Теория хаоса

                    Он всё испортил. Опять. Почему нельзя вернуться в прошлое и всё исправить? Низко опустив голову, Шикамару брёл домой, не замечая ничего вокруг. Как вышло, что он лишился всего: и семьи, и лучшего друга? Ведь дружба с Ино теперь невозможна, а Темари едва ли его простит. Но он столько лет жил с этой изматывающей любовью в сердце, столько лет запрещал себе думать о том, что могло быть, не поступи он так, как поступил, что эти чувства просто обязаны были прорваться. И затопить всё, что выстраивалось годами. Глубоко задумавшись, Шикамару не смотрел по сторонам, поэтому резко вздрогнул, когда кто-то схватил за локоть и потянул в тень переулка.       — Ино? — поражённо выдохнул он, жадно окидывая изголодавшимся взглядом. Она для него сейчас была важнее последнего глотка воздуха, важнее света, неба над головой и пушистых облаков. Какая разница, что происходит с его жизнью? Главное, чтобы у неё всё было в порядке. Чтобы была жива и здорова.       — Сай меня простил, — глухо сказала она, опуская глаза.       — Хорошо, — искренне ответил Шикамару. Одной тяжестью на душе стало меньше: её браку ничего не угрожает. — Я правда рад, что это так. И знаешь, — он криво улыбнулся, — на его месте я бы тоже простил.       — Почему? — Ино пристально посмотрела на него.       — Потому что надо быть совершенным идиотом, чтобы добровольно тебя потерять.       Они замолчали, безмолвно говоря взглядами. Но когда в глазах Ино заблестели слёзы, Шикамару не выдержал — обнял.       — Я остаюсь с мужем и сыном, — заговорила Ино, всхлипывая, словно сама себя уговаривая. — Это правильно.       — Понимаю, — шепнул Шикамару.       — У нас бы всё равно ничего не получилось.       — Скорее всего да.       — И теперь мы… мы теперь не сможем видеться.       — Какое-то время точно.       — Шикамару… — Ино всхлипнула громче и обняла его в ответ. У него самого грудь как тисками сдавило, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Крепко стиснув зубы, он успокаивающе погладил Ино по спине и, когда она затихла, заставил себя отпустить.       — Это же не конец света, — сказал хрипло. — К тому же, один конец света мы с тобой уже пережили.       Она кивнула, улыбнулась невесело, стёрла слёзы. Бросила на него последний взгляд и отвернулась.       — Прощай.       Несколько минут он смотрел в пустоту, оставшуюся после неё, потом тяжело вздохнул, ссутулился и пошёл домой. Удивлённо остановился в воротах — свет пробивался сквозь васи, горел, кажется, во всех комнатах. Обычно так делала Темари: ей всегда казалось, что в доме слишком темно. Клубку, свернувшемуся в желудке, Шикамару не смог дать определение: то ли страх, то ли волнение. Темари и правда была дома. Стояла на кухне, прислонившись к столу, и внимательно смотрела, как он подходит. За вещами вернулась? Но тогда не стала бы дожидаться его прихода, причём так демонстративно.       — Здравствуй, — осторожно сказал он, пытаясь представить, что именно можно от неё ожидать. По-прежнему не двигаясь, Темари продолжала изучать его, от внимательного взгляда дрожь прошила тело.       — Я хочу, чтобы ты больше не виделся с ней, — начала она резко. Шикамару затаил дыхание, не веря своим ушам. — Только по необходимости, понял? Никаких упоминаний Ино в этом доме.       — Хорошо. Что-то ещё?       — Я прощаю тебя, но никогда не забуду. Никогда.       — Ненавидишь меня?       — Не знаю. — Темари жестко усмехнулась. — Может быть.       — Тогда зачем вернулась?       — Хочешь, чтобы ушла? Может, — она сузила глаза, — вы уже обсуждаете счастливую жизнь вместе?       — Темари, — вздохнул Шикамару. Усталость навалилась на плечи, придавив к полу. — Между нами больше ничего нет и не будет. — Подумал: стоит ли сказать правду — что это их с Ино решение, а не её ультиматум? Решил — не стоит.       — Я в последний раз поверю тебе, — холодно сказала Темари. — И не думай, что вернулась только из-за тебя. Так будет лучше для Шикадая. Если бы его не было, я не знаю, смогла бы тебя простить.       