. Пообещал добыть ордер на пробу ДНК Уайта в течение суток, подняв старые связи, и, когда они с Ричардом уже встали и направились к выходу, в спину Гэвину прилетел окрик: — Рид, останься. Ричи обеспокоенно оглянулся, но вынужден был уйти. Гэвин же, ощущая, как в душе шевелится нехорошее предчувствие, сел обратно в кресло. — Значит, так. Когда я брал тебя сюда, в свою команду, у меня было одно условие. Только одно: не крутить жопой перед альфами. Припоминаешь такое? — Но я не… — Помолчи! Так вот, моё терпение кончилось. Из-за твоей тощей задницы два отличных парня бьют друг другу морды. А что будет завтра? М? Начнёшь ебаться с ними по очереди, провоцируя очередной скандал?! — Капитан, послушайте… — Нет, это ты меня послушай. Жду от тебя заявления по собственному, понятно? Чтобы через час было у меня на почте. — Но я не сделал ничего плохого! Я работал, чёрт возьми! — Гэвин вскочил на ноги, задыхаясь от несправедливости и обиды. — Я почти раскрыл дело Питера Петруччо! — Стерн закончит сам. Заявление, Гэвин. Через час. — Нет. Фаулер удивлённо поднял брови. — В каком смысле «нет»? — В прямом. Я не буду писать заявление. Хотите — оформляйте всё, как полагается. Босс побарабанил пальцами по крышке стола, как-то по-новому глядя на Гэвина. Помолчал, пожевал губами и кивнул на кресло. — Сядь. Когда Гэвин опустил жопу на сиденье, Фаулер продолжил говорить, но уже спокойно, без надрыва: — Ты же понимаешь, что это вопрос времени, Гэвин. Недели две-три чтобы порыться в твоём личном деле, в старых отчётах — и вуаля, ты всё равно окажешься на улице и с рекомендацией, ставящей крест на работе в полиции. — Боюсь, придётся копать очень тщательно, чтобы у профсоюза не возникло вопросов, — парировал Гэвин, с удовольствием отметив, как Фаулер сжал губы. — А уж если о попытке выдавить из полиции сотрудника по половому признаку узнает пресса… — Это угроза? — Нет, ну что вы. Скорее, абстрактные рассуждения. — Ты не будешь работать здесь, Гэвин. Я уже решил. — Окей, я понял. Дайте мне закрыть дело Петруччо, и я уйду сам. Тихо, без шума и пыли. — У тебя что-то личное, я не пойму? Зачем? — Можете считать это омежьей солидарностью. Фаулер задумчиво посмотрел на Гэвина, помолчал, потирая подбородок, и, тяжело вздохнув, кивнул. — Хорошо. Закрывай дело. Вместе с отчётом я жду и заявление. Иди, работай. — Есть, сэр. Гэвин покинул кабинет и тут же был пойман в ловушку внимательным взглядом Ричарда. Говорить ему или нет? На душе кошки скреблись. Жизнь так давно вращалась вокруг работы, что перспектива лишиться её вышибала землю из-под ног. Он тяжело рухнул в кресло и потёр виски кончиками пальцев. — О чём говорили? — негромко спросил Ричард. — Да так… Какой-то косяк в ведомости, не посчитали мне дежурство, когда я подменял Тину. Ерунда. — А-а, — протянул Ричи, с видимым облегчением выдыхая. — Ну да, наверное, начислят в счёт следующего месяца. — Угу. Я выйду подышать. Мне надо побыть одному. Гэвин видел, как Ричи дёрнулся, порываясь встать и последовать за ним, но был благодарен, что тот сдержался. Ему и правда хотелось обдумать всё хотя бы пару минут, подышать свежим воздухом, размять ноги. На улице пахло осенью: дождём и прелой листвой. С утра снова моросило, но сейчас, ближе к вечеру, небо совсем прояснилось, радуя глаза пронзительной синевой. Солнце припекало, поэтому Гэвин не стал застёгивать куртку, сунул руки в карманы и медленно побрёл вдоль аллеи высаженных вдоль департамента клёнов. Рядом с домом Гэвина тоже росли клёны, но осенью их листва желтела, а эти — краснели, словно умытые кровью. Гэвин не хотел перемен. Ему нравилась стабильность, пусть она и означала одиночество, много работы и мало денег. Он привык, сросся со своей бронёй, а теперь жизнь срывала её вместе с мясом, нисколько не считаясь с его желаниями. Просто… что-то менялось. Его словно подхватил бурный поток и тащил вперёд, в пугающую неизвестность. Может, он утонет в этом потоке, когда выбьется из сил в попытке грести назад. А может, приплывёт куда-то в два раза быстрее… Если будет двигаться в указанном судьбой направлении. Гэвин поднял голову и закрыл глаза, позволяя солнечным лучам ложиться на кожу. Он ощущал тепло, дыхание ветра, слышал шёпот листьев в багряных кронах. Вдруг он понял, что жизнь права, хоть и резка на поворотах. Давно стоило что-то изменить, и раз уж выпал шанс, он сыграет на все деньги. В конце концов… Вряд ли будет хуже, правильно?