Теория хаоса

                    Яркое солнце ослепило, после серого зимнего леса зелень листвы резала глаза. Растерянно моргая, ребята молчали: до сих пор не отошли от увиденного. В глазах Иноджина плескались слёзы. Первым в себя пришёл Боруто. Стукнув кулаком по ладони, он сверкнул глазами:       — Мы сможем её спасти, даттебаса!       — Сможем, — кивнул Шикадай. Выражение лица отца, мёртвое, пустое, такое, каким он привык видеть его в последние месяцы, до сих пор стояло перед внутренним взором. Присев на корточки, Шикадай взял в руки ветку и начал быстро рисовать, вспоминая, кто, где стоял и что при этом делал. Иноджин и Боруто склонились над ним.       — Надо сделать так, чтобы Ино-сан не добежала до отца. Уверен, он успеет отразить удар.       — Подложим камень на её пути? — предложил Боруто.       — Можно и так, но камень она может заметить. Может, лучше вырыть ямку и замаскировать её травой?       — Или воду разлить, она замёрзнет, мама поскользнётся и упадёт.       Немного поспорив, ребята выбрали подходящий, по мнению всех, вариант и снова встали в печать.       — Чакры, конечно, эта техника жрёт очень много, — досадливо вздохнул Боруто.       — Ничего, нам много не надо. — Шикадай сложил пальцы. — Готовы?                     — Даттебаса! Мы опять забыли про куртки!       Уже знакомая, но ещё пустынная поляна вызвала неприятное чувство в груди. Шикадай не мог не думать о том, что через несколько минут здесь снова сможет умереть Ино-сан. Восстанавливая по памяти места, где будут стоять родители, он уверенно начертил небольшую линию и опустился перед ней на колени.       — У нас мало времени, — прикрикнул на застывших Иноджина и Боруто. Те, спохватившись, сели рядом и начали рыть ямку.                     — Ино, не высовывайся! — рявкнул Шикамару, когда она коротко вскрикнула — по ноге потекла кровь. Отбросив чёлку, кивнула и отступила в сторону, когда по земле поползли тени, захватывая нукенинов.       — Надо их допросить.       — Сейчас. — Ино вытянула руки, приготовилась сложить печать, но в последнее мгновение звонко крикнула: — Шикамару!       Бросившись вперёд, Ино взмахнула руками и рухнула на землю. Содрогнувшись всем телом, Шикамару согнулся пополам, не разжимая сложенные в печати руки. Сжал пальцы сильнее, тени поползли по телам нукенинов, чёрные петли обвились вокруг шей. Мимо с рёвом пронёсся Чоджи: выскочивший из леса нукенин отлетел к дереву, сломал его и упал на землю поломанной куклой.       — Шикамару! — Ино встала на колени, подползла к нему, завалившемуся на бок. Перевернула на спину, закрыла рот рукой, опомнилась, занесла светящиеся чакрой ладони над окровавленным животом.       — Ино. — Шикамару схватил её запястье, качнул головой. — Не трать зря.       — Заткнись! — Она зло сбросила его руку, прикусила губу, от напряжения на лбу выступил пот.       — Ино, — с нажимом сказал Шикамару, тяжело, поверхностно дыша. — Не надо.       — Ещё одно слово, и я сама убью тебя, клянусь! — со слезами в голосе воскликнула она. — Почему ты не уклонился? Ты же тоже почувствовал!       — Может… потому что так станет лучше для всех. — Глаза Шикамару блуждали по её лицу. С трудом подняв руку, он вытер слёзы, уже непрерывно струящиеся по щекам и капающие на его грудь.       — Ненавижу тебя, — прошептала Ино. Чоджи громко вздохнул, низко опустил голову.       — Чоджи, ты самый лучший друг, которого я только мог представить, — медленно проговорил Шикамару, повернув к нему голову. — Ино…       — Нет! — она замотала головой, рассыпая ворох слёз. — Не смей со мной прощаться!       — Ты лучшее, что со мной случалось. Я так сильно… — он замолчал. Застывшие глаза смотрели прямо на неё.       Низкий вой завибрировал у Ино в груди, вырвался наружу пугающей, протяжной нотой. Прижав голову Шикамару к себе, Ино медленно раскачивалась и выла раненным зверем. Без всхлипов, причитаний, и от этого звука кожа покрывалась льдом. Чоджи положил ладонь ей на руку, тихо сказал:       — Мы должны отнести его домой.       