Теория хаоса

                    Пол под ногами пришёл в движение. В ушах загудело, и ответа отца Шикадай не услышал, но тот и не требовался — и без того понятно, что это правда. И что в этом, вполне возможно, виноват он. Шатаясь, не прислушиваясь к разгорающемуся скандалу, Шикадай вышел из дома. Всё было прежним: солнце, деревья, дома, люди. Только его мир затрещал и в очередной раз развалился на куски. Что с этим делать и как менять, Шикадай не знал. Отец, всегда уравновешенный и спокойный, рассудительный и последовательный, просто не мог поступить так с мамой. Не мог и всё тут. Как будто его подменили! Помотав головой, Шикадай направился к Иноджину — может, это всё не по-настоящему, может, мать ошиблась?       — Бред, — уверенно сказал Иноджин. — Они не такие, что-то после нашего вмешательства точно пошло не так!       — Но мы не знаем, что именно, а значит, не знаем, как на это повлиять! — Шикадай не мог успокоиться. Представить, что отец и Ино-сан… Желчь подкатила к горлу, едва не стошнило.       — Мы придумаем, как всё исправить, — сказал Иноджин. — Только если это правда, конечно.       — Думаешь, мать стала бы разбрасываться таким заявлениями? — огрызнулся Шикадай. Нет, он по-прежнему не хотел верить, но эта реальность стала именно такой, придётся либо принимать её, либо пытаться всё изменить.       — У нас есть несколько дней до тех пор, как восстановится чакра, — серьёзно проговорил Иноджин. — Я попытаюсь узнать хоть что-нибудь у мамы, а ты попытайся расспросить отца. Может, они сами дадут нам подсказку.       Шикадай не хотел возвращаться домой, но причин не идти не было. Мать шумно собирала вещи, швыряя их в чемодан, заметив Шикадая, выпрямилась:       — Я уезжаю в Суну. Ты со мной?       Он не мог бросать её сейчас. Но и уехать тоже не мог — ведь иначе они не смогут ничего исправить. Мать зло усмехнулась:       — Даже не сомневалась. Весь в отца. Ещё скажи, что поддерживаешь его!       — Ма, я…       — Ладно. — Она провела дрожащей ладонью по лицу и накрыла глаза. — Прости. Ты растерян, я понимаю. До конца недели я поживу в гостинице, когда решишь — скажешь. Но учти, вечно сидеть и ждать я не буду. Уехать бы отсюда как можно скорее! — в отчаянии крикнула она, захлопнула чемодан и потащила его к двери. Отца нигде не было видно. Шикадай в отчаянии смотрел, как она обувается и бросает короткие взгляды в коридор, но никто так и не вышел. От этого стало совсем тошно: значит, отец признал свою вину? Значит, это всё-таки правда?.. Обняв и коротко поцеловав, мать ушла, оставив после себя пустоту. Это что, та реальность, за которую они столько времени боролись? Что делать дальше?       Отца Шикадай нашёл в кабинете. Тот сидел за столом, тяжело облокотившись о него и спрятав лицо в ладонях. Услышав шаги, поднял голову и тихо спросил:       — Тоже ненавидишь меня?       — Не знаю, — честно ответил Шикадай. — Но я бы очень хотел понять, почему так вышло. И почему именно Ино-сан.       — Сложно объяснить, — вздохнул отец, пряча глаза. — Может, всё дело в прошлом... Знаешь, некоторые вещи даже время не может вылечить.       Шикадай размышлял над этими словами всю ночь, поделился разговором с отцом с Иноджином наутро. Тот нахмурился — значит, правда. Мама вела себя как обычно, разве что стала чуть более задумчивой. А папы не было в Конохе, так что скандалы в их дом пока не пришли.       — Прошлое, значит? — задумчиво протянул Иноджин. — Но как далеко нам надо вернуться в прошлое?       — Знать бы точно… Прыгать вслепую не просто бесполезно: опасно.       — Да я понимаю. — Иноджин досадливо скривился. — Ладно, попробуем что-то придумать.       Втроём с Боруто они три дня по крупицам пытались вызнать у родных информацию о прошлом. Но Шикамару больше ничего не говорил, Ино и вовсе делала вид, что ничего не происходит, только ходила бледной тенью, да под глазами залегли круги. Наруто на расспросы сына отшутился, что прошлое на то и прошлое, чтобы его не ворошить. На четвёртый день воодушевлённый Иноджин появился на пороге дома вместе с Боруто.       — Здравствуйте, Шикамару-сан, — бодро сказал он. — А Шикадай дома?       — Дома.       Шикамару удивлённо смотрел на весёлого Иноджина и не мог понять: то ли тому ничего пока не известно, то ли он на самом деле так радуется, что они с Ино… Что с Ино? Они не говорили о будущем, отлично зная, что никакого будущего у них нет. Просто позволили себе жить сегодняшним днём и увлеклись настолько, что Темари узнала. От боли в её глазах ему самому было больно. Оскорбил, унизил, да ещё и не нашёл в себе смелости попытаться объяснить, попросить прощения. От самого себя было тошно. Шикамару не спал всю ночь, пытаясь понять, как спасти брак и нужно ли вообще его спасать. Даже если Саю станет известно, он вполне может простить Ино. И что тогда? А если нет — они будут вместе? Так, как давно мечтали? Но принесёт ли это им счастье или одни проблемы?       Когда он рассказал Ино, что Темари обо всём известно, она рассмеялась так, что по спине Шикамару прошёл озноб: звонко, зло.       — Жаль, меня рядом не было, — сказала, холодно улыбаясь. — Я бы рассказала ей много чего интересного.       — Ино. — Шикамару сжал переносицу и покачал головой. — Она этого не заслуживает.       — Сейчас тебе лучше просто заткнуться. Ты знаешь, что я права.       — Во всём виноват только я. И тогда был, и сейчас.       — Нет. Сейчас виноваты мы оба. — Ино тяжело вздохнула. Вся злость схлынула, осталась только усталость. — Когда вернётся Сай, я с ним поговорю. Только, — она посмотрела на Шикамару, — если он простит…       — Ты не уйдёшь.       — Нет. Я не могу так поступить с Иноджином.       — Он уже взрослый. Как считаешь, будет лучше, если его мама будет до конца своих дней несчастна?       — А почему ты решил, что сделаешь меня счастливой? — горько хмыкнула Ино. Покачала головой. — Мне кажется, это судьба в очередной раз даёт нам понять, что свой шанс мы давно упустили.       — Ты сама в это не веришь.       — Не верю своим ушам: ты уговариваешь меня уйти из семьи? Если с твоим браком всё кончено, не значит, что с моим будет так же.       — И ты так просто всё забудешь?       — Забыла тогда, смогу и сейчас.       Уверенности в её словах было бы больше, если бы голос не дрогнул. Порывисто вздохнув, Шикамару прижал её к себе и прислонился виском к макушке.       — Я приму любое твое решение, — прошептал он. — Если скажешь, не подойду больше никогда, даже не посмотрю в твою сторону. Только выбери то, что важно тебе. Именно тебе: не Саю или Иноджину. Знаешь, — он зажмурился, обнял крепче, — я рад, что Темари узнала. И рад, что так случилось. Жестоко, несправедливо к ней, к Шикадаю. Но может, теперь у нас всё-таки будет шанс всё исправить.       После этого разговора они не виделись, а сейчас Иноджин стоял на пороге и улыбался во все зубы. Может, Ино уже с ним поговорила?       — Шикадай! — завопил с порога Иноджин, влетая в его спальню. — Выход есть! — добавил тише, оглянувшись на фусума, которые задвинул за ними Боруто. — Кажется, я знаю начальную точку. Шикамару-сан говорил про прошлое.       — И? — Шикадай приподнялся на локтях — до этого просто лежал, бездумно смотрел в потолок и пытался понять, куда катится его жизнь.       — Вот. — Иноджин достал потрёпанную тетрадку. — Это мамин дневник. Она вела его, когда ей было семнадцать.       — Читать чужие дневники нельзя, — строго сказал Шикадай.       — Да, я знаю. Но ты предлагаешь другой выход? Я только заглянул на первую страницу, а там про гибель Асума-сенсея. Помнишь, сенсей их команды.       — Ну? — поторопил Шикадай, садясь. Боруто плюхнулся на футон, скрестил ноги и тоже заинтересованно вытянул шею — по дороге Иноджин ничего не объяснил.       — В общем, я не стал вчитываться, всё-таки это мамины личные мысли, но одна страница меня заинтересовала. Смотри! — Иноджин открыл её и показал засохший цветок. — Думаю, этот цветок очень много значит, раз мама до сих пор его хранит. Смотри, что здесь написано:       Не могу поверить, что Шикамару всё-таки признался! До сих пор кажется, что не хожу, а летаю. Думала, он влюблён в Темари, а оказалось — в меня, представляешь?! Если я завтра проснусь и это был сон, запись исчезнет.       Лаванда. Надо же. Неужели Шика начал изучать ханакотоба? Не верю. Скорее всего, сорвал первые попавшиеся цветы.       — Видишь! Здесь стоит дата! Это день, когда Шикамару-сан признался маме, что она ему нравится. Если этого не произойдёт, может, они не влюбятся друг в друга, а значит, сейчас тоже ничего не будет!       Шикадай задумался: все эти дни он перебирал в памяти реакцию на смерть друг друга отца и Ино-сан и находил в ней очень много схожего. Так не горюют, просто потеряв члена команды. Так горюют, потеряв кого-то по-настоящему близкого. Но что, если…       — А если они уже давно… — он сглотнул, вытолкнул противное: — изменяют? Что если они изменяли всё это время?       — И Темари-сан узнала только сейчас? — скептично спросил Иноджин. — Тебе не кажется, что слишком много совпадений?       Может, так и есть. Может, это их вина. Но допустить, чтобы один из них погиб, они не могут, а значит, необходимо зарыться глубже.       — Это может быть очень опасно, — сказал наконец Шикадай. — Во-первых, нам надо придумать легенду — мы не можем просто так разгуливать по Конохе из прошлого. Надо попасть сразу внутрь, нас могут просто не пропустить через ворота. Во-вторых, нам нельзя ни с кем разговаривать, совсем ни с кем. Это в лесу никого не было, а тут мы окажемся прямо в центре деревни. В-третьих, тщательно всё рассчитать. И, как всегда, для начала придётся посмотреть, чтобы понять, что именно надо менять.       Боруто и Иноджин серьёзно кивнули.       — Ты остаёшься, — резко сказала мать, когда Шикадай пришёл в её номер. Он кивнул — если получится, уже завтра всё будет по-прежнему. Если нет — он успеет потом извиниться. Но в этот раз Шикадай чувствовал — они смогут. Уже столько всего сделали, что не дать случиться одной встрече — мелочи.       — Прости. Я правда не могу сейчас уехать.       Мать отвернулась к окну, сложила руки на груди. Шумно вздохнула.       — Если передумаешь, я всегда буду тебя ждать.       Шикадай понимал: она обижается на отца, а на него не злится, просто слишком сильно подавлена и слишком гордая, чтобы это показывать. Поэтому он молча обнял её со спины и пробормотал:       — Прости, что редко говорю, но я очень сильно тебя люблю.       Беззвучно всхлипнув, она кивнула и крепко сжала его руки, лежащие на её талии. Шикадай должен был рискнуть хотя бы ради того, чтобы она снова улыбалась.       