Теория хаоса

                    Шикамару до сих пор трясло — уже не от злости: от страха, выхолодившего нутро до костей. Свист клинка, кровь, брызнувшая из плеча Ино и попавшая на его лицо. Промелькнувшая мысль — она его спасла. Новая, испугавшая до помутнения рассудка — чуть ниже и левее, и погибла бы. Сердце враз стало тяжелым, огромным, заполнило грудную клетку. А потом хлынула ярость, залила глаза. Ино готова была умереть за него, так глупо и безрассудно! Шикамару не знал, сможет ли простить её за это решение. Вот так, просто, она решила оставить его одного, а сама уйти. Мгновение пережитого ужаса погрузило мир в серый, и Шикамару был бы рад поверить, что всё будет по-прежнему, но не мог. Смотрел на неё, смотрел, а казалось — неправда. Казалось, она осталась там, лежать на залитой кровью земле. Казалось, он чувствует, как затихает стук её сердца, видит, как останавливается взгляд. Шикамару трясло, и он ничего не мог с этим сделать.       — Прости, — в тысячный, наверное, раз сказала Ино. Они сидели в тёплом зале небольшой гостиницы, в которую добрались полчаса назад. Стоило отойти от поляны, повалил снег, усиливаясь с каждым шагом, и в продвижении по лесу шок от случившегося поутих. Чтобы в тепле и безопасности вспыхнуть снова.       Качнув головой, Шикамару опрокинул в себя саке, вытер губы тыльной стороной ладони и потянулся к новой бутылке.       — Я жива, — с нажимом сказала Ино, перехватив его запястье и крепко его сжав. — Чувствуешь?       — Мы так много раз могли погибнуть, — попытался пошутить Чоджи, — что сейчас уже совсем не страшно.       — Погибнуть когда? — зло выдохнул Шикамару. — На войне? Сколько лет назад? Четырнадцать? Сколько раз после мы так рисковали собой? Сколько, Чоджи?       — Смерть может подстерегать на любой миссии, тебе ли не знать.       — Смерть одного члена команды ради другого не входит в кодекс шиноби. — Шикамару сбросил руку Ино и снова наполнил отёко. Выпил, резко повернулся к ней: — Ты настолько в меня не веришь? Думаешь, я не смог бы уклониться?       — Это ты у нас просчитываешь всё на сто шагов вперёд, — огрызнулась Ино, которой явно надоело извиняться. — Я действовала, не думая.       — Оно и видно.       — Знаешь что, — она поднялась и ткнула в него пальцем, — наверное, и правда не надо было рисковать. Сейчас мы бы сидели здесь с Чоджи вдвоём, а твое тело лежало бы снаружи в снегу! Тогда бы ты точно сказал мне спасибо!       Её глаза, и без того яркие, засверкали непролитыми слезами. Ино вышла из-за стола, пересекла зал и громко затопала по лестнице. Шикамару вздохнул, пристыжённо опуская голову.       — Зря ты так, — укорил Чоджи. — Она переживала за тебя.       — Знаю. Но я тоже переживаю за неё.       — Она это знает. Поэтому не будет долго обижаться.       — В этом вся Ино. — Шикамару невесело улыбнулся. — Всегда прощает.       Они замолчали, прекрасно поняв, что именно Шикамару имеет в виду. Сам он себя так и не смог простить и не простит, сколько бы времени ни прошло.       — А если бы она умерла? — Шикамару заговорил так тихо, что Чоджи показалось — ослышался. В зале было людно, почти все столы заполнены, и сквозь гул голосов разобрать, что именно говорит Шикамару, было сложно. — Если бы она умерла? — повторил он, обращаясь к самому себе. — Она не подумала, какой станет моя жизнь без неё?       — Шикамару…       — Нет, Чоджи, послушай! — Он давился воздухом, злостью и страхом, выплёвывая слова: — Все эти годы мне достаточно было знать, что у неё всё хорошо, чтобы жить дальше. Если бы я потерял возможность хотя бы видеть её, говорить иногда, зачем вообще жить?!       