Если бы его не было, он не знал, как долго бы продлился их брак. Но Шикамару снова благоразумно промолчал. Так будет лучше для всех. Небольшой ураган прошёл не без последствий, но разрушения оказались не фатальными. Со временем они всё восстановят и вернут нормальную жизнь. Или хотя бы её видимость.       Поначалу Шикадай был почти счастлив: родители снова вместе, прошлое наконец можно оставить в прошлом. Да, они стали меньше разговаривать, но это временно. Мать простила отца, тот больше не виделся с Ино-сан, никакие скандалы не сотрясали дом. Пожалуй, именно это стало первым тревожным звоночком: давящая тишина. Совместные ужины теперь всегда проходили одинаково — и мать, и отец пытались узнать у него, как учёба, какие новости, как он провёл день… Выдумывали какие-то совершенно дикие поводы для разговора, старательно игнорируя друг друга. Между собой общались ровно, даже слишком. Но спали вместе, что давало надежду на то, что всё-таки скоро они окончательно помирятся.       — У нас наоборот, — сказал Иноджин, когда Шикадай рассказал, что творится в доме. Пошла третья неделя после возвращения матери домой, но улучшений пока не наблюдалось. — Папа постоянно дарит маме цветы, перестал ходить на миссии, всё время дома. Мама вчера рассмеялась и сказала, что у них медовый месяц, которого не было после свадьбы.       — Почему не было?       — Откуда я знаю. Наверное, папу как всегда вызывали, поэтому они никуда не поехали. А потом мама уже носила меня.       — Значит, Ино-сан счастлива?       — Думаю, да. — Иноджин вздохнул, отвернулся, внимательно глядя на спокойно текущую реку. — Наверное, да, — добавил нехотя. — Она всё время улыбается, но, знаешь, никогда — глазами. И я бы не хотел знать, что на самом деле творится в её голове.       Шикадай тоже не хотел бы знать, что творится в голове у отца. Он не выглядел расстроенным или подавленным, просто стал чаще молчать. Но иногда Шикадай ловил задумчивые взгляды, которые отец бросал на мать, и видел в них что-то глубокое, личное. Очень хотелось верить, что это любовь.       Как найти подход к Темари, Шикамару пока не представлял. Она жила с ним, спала рядом, разговаривала ровно, даже не сквозь зубы, но он чувствовал — что бы ни говорила, не простила. Просто гордость не позволяет снова высказать всё, что думает. Гордость не позволяет снова произнести вслух, что он предпочёл ей другую женщину. И не кого-то, а Ино. Недосказанность зрела между ними, распухая, пульсируя, подобно гнойной ране, которую обязательно надо вскрыть, чтобы спасти пациента. Либо чтобы его убить.       — Ты идёшь спать? — Темари заглянула в комнату, и Шикамару удивлённо поднял голову от доски — она впервые спросила об этом так, как делала раньше. Сердце забилось быстрее, от волнения свело горло. Шикамару кивнул и поднялся, оставляя шоги. Пока умывался и переодевался ко сну, Темари бесшумно скользила по комнате, потом забралась под одеяло, отвернувшись к стене. Её спина и плечи были слишком напряжены, Шикамару кожей чувствовал её нервозность. Лёг рядом, привычно уже сохраняя дистанцию, чтобы не коснуться ненароком, а когда она сама придвинулась, кладя горячую ладонь на грудь, замер.       — Темари, — шепнул тихо, поворачивая к ней голову.       — Просто молчи, — ответила она.       Их губы встретились, тепло разнеслось по телу, нагрело кровь. Шикамару выдохнул, обнимая, горячо целуя, накрывая собой. Темари отвечала яростно, жестко, наматывая его волосы на кулак, спешно стягивая ночное хаори с плеч. Он отвечал тем же, обнажая её, сминая грудь в ладонях. Продолжая держать его голову, Темари открыла глаза, поймала его взгляд и оттянула зубами нижнюю губу, ощутимо прикусив. Шикамару тяжело дышал, заставляя себя не анализировать сейчас её поведение, отложить все логические цепочки на потом, оставить только жар её тела под ним, общее желание близости, которую слишком сложно назвать настоящим примирением. Пусть. Он подумает над этим потом, обязательно подумает. Новый укус-поцелуй заполнил рот металлическим вкусом — на губе выступила кровь. Темари хотела быть главной, она вообще часто брала верх в постели, и обычно Шикамару это устраивало. Но эта близость значила для обоих слишком много, и Шикамару отчётливо понял, что если уступит сейчас, будет уступать до конца жизни. Что-то всколыхнулось внутри, тёмное, жгучее. Нетерпеливо замычав в поцелуй, он стиснул её запястья, завёл над головой, сжал одной рукой и закинул её ногу себе за спину.       