Время в дневнике указано не было, поэтому пришлось действовать наугад — это явно не раннее утро. Всех троих трясло: с трудом представлялось, что через несколько мгновений они окажутся в прошлом. В самом настоящем — увидят дедушек и родителей, которые ненамного старше их самих.       — Ну что, готовы? — Боруто солнечно улыбнулся и поднял вверх кулак.       — Да! — Иноджин и Шикадай повторили его жест. Земля знакомо уже качнулась, перед глазами потемнело, горло сжалось. Распахнув глаза, Шикадай тут же прищурился — солнце только-только показалось из-за скалы Хокаге. На ней было только пять лиц, вместо привычных семи. Иноджин и Боруто оглядывались с нескрываемым интересом. Пришлось взять облик гражданских, фотографии которых Боруто нашёл в архиве — к ним едва ли будут присматриваться. Только чакру придётся тратить ещё и на поддержание Хенге, но хватить на два перехода должно.       — Смотрите, какие низкие дома, — прошептал Иноджин, кивая на вроде бы знакомый, но в то же время чужой квартал.       — Посторонись! — закричали впереди. Ребята едва успели отскочить, когда мимо, в облаках пыли, пронеслись… Майто Гай и Хатаке Какаши.       — Ого! — только и смог выговорить Шикадай, глядя на стремительно исчезающие фигуры.       — Это что, был Рокудайме? — хмыкнул Боруто.       — Кажется, да, — поражённо протянул Иноджин. Они переглянулись — прошлое с самого начала преподнесло сюрприз.       — Весело им тут было. — Боруто потянулся. — Ну что, пойдём искать ваших родителей. С кого начнём?       — С мамы, — первым сказал Иноджин.       — Вы идите к дому Яманака, а я отыщу отца. Встретимся на мосту через час.       Разделяться было страшно, но терять время они тоже не могут — чакра не бесконечна. С гулко колотящимся сердцем Шикадай шёл по знакомым — не знакомым улицам, изредка встречая знакомые лица, только гораздо моложе. Отцу сейчас должно быть около семнадцати, до войны осталась пара месяцев, и пока они не знают, что будет потом. Не знают, что дедушка погибнет, а весь мир погрузится в вечное Цукуеми. Дойдя до знакомого дома, Шикадай остановился — понадобилось перевести дух, слишком быстро забилось сердце. Слившись с забором, Шикадай скользнул в сад — его чакра схожа с чакрой отца, значит, охранные печати пропустят. А искать угрозу там, где её никто не ждёт, никто не станет.       Он увидел отца почти сразу: тот сидел на энгаве, согнув ногу в колене, и смотрел в небо. Шикадай же жадно всматривался в его совсем юное лицо. Те же тонкие черты, тот же хвост, только подбородок гладкий, и скулы ещё слишком резкие. Да и руки тоньше, сухие, жилистые.       — Шикамару, иди есть. — На энгаву вышла бабушка, Шикадай вздрогнул — он плохо её помнил, а сейчас вот она, живая, хмурит брови, уперев руки в бока.       — Потом, ма, — лениво протянул Шикамару, не отрывая глаз от медленно плывущих облаков.       Обречённо вздохнув и пробормотав что-то о совсем отбившихся от рук мальчишек, бабушка ушла. Хотя сейчас у Шикадая язык бы не повернулся её так назвать — перед ним была молодая женщина.       По собственному опыту Шикадай отлично знал, что отец может просидеть так весь день, поэтому посматривал на солнце, отмечая его ход. Отец иногда тяжело вздыхал, но не шевелился.       — Что-то случилось? — Сёдзи за спиной отца распахнулись, и Шикадай забыл, как дышать. На энгаву вышел высокий мужчина, чьё лицо рассекало три шрама — дедушка.       — С чего ты взял? — не поворачиваясь, спросил отец.       — Ты сидишь тут со вчерашнего вечера. В последний раз вёл себя так после смерти Асумы. Но я не слышал, что кто-то умер.       — Никто не умер, — едва заметно поморщился отец. Шикадай почти не смотрел на него — всё внимание было приковано к дедушке. У него оказался такой мудрый, понимающий взгляд, что в носу защипало. Обнять бы сейчас, рассказать обо всём, спросить совет.       — Но ты переживаешь.       — Тебе показалось.       — А может, — дедушка прищурился, — это связано с тем, что кто-то нарушил твоё душевное равновесие? Девушка?       Щёки отца покраснели так явно, что это было заметно даже Шикадаю, стоящему в нескольких шагах. Он всегда умел так краснеть? Или с возрастом это умение проходит?       — Скоро может начаться война, — заметил дедушка, глядя на отца сверху вниз. — И на твоём месте я не стал бы тянуть и признался.       — Так не веришь в нашу победу? — он впервые посмотрел на дедушку.       — Верю. Но на войне сложно предсказать, кто вернётся, а кто останется лежать на земле. Гибель Асумы — яркое тому подтверждение.       Отец вздохнул, низко опустил голову и медленно кивнул.       — Ты прав. Наверное, лучше не затягивать. Спасибо.       — Потом спасибо скажешь, — улыбнулся дедушка. — Кстати, с тебя партия в шоги.       — Я помню. — Отец поднялся, потянулся и шагнул с энгавы. — Наверстаем, когда вернусь.       Шикадаю хотелось остаться. Ещё немного посмотреть на то, как жили родные раньше. Но отец уже вышел за ворота и теперь медленно брёл по улице, засунув руки в карманы.                     — Шикамару, не занят? — из-за угла показался Киба. Шикамару остановился.       — А что?       — Мы с Шино хотим сходить на речку, жара такая, хочется искупаться. Ты с нами?       — Нет, — с сожалением вздохнул Шикамару. Да, пойти на речку, вместо того, чтобы идти объясняться с Ино — звучит очень заманчиво. Но если он не скажет сейчас, кто знает, сможет ли набраться смелости и сказать потом? Набраться смелости и признаться оказалось не просто, кто знает, хватит ли решимости потом?.. Мендокусе.       — Ладно, если хочешь, присоединяйся, мы до вечера будем купаться.       Киба и Акамару пошли за Шино, а Шикамару, тяжело вздохнув, посмотрел на небо — что ж так сложно-то, а? Дом Ино уже показался впереди, а он до сих пор не мог выстроить стройные фразы, которые сможет внятно произнести. Когда она открыла, язык прилип к нёбу. Шикамару почувствовал себя полнейшим идиотом, рука сама потянулась потереть шею.       — Шикамару, привет!       Нечестно быть такой красивой. От длинных ног, едва прикрытых короткой юбкой, до невероятных глаз цвета неба над головой.       — Привет. — Нет, он не идиот, он вообще безмозглое создание, одноклеточное, которое не умеет не то, что говорить — двигается и то с трудом. — Там Киба на речку звал, и…       — Ты пойдёшь? Жара такая, что я только за! Только купальник возьму.       — Ино, стой! — начал было Шикамару, но она уже скрылась в доме. — Хоть бы дослушала до конца, — обреченно проворчал он ей в спину.       — А ты что-то хотел сказать? — она тут же выглянула.       — Нет. То есть да. В общем, — он покраснел и посмотрел за её плечо. — Я хотел сказать, что нам надо поговорить.       — Говори. — Ино снова вышла и сложила руки под грудью.       — Не здесь.       — Это что-то важное? — заинтересовалась она.       — Не знаю, — процедил Шикамару, мечтая прямо сейчас провалиться под землю. — Для меня — да.       — Значит для меня тоже. Где ты хочешь поговорить?       — Подойдёшь через час к четвёртому полигону? Я буду ждать там.       — Сколько таинственности, Шикамару, — улыбнулась Ино. — Ты меня заинтриговал! Я обязательно приду. А потом, обещай, пойдём купаться!       — Хорошо, — кивнул он, облегчённо выдыхая.       Немного поплутав по Конохе, Шикамару поплёлся к полигону. Чувство, что ведут на казнь, не отпускало, от волнения потели ладони и сердце билось слишком быстро. Наверное, надо было что-то ей подарить, что там обычно дарят в таких случаях, цветы? Но денег с собой не было, поэтому, воровато оглянувшись, Шикамару сорвал несколько лиловых цветков с яркой клумбы у входа в квартал Хьюг. Спрятал в карман, тут же подумал, что они там наверняка помнутся, но менять что-то было поздно — не хватало ещё опоздать на встречу, которую сам же и назначил.       Поляна перед четвёртым полигоном была безлюдна — жара всех разогнала по домам. Солнце парило, воздух гудел от мошкары. Майка прилипла к телу, Шикамару постоянно тряс её, чтобы хоть немного охладиться. Хорошо, что так жарко — его лицо наверняка сейчас светилось, как переспелый помидор. К тому же так и не получилось придумать что-то путное, поэтому придётся импровизировать, а Шикамару ненавидел импровизировать на ходу. Как можно вести такой важный разговор, не имея чёткого плана?!       Размахивая сумкой, из которой торчало полотенце, Ино вошла в калитку, прикрыла её за собой и пошла к Шикамару. С каждым её шагом сердце билось всё быстрее, и, когда Ино подошла, Шикамару вообще не смог сказать ни слова.       — Ну, — нетерпеливо спросила она, отбросив чёлку с лица, — говори, что случилось, да пойдём уже купаться.       — Давай отойдём в тень, — тихо попросил Шикамару, чувствуя, что сейчас стечёт ей под ноги — мало ему жары, ещё и от нервов потеет. Она послушно пошла за ним, остановилась под деревом и вдруг прижала прохладную ладонь ко лбу.       — Мне кажется, ты перегрелся. Выглядишь неважно.       — Не перегрелся, — сглотнув, сказал он, не зная, куда смотреть — ей в глаза, на губы, под ноги или вообще в сторону. — Ино, я хотел сказать…       — Кстати, Сакура тоже придёт. Её ещё с утра Киба позвал. Мог бы и ко мне заглянуть, а то…       — Ино, — перебил Шикамару, беря себя в руки. — Посмотри на меня.       Ино замолчала, посмотрела в его глаза, застыла испуганно, что-то в них разглядев. Нервным жестом повесила сумку на плечо, сняла и затеребила ручки. Порывшись в кармане, Шикамару достал напрочь смятые цветы и, отчаянно смущаясь, протянул ей.       — Что это? — выдохнула она, беря цветы и касаясь его пальцев своими. Шикамару уставился на их руки нечитаемым взглядом.       — Цветы, — прошептал он севшим голосом.       — Это мне? — уточнила Ино, глядя на него.       — Да, — кивнул Шикамару, взмолившись про себя, чтобы она всё поняла и не пришлось объяснять. Но Ино смотрела на цветы с непонятным выражением на лице, только губы едва заметно подрагивали. Сейчас она швырнёт их в него и будет права — кто с таким букетом вообще осмеливается говорить о чувствах?! Но Ино вдруг слабо выдохнула и подняла глаза. И всё ушло: страх, волнение, неуверенность. Шикамару не знал, что за сила подхватила его, действовал, словно наблюдая за собой со стороны. Осторожно коснувшись её щёк, он наклонился и крепко прижался губами к её губам. Сердце громыхало в ушах, голова кружилась.       — Шикамару, — потрясённо прошептала Ино, когда он отстранился.       — Прости, — тут же сказал он, извиняясь на всякий случай.       — Только посмей извиняться! — возмутилась Ино, а в следующую секунду вернула ему поцелуй, повиснув на шее.                     Ребята бесшумно отступили: никому не хотелось на это смотреть. Шикадай заговорил, когда они оказались за пределами полигона.       — Всё просто, — уверенно заявил он, — надо отправить их на речку. Тогда ничего не произойдёт.       — Но Шикамару-сан всегда может признаться позже.       — Зная отца, не будет он этого делать, если, например, Ино-сан не придёт.       — А значит… — протянул Боруто.       — Значит, надо сделать так, чтобы она ушла на речку, вместо того, чтобы идти сюда. Только давайте переместимся прямо отсюда, не надо возвращаться домой. И так из-за Хенге чакра сжигается.       Спорить никто не стал. Вернувшись на час назад, ребята снова наблюдали за разговором родителей у дома Яманака, а потом Боруто кошкой прыгнул на второй этаж и забросил приготовленную заранее записку якобы от Сакуры. Через несколько минут Ино выскочила из дома, размахивая сумкой, и направилась к реке. Убедившись, что на полигоны она не свернёт, ребята пошли туда — едва успели к появлению Шикамару. Тот проблуждал по поляне с час, потом задрал голову к небу, криво улыбнулся и тоже пошёл на речку.       — Ну вот теперь всё! — Шикадай вытер пот со лба. — Пора домой!       После летней жары весеннее солнце показалось прохладным. Боруто переглянулся с Шикадаем и спросил:       — А где Иноджин?       — Может, вернулся сразу домой? — предположил Шикадай. — Ты сходи проверь, а я пока проверю родителей.       В прохладе дома дышалось легче. Едва Шикадай зашёл, из кухни выглянула мать, нахмурилась:       — Ты когда успел так вспотеть? Иди помойся!       — Я бы на твоём месте сходил на речку, — тихо пробормотал отец, выйдя из коридора. Поймал гневный взгляд матери и поднял руки:       — Молчу, женщина. Конечно, душ гораздо лучше!       — Вот именно, — проворчала мать, подставляя лоб для поцелуя. — Я чай заварила, попьём в беседке.       Счастливый Шикадай проводил родителей, выходящих в сад, довольным взглядом и только собрался в душ, когда дом сотрясся от громких ударов.       — Что? — недовольно спросил Шикадай, глядя на запыхавшегося Боруто.       — Иноджина нет!       — Как нет? Хочешь сказать, он остался в прошлом? — похолодел Шикадай.        — Нет! Его совсем нет!       Не дослушав, Шикадай нырнул в сандалии. Вместе с Боруто они домчали до дома Яманака за несколько минут.       — Я уже спрашивал, это может выглядеть подозрительно, — сказал, тяжело дыша, Боруто и отступил в тень. От нехорошего предчувствия у Шикадая всё сжалось. Постучав, он приготовился ждать, улыбнулся, когда ему открыла Ино-сан.       — Привет, Шикадай! Ты к Иноджину? Сейчас позову.       Ну вот, всё в порядке. У Боруто просто голову напекло. Из глубины дома донёсся собачий лай, на улицу выскочила пара щенков, а за ними — черноволосый подросток с голубыми глазами.       — Здорово, Шикадай! А где Боруто? Мама говорила, что он заходил.       — Ино… джин? — пролепетал Шикадай, в ужасе уставившись на незнакомца.       — Иноджин, когда пойдёшь гулять, загляни к папе, отнеси ему бенто с обедом, — сказала Ино. За её спиной показалась черноволосая девочка, прижалась к юбке.       — Ну ма, — протянул новый Иноджин, — это ж через всю Коноху топать.       — Вот я скажу Хане, что ты ленишься к ней заходить, будешь сам потом объясняться! — Ино упёрла руки в бока и угрожающе свела брови.       — Ладно, — вздохнул Иноджин. — Я пойду к тёте Хане, а потом скажу папе, что выводить щенков можно и у нас дома.       — Только попробуй! Мне хватает этой пары, ещё на десяток я не согласна!       — Тогда…       Шикадай не слушал. У него кружилась голова: в этой реальности у его родителей всё было хорошо. А Ино-сан… видимо, вышла замуж за Инузука Кибу и родила от него Иноджина…