Чоджи давно привык, что, когда речь заходила об Ино, холодный расчётливый разум давал сбой, а привычное обманчивое равнодушие слетало, обнажая настоящего Шикамару. Так же знал, что таким — настоящим — его видели только они с Ино. Но они давно договорились не вспоминать прошлое, а сейчас Шикамару словно прорвало. Он все эти годы жил, так и не забыв её, а Чоджи не заметил. Радовался, что самые близкие друзья смогли перешагнуть прошлое и жить дальше. Что их команда не распалась, даже словно стала крепче. Оказалось, Шикамару отпустить не смог. А Ино?.. Шикамару замолчал, тяжело дыша. Сжал кулаки, разжал, внимательно посмотрел на свои дрожащие пальцы, словно видит их впервые. Глубоко вздохнул.       — Как теперь перестать видеть её смерть? — обречённо проговорил он. — Мне даже сейчас кажется, что это неправда, что я сейчас проснусь, а её больше нет.       — Это не сон, — твёрдо сказал Чоджи. Шикамару кивнул, поднялся, посмотрел на лестницу, скрытую тенью в углу зала.       — Не сон. Но мне необходимо в этом убедиться.       Перед дверью номера Ино он зажмурился. Показалось на миг, что сейчас ему никто не откроет. Или откроет незнакомый человек, и всё-таки это окажется сном.       — Шикамару, — удивлённый, до дрожи знакомый голос прошил каждый нерв. Шумно выдохнув, Шикамару шагнул в номер, толкнул ногой дверь, закрывая, и стремительно прижал Ино к себе. Она молчала, не двигалась, часто-часто дыша, но вот обняла в ответ, так крепко, что ещё немного, и затрещат кости.       — Это было слишком жестоко, — хрипло проговорил Шикамару, закрыв глаза. Дыша ею, не в силах надышаться. Чувствуя тепло её тела, чувствуя её сбитый пульс.       — Прости, — прошептала Ино, обнимая сильнее.       У обоих не было слов, чтобы объяснить, что именно творится в душе, но в них не было нужды — они давно научились понимать друг друга по взглядам, вздохам, мимолётным движениям. Объятия Шикамару ослабели. Выпрямившись, он бережно заключил лицо Ино в ладони, погладил большими пальцами скулы.       — Шикамару, — умоляюще шепнула Ино, растворяясь в его ищущем, лихорадочном взгляде, — мы обещали…       — Только один раз, — с болезненной мольбой попросил он. — Один раз, чтобы убедиться, что ты не сон.       Его губы накрыли её жадно, язык стремительно проник в рот, тягучая влажность поцелуя заставила пол зашататься под ногами. Ино издала тихий, нетерпеливый звук, обвивая его шею и отвечая. Руки Шикамару хаотично зашарили по спине, задирая чёрную водолазку. Горячая кожа обожгла его пальцы, Шикамару смял её, поднимаясь выше, к плотной резинке тугого лифчика, который Ино всегда надевала на миссии. Скулы, щёки, уголки губ — десятки торопливых поцелуев рассыпались по лицу, спустились к шее. Ино тяжело дышала, запрокинув голову, нетерпеливо дёргала его водолазку, вытаскивая из штанов. Шикамару поднял руки, помогая её снять, тут же потянулся, снимая с Ино.       — Ксо, — зашипел на выдохе, когда их обнажённая кожа соприкоснулась. Щёлкнул крючками лифчика, стащил с плеч, приникая губами к груди. Сминая её в ладонях, втягивая кожу, замирая, чтобы глубоко вдохнуть её запах, и снова целуя.       — Шикамару, — задыхаясь, позвала Ино, впиваясь в его затылок и заставляя поднять голову. — Ты меня убиваешь… — поцеловала с растущим отчаянием, оторвалась от губ, зашептав: — прямо сейчас ты убиваешь меня…       — И себя, — выдохнул он в её рот, приподнимая за ягодицы и двигаясь вглубь комнаты, к скатанному у стены футону. Они опустились на колени, не отрываясь друг от друга, одной рукой раскатывали футон, и когда он наконец развернулся, Шикамару подхватил Ино под спину, уложил, сел в ногах и потянулся к пуговице на штанах.       