Он чувствовал её влажность, упирался в неё головкой, точно зная, что Темари готова и ждёт его, жаждет почувствовать внутри так же сильно, как он хочет скорее там оказаться. Вошёл стремительно, на самой грани между страстью и грубостью, сразу начал резко двигаться, коротко, шумно выдыхая. Темари тихо вскрикивала, встречая каждый толчок, выгнулась дугой, когда он сел, запустил руки под её колени, стиснул бёдра, насаживая на себя. Грубо, быстро, остро — каждый нерв вспыхнул, разнося ток по позвоночнику. Темари беспорядочно шарила руками по футону, комкая простыни, закусывала губу, сдерживая слишком громкие стоны. С коротким «ха!» замерла, мелко задрожала, и Шикамару стремительно склонился к её груди, обхватил губами сосок, с силой втянул его. Обнял обеими руками за спину, прижался так крепко, как мог, кончая.       Его голова лежала на её груди, он слышал, как всё ещё быстро бьётся сердце, слышал тяжелое дыхание. Нехотя откатился на подушку, стёр пот со лба и посмотрел на раскрасневшуюся Темари. Такого секса у них не было очень давно. Может, вообще никогда не было.       — Тебе понравилось? — хрипло спросила она.       — Почему ты спрашиваешь? — он расслабленно улыбнулся.       — Ваш секс с Ино был таким же?       Шикамару нахмурился. Вопрос не сразу пробился в затуманенное недавним удовольствием сознание.       — Ты же её представлял сейчас, да? — продолжала допытываться Темари, повышая голос с каждым новым вопросом.       — Что за бред ты несёшь? — Он сел. Расслабленность слетела, сердце снова начало стучать быстрее. — При чём тут Ино? Тем более сейчас?       — Ну как же, — Темари тоже села, — она ведь всегда была в нашей постели третьей!       — Я никогда не представлял её вместо тебя! Никогда не заменял ею тебя! — оглянувшись, Шикамару потянулся за штанами, от злости не с первого раза попал в штанину ногой.       — Но ты заменил мной её! Женился на мне, вместо неё! И все эти годы её любил! Думаешь, я была настолько слепа, чтобы не видеть, как ты на неё смотришь?       — Мы тринадцать лет женаты! — Шикамару вскочил, надел хаори. — Если ты все эти годы жила с этими мыслями, мне тебя жаль!       — Себя лучше пожалей! Бедный-несчастный Шикамару, который опять вынужден жить с нелюбимой женой!       Темари вскочила следом и вдруг с силой толкнула его в плечо.       — Иди! Иди к своей Ино! Хотя подожди, она же не захотела уходить ради тебя из семьи! Может, секс с Саем ей нравится больше? А что, может, мне тоже попробовать? Мы же тут все почти родственники!       — Замолчи, — глухо проговорил Шикамару.       — А то что?! — взвилась Темари, снова его толкая. — Что ты сделаешь?       Шикамару не двигался, позволяя себя бить, пытался не прислушиваться к её словам, но они обжигали кислотой. Ничего уже не исправить, просто бессмысленно пытаться вернуть доверие Темари. Когда она выдохлась, низко опустив голову и тяжело дыша, он холодно спросил:       — Всё?       Не дожидаясь ответа, распахнул сёдзи и вышел в сад. Ино. А он-то наивно надеялся, что держит себя в руках. Или Темари видела то, чего не было? Они были по-своему счастливы эти годы, Шикамару не врал себе — терять Темари больно. Она его семья. Но если всю жизнь считала, что он её не любит, зачем жила с ним? Почему не ушла? Куда делась её хвалёная гордость? Было бы слишком самонадеянно считать, что она оставалась рядом из великой любви к нему. Шикамару никогда не считал себя похитителем сердец или, тем более, их разбивателем. Как вышло, что две сильные, уверенные в себе, красивые женщины его полюбили? И как он мог причинить боль обеим? Глубоко затянувшись, Шикамару усмехнулся и покачал головой. Да, скажи ему кто-то в его семнадцать, что так будет — рассмеялся бы в лицо.       