Но Ино словно не слышала, продолжая раскачиваться. Тогда Чоджи тряхнул её, сказал громче:       — Надо отнести Шикамару домой.       Стерев слёзы тыльной стороной ладони, Чоджи разжал руки Ино, завернул Шикамару в его плащ и бережно поднял. Пошатываясь, Ино встала, поправила ворот плаща у его лица и отвернулась.                     Ребят до сих пор трясло. Яркое солнце било в глаза, теплый ветер охлаждал залитые слезами щёки. Шикадай упал на колени, ничего не видя перед собой.       — Мы должны вернуться, — хрипло проговорил он, царапая словами горло.       — У нас почти не осталось чакры, — с сожалением сказал Иноджин. — Нужно несколько дней, чтобы восстановиться.       — Несколько дней, которые я проведу без отца! — с отчаянием крикнул Шикадай, но тут же виновато добавил: — Прости. Что такое несколько дней против нескольких месяцев?       Он возвращался домой, надеясь, что это неправда. Но, когда Иноджин крикнул: мама! и помчался навстречу Ино, шедшей по улице, сердце сжалось. Ино-сан была живой, здоровой и словно… постаревшей. Обняв сына, она погладила его по голове и тихо, удивлённо спросила:       — Что случилось?       — Ничего. Я просто так по тебе соскучился!       Печальная улыбка не отразилась в её глазах. Ино поцеловала Иноджина в лоб и отпустила. Посмотрела на Боруто, потом перевела взгляд на Шикадая, поспешно отвернулась.       — Боруто, Шикадай.       — Мы, наверное, пойдём, — неуверенно протянул Шикадай, оттягивая возвращение домой. — Иноджин, увидимся завтра.       С Боруто они расстались через пару кварталов, к дому Шикадай подходил на деревянных, непослушных ногах. Матери нигде не было. В токонома стояла ваза с давно засохшими цветами. Всхлипнув, Шикадай прошёл в родительскую спальню, идеально прибранную. Уставился на место отца на двуспальном футоне.       — Мне тоже до сих пор не верится, что его нет, — сказала тихо подошедшая Темари. — Не могу больше здесь оставаться. Слишком много вокруг напоминаний.       Шикадай удивлённо посмотрел на мать: тёмные круги под глазами, прямой, уверенный взгляд, поджатые губы. Он видел отца утром, а здесь прошли месяцы. Найдя руку матери, Шикадай сжал ладонь в своей.       — Всё будет хорошо.       — Ты правда так считаешь? — неверяще проговорила она, смотря так, словно видит впервые. Потом слабо улыбнулась: — Рада, что ты наконец приходишь в себя.       Желудок Шикадая скрутило. А как бы он чувствовал себя, если бы на самом деле потерял отца? Даже представлять это страшно. Хорошо, что они вернут его, как только восстановится чакра. Надо только немного потерпеть и пожить в этой жуткой, застывшей реальности.                     Ино никогда не любила ликорисы, но только они могли передать её чувства. Они и несколько веток ослинника, ярко-жёлтый на кроваво-красном. Опустив цветы на плиту и сев на колени, Ино коснулась имени кончиками пальцев и прошептала:       — Ты бы всё равно не понял, что я хочу сказать этим букетом.       Показалось, что рядом тихо хмыкнул Шикамару, щёлкая зажигалкой. Слёзы собрались в глазах: сколько ещё должно пройти времени, чтобы перестало кровоточить сердце?       — Ты опять пришла сюда. — В голосе Чоджи не было укоризны, только печаль.       — Как и ты, — ответила она, не оборачиваясь.       — Мне его не хватает, — признался Чоджи, садясь рядом.       Ино не ответила, низко опустив голову. Горько усмехнулась, снова всматриваясь в лаконичное «Шикамару Нара».       — Когда-то я говорила ему, что мы обязательно умрём в один день. А он говорил, что уйдёт раньше, чтобы провести хоть немного времени без меня и моей болтовни. Я… — она положила ладонь на грудь, сжала ткань платья, — я так скучаю по нему, Чоджи.       Шумно вздохнув, Чоджи притянул Ино к себе одной рукой, и она тут же спрятала лицо на его груди, беззвучно затряслась.       — Несправедливо, — всхлипывая, проговорила Ино. — У нас было так мало времени. Я столько лет злилась на него, столько лет не могла простить, а на самом деле это неважно. Всё неважно, главное, что тогда он был жив. Только бы раз ещё увидеть…       Чоджи молчал, поглаживая Ино по спине, и смотрел на плиту, думая: сколько бы отдал Шикамару, чтобы услышать от Ино эти слова? И к чему они теперь, когда ничего не изменить…                     Иноджин не хотел отходить от мамы ни на шаг. Если бы мог, взял за руку и не отпускал, но это выглядело бы слишком странно. Поэтому он просто сидел за столом, облокотившись о него и положив подбородок на ладони, и смотрел, как она готовит.       — Ты сегодня какой-то странный, — заметила Ино, ставя перед ним тарелку с салатом.       — Просто соскучился, — широко улыбаясь, сказал Иноджин. Брови Ино взметнулись вверх. — Ты у меня такая красивая.       — Влюбился? — улыбнулась в ответ Ино, садясь на стул и подпирая щёки ладонями. В вырезе платья качнулось кольцо на тонкой цепочке. Иноджин удивлённо уставился на него.       — Откуда это?       — Я же уже говорила, — с лёгким удивлением сказала Ино. — Это кольцо моей мамы, я решила его поносить.       — Можно посмотреть?       — Держи. — Ино сняла кольцо с шеи и протянула ему. — Ты так на него смотришь, словно видишь в первый раз.       Тонкий ободок, гладкий, ни одной зазубринки. Покрутив его в руках, Иноджин хотел было вернуть, когда заметил надпись внутри. Присмотрелся: «Моей любимой проблеме». Улыбнулся, пытаясь представить, как это сказал бы дедушка, как бы при этом звучал его голос, который Иноджин никогда не слышал.       — Почему ты не носила его раньше?       — Нашла недавно, — пожала плечами Ино, снова вешая цепочку на шею и бережно сжимая кольцо в ладони.                     Третий день моросил дождь. Чакра восстанавливалась медленно, Шикадай тихо радовался, что занятия в Академии уже закончились и можно спокойно лежать и медитировать. Иноджин ходил такой счастливый, что Шикадаю было стыдно говорить о том, в какой беспросветной тоске приходится жить. В первый же вечер, когда они с матерью вдвоём сидели за столом, он постоянно смотрел на пустующее место. Замечая этот взгляд, мать вздыхала и поджимала губы.       — Давай переедем в Суну, — попросила она в конце третьего дня. — Там нам обоим станет легче.       — В Суну? А как же мои занятия? К тому же я шиноби Конохи, я должен жить здесь.       — Ты так же принадлежишь Суне, — резко ответила мать. — И имеешь право сам выбирать, где жить.       — Но я не хочу уезжать.       — Я не говорю, что мы уедем завтра. Просто подумай.       Шикадай действительно думал над этим полночи. Если бы отец погиб в его реальности, они на самом деле переехали бы в Суну? Хотел бы он этого, если бы всё было правдой? Мёртвый взгляд отца всплыл перед глазами, Шикадай зажмурился. Все эти дни он запрещал себе вспоминать, но сейчас картинка отчётливо встала перед глазами. Сравнивая смерть Ино-сан и смерть отца, Шикадай пытался понять, что сделать, чтобы оба остались живы. Вспоминал их реакцию и представлял, как вёл бы себя, если бы Иноджин или Чоучоу умирали на его руках. Сердце билось быстрее, стоило об этом подумать, и ладони леденели, покрываясь липким потом. Просто рассуждать о долге шиноби перед Конохой, о Воле Огня, когда потери не касаются тебя лично, а смерть кажется чем-то абстрактным.       Все эти ряды могил на кладбище, длинные списки погибших на кенотафе — только сейчас Шикадай начал понимать, что за каждой из них стоит чья-то жизнь, чья-то судьба, безвозвратно изменившаяся в один миг. Они вернут отца, сохранят их обоих живыми и навсегда забудут технику перемещения во времени: если бы каждый человек, потерявший близких, пользовался ею, мир погрузился бы в хаос.       — Ну что, ты придумал, что нам сделать, чтобы выжили оба? — нетерпеливо спросил Иноджин, когда Шикадай вышел на поляну.       — Придумал, — кивнул Шикадай. — Мы должны изменить траекторию полёта смертельного удара. Но есть риск не угадать, мы ведь не знаем, где именно и как двигался тот нукенин. Это может занять время, тут с первого раза может не получится.       — Будем пробовать, пока не получится, — решительно сказал Боруто.       Не получилось. Ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза. Жизнь Шикадая и Иноджина превратилась в бесконечный кошмар: раз за разом они смотрели, как умирают родители, раз за разом возвращались в опустевшие дома к сходящим с ума от горя родным. Разговоры о Суне стали постоянными, Шикадай боялся, что мать примет решение, и он банально не успеет всё изменить.       — Я больше не могу это видеть! — рыдая, Иноджин упал на землю, впиваясь пальцами в траву. — Я больше не могу видеть, как она умирает!       Шикадай молчал, тяжело дыша. В этот раз ему «повезло», но он чувствовал, что ещё немного, и они сойдут с ума, так и не найдя выход. Они перепробовали столько всего, и всё бестолку. Оставалась пара вариантов, а потом у них просто опустятся руки...       — Шикамару! — звонкий крик Ино разнёсся по поляне. Застыв, ребята смотрели, как чёрный клинок, подпитанный чакрой, летит прямо в живот Ино, но в последний момент вдруг отклоняется и входит по рукоять в её плечо.       Зло шикнув, Шикамару стянул тени на шеях нукенинов, а когда четвёртый выскочил из леса, крикнул коротко:       — Чоджи!       Несколько мгновений, и всё было кончено.       — Куда ты полезла?! — взревел Шикамару, поворачиваясь к Ино. Побледнев, она смотрела на торчавшую из плеча рукоять. — Идиотка!       Он осторожно вытащил клинок, отбросил его в сторону, и ладонь Ино моментально засветилась. Рана на глазах начала затягиваться, засунув руки в карманы, Шикамару отошёл на другой конец поляны и достал пачку. Его руки дрожали так сильно, что сигареты рассыпались. Шикамару цыкнул, засунул одну в рот и прикурил.       — Прости. — Ино подошла к нему и коснулась локтя, но Шикамару зло выдернул руку.       — Не подходи ко мне.       — Ты бы сделал так же, — упрямо сказала она, обходя его и заглядывая в глаза.       — Ты понимаешь, что чуть не погибла? — от злости голос Шикамару сел.       — Да.       — Чуть не погибла у меня на руках! Ксо! Ты вообще представляешь, что я чувствовал в этот момент?!       Ино виновато опустила голову, прислонилась лбом к его плечу и обняла.       — Прости. Я не знаю, чем я думала.       — Не трогай меня.       Шикамару втянул носом воздух и задрал голову к небу. Обреченно покачал головой. Чоджи подошёл к ним, тихо сказал:       — Всё же обошлось. Шикамару, всё в порядке. — Хмыкнул: — Давайте дойдём до идзакая хотя бы. Очень хочется выпить и поесть.       Втроём они ушли с поляны. Вскоре её озарила вспышка, и снова стало тихо, только четыре тела нукенинов остывали на земле.       — Получилось! — крикнул Шикадай, едва перестало рябить в глазах. Иноджин крепко его обнял, и Боруто присоединился к ним.       — Домой? — сияя, спросил Шикадай.       — Домой, — кивнул Иноджин. — Спать.       Дома пахло по-прежнему, Шикадай втянул запах оружейного масла, свитков и отца — тот сидел за столом и поднял глаза, стоило сыну войти.       — Привет, — широко улыбаясь, сказал Шикадай.       — Привет, — кивнул Шикамару, возвращаясь к работе.       — А где мама?       — Думаю, скоро вернётся, — не поднимая голову ответил Шикамару.       — Рад, что ты дома.       — Правда? — Шикамару посмотрел на сына и слабо улыбнулся.       Шикадай кивнул. Ушёл к себе, зная, что теперь всё точно будет хорошо.              Было так легко, что хотелось улыбаться без причины — получилось. Они всё сделали правильно, и теперь все кошмары остались позади. Больше не придётся смотреть на погибающих родителей, можно вернуться к привычной жизни и насладиться, наконец, наступившим теплом — за всеми этими прыжками из прошлого в настоящее он даже не заметил, что уже конец апреля. Надо бы собраться командой — Чоучоу наверняка обижается, что они стали редко видеться. С этими мыслями Шикадай вышел из спальни и едва успел прижаться к стене, когда мимо пролетела мать. Не обратив на него внимание, она влетела в кабинет отца, разведя сёдзи с такой силой, что те хрустнули, ударяясь о стену.       — Ублюдок! Ты с ней спишь?!       Глаза Шикадая широко распахнулись, сердце замерло, а после следующих слов матери упало в желудок:       — Ты спишь с Ино?! Посмотри мне в глаза и скажи, что я ошибаюсь!