Живая, живая, живая — грохотало в ушах, ликованием разносилось по венам. Он подцепил штаны вместе с бельём, стянул, завозился с собственным брюками: пальцы не слушались, в паху полыхало, а нетерпеливый взгляд, с которым смотрела Ино, подстёгивал.       — Иди ко мне, — позвала она, когда он стащил, наконец, штаны с бёдер.       Шикамару лёг сверху, дробно дыша на ухо, помог себе, плавно входя сразу до конца. Она всегда была для него горячей, влажной, даже сейчас, спустя столько лет. Это опьяняло. Как и тихие стоны, с которыми она встречала каждое его движение навстречу. Скрестив лодыжки за его спиной, Ино запрокинула руки за голову, царапая футон. Шикамару вдавил в него её запястья, блуждая взглядом по лицу, ловя каждую эмоцию, опуская глаза вниз, то входя до основания, то выходя почти до конца. Ино беспомощно вскрикивала, задыхаясь, приподнимала бёдра, смотрела, вскрывая грудную клетку, пробираясь к сердцу. Шикамару быстрее задвигал тазом, наполняя номер пошлыми, влажными звуками. Стоны Ино стали протяжнее, ниже, грудные, они взлетали к потолку, вибрировали глубоко внутри Шикамару, заставляя дрожать от восторга. Выпустив её руки, он облокотился о футон, и пальцы Ино моментально запутались в его волосах. Исчезли все звуки, кроме сбитого дыхания: своего или чужого — уже не разобрать. Прижавшись губами к виску, Шикамару забыл обо всём, растворился в ощущениях: её полыхающее тело под ним, тугая влажность, несдерживаемые стоны, рвущиеся из его груди.       — В меня, — шепнула Ино, — кончи в меня.       После этих слов Шикамару окончательно сорвался. Смял её ягодицы, яростно вбиваясь внутрь, другой рукой крепко удерживая за плечи, упиваясь её тонкими всхлипами и жадными выдохами. Когда Ино стиснула его коленями, он замер, удержал на краю сознания застывшее выражение на её лице, и кончил сам. Уткнулся лбом в её волосы, разметавшиеся по футону, не в силах пошевелиться. Только упёрся локтями и коленями, чтобы не было так тяжело.       Ино неторопливо гладила его плечи и спину, стирая выступивший пот. Стянув резинку с головы, она запуталась в его волосах, ласково их перебирая. Шикамару протяжно выдохнул, поднял голову и мягко боднул носом.       — Я скучал, — прошептал он и подул на её лицо. — И сейчас уже скучаю.       — Не надо. — Она грустно улыбнулась. — Мы же давно всё решили.       — Я помню. — Шикамару прикрыл глаза и потёрся о её ладонь, опустившуюся на его щеку. — Помню. Только один раз.       — Одна ночь, — хмыкнула Ино и многозначительно сверкнула глазами в ответ на его взгляд. — До утра.       Снег всё ещё падал. В предрассветных сумерках он светился лиловым, скрадывая резкие углы, смягчая тени. Шикамару глубоко затянулся, плотнее запахнул плащ — холод проникал под одежду, кожу и мышцы, замораживая сердце. Козырёк защищал от снега, но не от мыслей, заполнивших голову. Хрустнула половица, рядом встал Чоджи.       — И что теперь?       Шикамару удивлённо посмотрел на него, Чоджи хмыкнул:       — Вас, наверное, слышала половина гостиницы.       Но тут же посерьёзнел, глядя с нескрываемым сочувствием. Шикамару отвернулся, глубоко затянулся, выпустил дым и только тогда ответил:       — Теперь домой. А то, что произошло, останется здесь.       — Ты опять осознанно причинил ей боль. — Чоджи не укорял — печально констатировал факт.       — Я эгоист, — сухо ответил Шикамару. Тяжело облокотился о перила крыльца, горько проговорил: — Мы уже не дети, Чоджи. У нас есть семьи, ломать которые ради собственной прихоти мы не можем. Слишком многим придётся причинить боль.       — Поэтому лучше причинять её друг другу?       — Если бы всё было так просто. — Докурив, Шикамару выпрямился, бросил окурок в урну, присыпанную снегом, и достал новую сигарету. — Темари и Шикадай, Сай и Иноджин… Думаешь, они это заслужили?       — Они заслужили правду.       — Это не та правда, о которой им надо знать.       — И что по этому поводу думает Ино?       — Ино согласна, — ответила она, подходя. Шикамару бросил на неё короткий взгляд и опустил глаза. — Ты всегда защищаешь меня, Чоджи. В этот раз не надо. То, что случилось этой ночью, было нашим общим решением. И мы оба отлично понимали, что дальше ничего не будет.       Ино посмотрела на продолжающего смотреть в пол Шикамару и невесело улыбнулась.       — Ладно, десятая команда, пора возвращаться домой.       — Мы можем переждать снегопад, — сказал Чоджи. Шикамару и Ино ответили одновременно:       — Нет!       Любая задержка только усложнила бы и без того сложное. К вечеру они уже достигли Конохи, всю дорогу вели себя так, словно ничего не произошло, но теперь Чоджи видел каждый короткий взгляд, и они резали сильнее самого острого ножа. Они распрощались на перекрёстке, ведущем к клановым кварталам. И ни Ино, ни Шикамару так ни разу и не обернулись, пока Чоджи стоял в центре и провожал их взглядом.       Чувство, что много лет дышал затхлым воздухом, и вдруг тебе позволили глотнуть на миг свежего, морозного, прежде чем снова погрузить в привычную затхлость, не отпускало. Шикамару знал, что будет тяжело, но даже не представлял насколько. Часть его, большая часть, так и осталась в той гостинице. В приглушённом свете и шепоте, в чужих и таких родных объятиях. Другая продолжала существовать в Конохе и делать вид, что всё в порядке.       Темари засыпала рядом, привычная, до мелочей изученная, тоже родная. Он прикипел к ней кожей, если отрывать — то с мясом. Не её вина, что так и не смог забыть Ино. И уж тем более не её вина в том, что он ей изменил. Шикамару всегда был честен с Темари, но в этом признаться не мог. Её реакцию было невозможно предсказать, как он ни пытался. Но если бы от этого зависела только его судьба, Шикамару бы признался. Однако подставлять Ино и разрушать её брак с Саем он не имел никакого права. Тем более ради облегчения собственной совести.                      Жизнь всё-таки потекла дальше. Растаял снег, превратился в кашу под ногами. Ветер запах близкой весной, едва заметным ароматом первой травы и набухающих почек. Солнце показывалось чаще, выгоняя всех из дома. Бум-бум-бум, крыша содрогалась от топота. Не выдержав, Ино выскочила на улицу, задрала голову и закричала на мальчишек:       — А ну брысь с крыши! Играйте на своей!       Те бросились врассыпную, а Ино, удовлетворённо кивнув, вернулась в магазин. Раздражение в последнее время было постоянным спутником. Глухое, оно перемешалось с кровью, отравляя её. Прекрасно зная его причину, Ино злилась и на себя, за то, что поддалась Шикамару, и на него — знал ведь, что она не сможет ему отказать. Столько лет они избегали друг друга, и теперь одна ошибка перечеркнула годы налаженной жизни. Ино ожила на миг, вспыхнула, чтобы снова медленно тлеть. Он был рядом, она чувствовала его так, словно нить, что всегда их связывала, опять натянулась и дрожала, пытаясь свести вместе.       Ино смотрела на Сая и не могла больше искренне ему улыбаться, чувствуя вину за собственную слабость. Он ни в чём перед ней не был виноват. Стал идеальным мужем, лучше и желать нельзя. А их с Шикамару мечты так и остались мечтами, и Ино говорила себе, успокаивая: всё правильно, так, как должно быть. Кто знает, как сложилась бы их жизнь, поступи они по-другому? И почему Шикамару непременно был бы лучше Сая?       Она поверила в это, убедила себя, а теперь разваливалась на куски и не могла собрать себя вместе. Потому что чувства, погребённые под слоями быта, мелких семейных радостей и печалей, всколыхнулись, и оказалось — никуда не уходили. Тлели всё время, и было достаточно искры, чтобы они разгорелись вновь.       