Шикадай не дышал, мечтая слиться со столбом, подпиравшим крышу над энгавой. Когда услышал звуки, доносящиеся из родительской спальни, надо было сразу уйти. Но он до конца не мог поверить, что они, наконец, помирились, хотя доказательств было более чем достаточно. Пока родители не затихли, а потом… Шикадай никогда не задумывался, как много значит секс во взрослой жизни и отношениях. Обвинения матери, слова отца — голова снова кружилась от отчаяния. И когда отец вылетел из спальни в не завязанном хаори, и промчался мимо него, скрываясь в саду, Шикадай уже точно знал, что именно надо изменить в прошлом. На этот раз осечки не будет. Им с Ино-сан нельзя спать вместе, тогда всё как-нибудь обойдётся. И юношеская влюблённостью ею и останется.       Бледный Иноджин смотрел на лежащий на кровати дневник, как на ядовитую змею. Мало того, что пришлось читать слишком личное, то, куда он вообще не имел права заглядывать, так ещё и мысли и чувства мамы очень сильно отзывались в его душе. Иноджин пропускал их сквозь себя, ярко представляя ту влюблённую девушку из прошлого, и не хотел отнимать у неё то счастье. Даже ради благополучия их семей в настоящем. Это было слишком жестоко — лишать её воспоминаний, пусть даже они связаны не с отцом, а с Шикамару-саном. Поэтому поначалу слушал Шикадая, качая головой.       — У них останутся воспоминания о том, что они встречались, — уговаривал Шикадай, расхаживая по комнате. — Этого уже немало. Но пойми, настоящие чувства зародились в них после того, как они стали спать вместе! Не будет этого — не будет никакой любви.       — Почему ты так в этом уверен? Может, они полюбили друг друга до… — Иноджин покраснел, — секса.       — Нет, — отрезал Шикадай. Вздохнул, низко опуская голову: — Слышал бы ты мать… Она уверена, что всё дело в этом. Сказала, что… что Ино-сан всегда была третьей в их постели, — шепотом договорил он.       — Это их дело, — резко ответил Иноджин. — Я не хочу больше ничего менять.       — Но тогда они будут несчастны сейчас, как ты не понимаешь! Ведь Ино-сан тоже переживает, сам говорил! Хочешь, чтобы она страдала в настоящем, вместо того, чтобы сохранить хорошую память о прошлом? Боруто, ну скажи, неужели я не прав?       — Я не знаю. Правда, Шикадай, пока ни одна твоя идея ничего хорошего не принесла.       — Это была твоя идея — переместиться во времени!       — И ты её поддержал! Ладно, — Боруто вздохнул и почесал затылок. — Ладно, может, на этот раз всё получится. Я, если честно, уже устал от этих блужданий по прошлому. А у нас экзамен на чуунина на носу. Если я его завалю, отец меня убьёт.       — А мой, наверное, даже не заметит, — горько сказал Шикадай. — Потому что слишком переживает из-за того, что происходит у них с матерью. Они сегодня вообще не разговаривали, это невыносимо!       — Хорошо, — неожиданно согласился Иноджин. — Но это будет в последний раз. Если ничего не изменится, мы оставим их в покое.       — Договорились. — Шикадай серьёзно кивнул. — Осталось узнать, когда…       — Я знаю, — перебил Иноджин. — Я дочитал. Это было накануне войны.       — Отлично! Если ничего не будет, после войны им может станет совсем не до любви. К тому же, — неуверенно добавил он, — тогда дедушки как раз погибли.       Все замолчали. Война до сих пор оставалась пустым звуком, воспоминанием. Но теперь они увидели своих дедушек, и всё начало обретать совсем другой смысл…       На этот раз Коноха выглядела совсем другой. Улицы заполнили шиноби из других деревень, в воздухе пахло приближающейся грозой и волнением. За нарочито громким смехом прятался страх, который слишком стыдно показывать. Скользя сквозь толпу, ребята шли к дому Нара, радуясь, что дневник позволил точно узнать, где будут родители, иначе отыскать их в похожей на разворошенный муравейник деревне пришлось бы слишком долго.                     