Ино мучилась сама и мучила Сая возникшей между ними холодностью. Если раньше привычно принимала его скупые, но искренние знаки внимания, то теперь раздражалась на то, как сухо, по сути, он общается с ней. Даже спустя двенадцать лет брака Сай так и не научился выражать свои чувства. А Шикамару, внешне ленивый, расслабленный, погрузил в такие эмоции, что до сих пор трясло, стоит вспомнить. И если бы речь шла только о сексе, Ино смогла бы забыть, но дело было далеко не в нём. Рядом с Шикамару она вспомнила, почему когда-то выбрала его, почему влюбилась. Вспомнила, что значит быть живой, жить в ярком, насыщенном красками мире. Возвращение в реальность вышло слишком болезненным.       Но как бы они ни избегали друг друга, вечно скрываться не получится. Шикамару порой проходил мимо её магазина, и Ино ловила его взгляд, направленный на витрину. Внутри моментально всё вспыхивало, опаляло пламенем, и гасло, когда он проходил мимо. Каждый раз, когда Иноджин приходил домой вместе с Шикадаем, она жадно ловила его слова об отце, не расспрашивая, но всегда поддерживая разговор. Она скучала по нему, понимая, что им нельзя встречаться. Ни завтра, ни через неделю, ни через месяц. Пока не утихнет тоска, пока всё снова не уляжется, и делать вид, что они просто друзья, станет так же просто, как раньше.       Но вместо того, чтобы пытаться забыть, Ино потянулась к прошлому, сначала невольно, потом — жадно. В один из вечеров, когда Сай был на миссии, а Иноджин ночевал у Шикадая, она открыла бутылку вина, спустила с чердака коробку с воспоминаниями и, замирая от предвкушения, сняла крышку. Кольцо на цепочке, которое не брала в руки несколько лет, само прыгнуло в ладонь. Ино отложила его в сторону и достала пухлую тетрадь в истрёпанной обложке. Последний раз писала здесь что-то почти тринадцать лет назад. Тогда казалось, жизнь кончена. Осторожно открыв тетрадь, Ино бережно взяла высушенный лиловый цветок. Шикамару даже названия его не знал, а когда она рассказала, что значит лаванда, он так покраснел, что Ино, вспоминая это, улыбнулась. Хотя ему нечего было смущаться — он и правда был верным и преданным. Главным, правда, осталось слово «был».       Дневник то пестрел подробностями, то лаконичным «я счастлива». Перечитывая, Ино погружалась в прошлое, снова чувствовала себя восемнадцатилетней, свободной, с наивной верой в то, что сможет получить всё, что пожелает. Он начинался смертью сенсея, а до конца она не стала дочитывать — это как раз отлично помнила… Сложив всё обратно, Ино запихнула коробку под кровать — успеет ещё убрать наверх. А наутро забыла: Сакура влетела в магазин и напомнила, что завтра ждёт в идзакая, где будет праздновать день рождения. За переживаниями Ино напрочь о нём забыла, и весь день провела в поисках подарка. И только под вечер поняла, что Шикамару тоже будет там.       Внутренности сделали сальто, горячая волна прошла по телу. Как себя вести? Достаточно ли прошло времени, чтобы они могли безбоязненно встретиться? Что, в конце концов, надеть? Время тянулось так медленно, что хотелось перевести стрелки. А под конец понеслось с такой скоростью, что Ино опоздала. Пришла последней и первым делом нашла глазами Шикамару.       Он долго размышлял о том, стоит ли идти. Темари не было в Конохе, да и развлечься хотелось, но больше хотелось увидеть Ино. Шикамару не знал, что ей скажет, не знал даже, сможет ли вообще с ней поговорить. Три месяца ходил вокруг неё кругами, надеясь встретить ненароком. Высматривал в толпе, проходил мимо магазина, но так и не решился зайти. Ни разу, гребаный трус. Он презирал себя за это, но иначе не мог. Она всегда была его проблемой, любимой, и всё-таки. Возможно, найди он тогда в себе силы рискнуть, сейчас жизнь сложилась бы иначе, но, возвращаясь в прошлое, Шикамару не жалел о том, что женился на Темари, ведь иначе не было бы Шикадая. Что не отменяло его чувств к Ино.       Когда Шикамару пришёл, почти все уже собрались, не было только Сая и Ино. Остро укололо разочарование, которое Шикамару едва успел скрыть. Пустующее место у стены, справа от него, слишком громко намекало на её отсутствие.       — Я уже хотела идти тебя убивать! — громко воскликнула Сакура. Моментально выпрямив согнутую в вопросительный знак спину, Шикамару поднял глаза и слабо улыбнулся — пришла. Ослепительно красивая в лиловом платье по колено, обтянувшем, как перчатка. Ноги казались ещё длиннее за счёт каблуков, а открытая шея притягивала взгляд. Весело поздоровавшись со всеми, Ино протиснулась мимо Каруи и Чоджи и села рядом с Шикамару, обдав тонким шлейфом духов.       — А где Темари? — спросила звонко.       — А где Сай? — ответил вопросом на вопрос Шикамару. Они одновременно улыбнулись: на самом деле ответ был неважен. Важны только её глаза напротив, её колено, почти касавшееся его колена под столом, её голос, звучащий совсем близко. Вечер вмиг стал гораздо веселее, шутки — остроумнее, закуски — вкуснее. Почему он считал, что будет тяжело? Рядом с Ино всё было легко и просто, а ещё ярко. Шикамару постоянно ловил на себе её взгляд, отвечал таким же: искрящимся, счастливым.       Киба пытался перекричать Наруто, смеясь, перебивая и что-то громко доказывая. Воспользовавшись тем, что их никто не слышит, Шикамару склонился к Ино:       — Ты очень красивая сегодня.       Она посмотрела на него таким долгим, тёмным взглядом, что внизу живота стало жарко. Улыбнулась хмельной улыбкой, придвинулась ближе, шепнув на ухо:       — Спасибо.       По коже побежали мурашки. Простое слово, а внутри словно фейерверк взорвался. Ино уже выпрямилась и теперь отхлёбывала пиво из бутылки, делая вид, что прислушивается к спору. Шикамару потёр шею, разгоняя табун мурашек, обвел всех сидящих за столом ленивым взглядом из-под полуопущенных век и, убедившись, что на них никто не смотрит, опустил руку под стол. Едва-едва коснулся согнутыми костяшками её колена, второй рукой подперев щёку. Отчётливо вздрогнув, Ино бросила на него короткий, предостерегающий взгляд, но вместо того, чтобы отодвинуться, небрежно набросила подол платья сверху, скрыв руку.       Шикамару тихо выдохнул, расправил ладонь, накрывая её бедро, и медленно поднял её чуть выше. Это была их старая игра, о которой знали только двое. Ино обычно начинала первая, пытаясь вывести невозмутимого Шикамару из себя. А когда он раскусил, то быстро перехватил инициативу. Друзья и не подозревали, чем именно они заняты на глазах у всех, а потом часто возмущались, когда Ино и Шикамару внезапно уходили, сославшись на совершенно срочные дела.       У Шикамару не было никакого права вести так себя сейчас. Более того, он отлично понимал, что сделает только хуже, только остановиться не мог. Кончиками пальцев он нежно гладил внутреннюю сторону её бёдер, и когда Ино слегка развела их в стороны, задохнулся. Кровь хлынула вниз, в паху стало жарко, а в груди — тесно: слишком большим вдруг стало сердце. Ино покачнулась, облокотилась о стол, наклонилась к Сакуре, делая вид, что ей жутко интересен её разговор с Хинатой, скрыв руку Шикамару от случайных взглядов. В горле пересохло. Шикамару схватил стоявшее рядом пиво и сделал большой глоток. Рука с бедра скользнула между ног, приподнялась выше, выводя невесомые круги. Он чувствовал, как её кожа стала гусиной, дышал через раз, лица напротив расплывались в одно пятно. Почти дойдя до места, где смыкаются её ноги, Шикамару остановился. Убрал руку, положил на стол — пальцы заметно подрагивали. Что он творит? Что они творят?! Ино выпрямилась, он чувствовал её вопросительный взгляд, но не мог повернуться и посмотреть в ответ. Переведя дыхание, убедился, что возбуждение уже не так заметно, поднялся и стремительно вышел.       На воздух, туда, где не будет сладкого аромата её духов, перемешанного с запахом тела, обжигающего тепла и хмельной вседозволенности. Прикурив, Шикамару прислонился к холодной стене идзакая и задрал голову в небо. Звёзды то скрывались за медленно ползущими облаками, то показывались вновь. Совсем рассудок потерял. Чем только думал? Ясно, что не головой. Столько лет самоконтроля, почти ставшего идеальным, Кураме под хвосты. Только рядом с Ино он становился таким… безрассудным. Желчь подкатила к горлу, Шикамару попытался заглушить её дымом, но стало ещё горше. Раздраженно цыкнув, он щёлкнул пальцами, отправляя сигарету в урну, стоящую у освещённого входа в идзакая. Снова прислонился к стене и прикрыл глаза. И это расчётливый главный стратег Конохи? Умнейший человек в деревне? Или идиот со спермотоксикозом?       Хлопнула дверь, Шикамару вжался в стену, не открывая глаза, и обреченно вздохнул, почувствовав знакомый аромат. Колыхнулся воздух, тёплый, пьянящий.       — Ты сбежал, — тихо сказала Ино.       — Ты знаешь, почему, — ответил он, не шевелясь.       — Знаю. Посмотри на меня.       Он нехотя открыл глаза: на каблуках она была почти вровень с ним. И стояла слишком близко.       — Что ты со мной творишь? — обречённо пробормотал Шикамару, опуская взгляд на её губы.       — То же, что ты со мной, — шепнула она и первой потянулась к нему.       Целоваться за углом шумного идзакая — это отдавало безумством. Шикамару толкнул Ино глубже в переулок между домами, прижал к стене, подхватил под колено, с силой потираясь о лобок. Оттянул нижнюю губу, легко прикусил, отпуская, глубоко поцеловал, переплетая их языки. Словно домой вернулся после долгого отсутствия. Она сжимала его шею, не давая оторваться, льнула, как кошка, двигая бёдрами навстречу, воспламеняла без надежды на то, что он сможет погасить это пламя. Хлопнула дверь, кто-то громко засмеялся, и они остановились. Испуганно посмотрели друг на друга, тяжело дыша. Ино медленно разжала руки, опустила ногу и поправила платье.       — Мы не можем это делать. И не будем.       — Не будем, — повторил Шикамару, отступая от неё, прислоняясь к противоположной стене.       — Мы давно сделали свой выбор. Не заставляй меня жалеть о нём.       — У тебя отличная семья, и Сай — хороший муж, — медленно проговорил Шикамару.       — Темари тоже замечательная.       — Они нас не заслуживают.       — Нет, — выдохнула Ино. Стало тихо: компания, вышедшая из идзакая, уже ушла, для простых прохожих уже было слишком поздно.       — Я пойду домой, извинись от меня перед Сакурой.       Шикамару посмотрел на неё в последний раз, а потом выскользнул из переулка и скрылся в темноте. Он не шёл — бежал, пытаясь охладить полыхающее лицо. Только сердце продолжало гореть, да пульсировали щёки и уши. Катастрофы не случилось, они взрослые люди и умеют держать себя в руках: так он думал всю ночь, утро и следующий день. А вечером уже стоял на пороге дома Ино. Когда она открыла, сказал только:       — Если скажешь уйти, я уйду.       Ино молча посторонилась, пропуская его в дом. А через месяц, когда отступать стало слишком поздно, а продолжать — невыносимо больно, в кабинет ворвалась Темари и закричала с порога:       — Ублюдок! Ты с ней спишь?! Ты спишь с Ино? Посмотри мне в глаза и скажи, что я ошибаюсь!