Можно сколько угодно переживать, но никакого толка от этого не будет, Шикамару отлично это понимал. Поэтому спокойно сидел на энгаве и точил кунаи, рядом лежала стопка взрывных печатей и набор сюррикенов. Выступать завтра в обед, к вечеру они прибудут в место общего сбора, а уже оттуда выступят, разделившись, на оговоренные в штабе точки. Волнение колыхалось внутри, заставляя подрагивать кончики пальцев. Когда Ино ступила на энгаву, он отложил кунай в сторону и подвинулся, освобождая для неё место.       — Я уже всё собрала, — тихо сказала она, кладя голову ему на плечо. Шикамару сплёл их пальцы и коротко поцеловал её макушку.       — Тебе страшно?       — Да. — Ино выпрямилась. — Шикамару… я хочу, чтобы эту ночь мы провели вместе.       — Боишься, что не уснёшь? — с пониманием спросил он.       — Нет. — Она тряхнула головой и вдруг смутилась. Проговорила еле слышно, но твёрдо: — Я не хочу сегодня спать.       — Ино?.. — он не мог утверждать, что понял её правильно.       — Может… может, мы не вернёмся домой. И я, — Ино посмотрела прямо в глаза, — хочу быть с тобой. По-настоящему.       — Ты уверена? — шея Шикамару вспыхнула, краснота поползла от неё к ушам. — А что на это скажет Иноичи-сан?       — Он нас поймёт.       Несколько мгновений Шикамару молчал, переваривая её слова и отрубая все возможные возражения. Она права, никто не знает, что будет завтра, через день. Насколько затянется война, и что будет с ними и их жизнью. Погладив щёку костяшками пальцев, Шикамару нежно поцеловал её.       — Это значит «да»? — улыбнулась Ино.       — Какой мужчина в здравом уме откажется от такого предложения? — прошептал он.       — Ты пока не мужчина, — фыркнула она.       — Ну, — протянул Шикамару, поднимая глаза к небу, — видимо, сегодня ночью им стану.       Они переглянулись и одновременно покраснели. Шикамару встал, потянул её за руку.       — Пойдём. Для начала надо сказать отцу.       — Хочешь, чтобы я при этом присутствовала? — Ино в ужасе распахнула глаза.       — Я же буду рядом, когда ты скажешь своему. Всё честно.       — Просто скажи, что боишься один об этом говорить, — проворчала Ино, позволяя увлечь себя в дом.       — Это, конечно, не та тема, которую мне хотелось бы с ним обсуждать, но он должен знать.       Можно было сказать, что он останется ночевать у Чоджи, но Шикамару чувствовал, что это тот случай, когда надо говорить правду. Слишком важный шаг для них с Ино и для будущего, если оно у них будет.       — Можно тебя отвлечь?       Сердце всё-таки забилось быстрее, когда Шикамару сдвинул фусума и заглянул к отцу. Тот только что вернулся из штаба и рассматривал карты, разложенные на столе. Рассеянно кивнув, поначалу не поднимал глаз, но потом почувствовал, что сын не один, и улыбнулся побледневшей Ино.       — Ино, рад тебя видеть. Что-то случилось?       — Сегодня мы будем ночевать вместе, — сказал Шикамару, крепче сжав её ледяную ладонь. У самого ладони стали влажными от волнения. Отец долго молчал, пристально глядя то на одного, то на другого. Потом кивнул и задумчиво хмыкнул.       — Наверное, это правильно. Хотя при других обстоятельствах я бы посоветовал не спешить.       — Мы живём в этих обстоятельствах. Здесь и сейчас. И завтра может не быть.       — Может, — кивнул отец, глубоко вздыхая. — Что ж, раз решили, моё благословение вам не требуется. Но я его даю. Ино, — он посмотрел на неё, — когда война закончится, я буду рад принять тебя в доме невесткой.       Ино из белой сделалась пунцовой. Опустив глаза и поклонившись, она пробормотала:       — Спасибо, Шикаку-сан.       — Ладно, идите. Матери я сам скажу.       Внутри творилось что-то невообразимое: бросало то в жар, то в холод. Молча, они шли по деревне, не разжимая рук. Шикамару пытался представить, что будет потом, что будет этой ночью, но мысли путались, только сердце билось слишком быстро. Он покосился на Ино: плотно сомкнутые губы, решительный взгляд. Она словно уже сейчас уходила на войну или готовилась к самой важной в жизни битве.       — Ино, — позвал он, когда они дошли до дома и остановились на пороге. — Если ты передумала, давай не будем это делать.       — Нет, — она улыбнулась. — Я правда этого хочу. Только… мне всё-таки немного страшно.       Он тепло улыбнулся, честно признаваясь:       — Мне тоже.       — Шикамару! — Иноичи словно ждал под дверью. Или только что вернулся, или собирался уходить. — Не думал, что ты сегодня зайдёшь. Разве вы, — он посмотрел на Ино, — не хотели провести этот вечер вместе?       — Мы проведём, — сказала Ино. — Здесь. Пап, Шикамару сегодня останется у нас на ночь.       — Вот как, — ровно сказал Иноичи, глядя на Шикамару. Тот спокойно кивнул. Странно, но волнения больше не было. Даже сердце забилось спокойней.       — Это не та новость, которую я хотел бы слышать, — признался Иноичи. Тяжело вздохнул. — Но ты уже взрослая девочка, можешь сама решать, что и когда делать.       — Вы не возражаете? — спросил Шикамару.       — Меня вы точно спрашивать не будете, — криво улыбнулся Иноичи и грустно посмотрел на Ино. — Ты так выросла, а я всё ещё считаю тебя ребёнком. Ладно, — он снова вздохнул, — я всё равно не буду ночевать сегодня дома — меня вызывали в штаб. Так что… мешать не буду.       Иноичи выглядел таким растерянным и расстроенным, что Ино не выдержала: обняла его, сбивчиво прошептала:       — Я очень-очень люблю тебя, папочка!       Он обнял в ответ, не стесняясь слёз, выступивших на глазах.       — Я тоже тебя люблю, Цветочек. — Потом посмотрел на Шикамару поверх её головы: — Береги её.       Потом Шикамару не мог вспомнить, как они раздевались, как оказались в кровати. За грохотом сердца и шумом дыхания, за несмелыми касаниями и смущением, одним на двоих, потерялись все мысли. Ино так доверчиво смотрела на него, что он боялся сильнее: сделать что-то не так, причинить ей боль. И когда медленно, почти не дыша, заполнил её и услышал тихое и удивлённое «мне не больно» задохнулся от переполняющих чувств. Первые движения были неловкими, неловким было всё, неловким и непривычным. Он постоянно не знал, куда деть руки, Ино елозила под ним, пытаясь устроиться удобнее, то целовала, то застывала, прислушиваясь к ощущениям. Но в какой-то момент всё стало неважно: как он выглядит со стороны, так ли всё делает. Шикамару просто понял, что всё идеально, когда их тела вдруг заскользили навстречу друг другу так, будто были для этого созданы. И когда руки Ино сомкнулись на его спине, когда она тяжело задышала, а внизу живота стало горячо, он почувствовал, как отрывается от кровати и растворяется в воздухе.       — Я тебя люблю, — прошептал он, счастливо улыбаясь.       — Я знаю. Я тоже, — ответила Ино, потираясь носом о его нос.                     — Есть!       Боруто спрыгнул с ветки. Шикадай и Иноджин подглядывать за родителями не собирались, Боруто тоже, поэтому его отправили послушать, будет ли признание в любви. Красный, как помидор, он всё равно улыбался.       — Ты был прав, они признались только после того, как…       — Никаких подробностей! — воскликнул Иноджин. Потом почесал нос: — И как мы заставим их передумать?       — Кто у нас мастер по залезанию в чужую голову? — спросил Шикадай.       — Я? — Иноджин отступил. — Я не могу залезть маме в голову! Она гораздо сильнее меня!       — Ты залезешь в голову моему отцу. Я знаю, что у него нет блока на технику Яманака, он сам как-то говорил, что Ино-сан может свободно попасть в его мысли, было бы желание. Теперь понятно, почему он так ей доверяет.       — Залезть в голову Шикамару-сана? — севшим голосом проговорил Иноджин.       — Не надо читать его мысли, ты же можешь просто внушить ему одну. Он даже не заметит!       — А если заметит?       — Значит, постарайся сделать так, чтобы не попасться, — огрызнулся Шикадай. Его трясло. Всё здесь говорило о завтрашней войне, и казалось — задержись они хоть ненадолго, и их тоже отправят на фронт. Хотелось как можно скорее оказаться в своём тихом, уютном мире, где единственная проблема — это развод родителей.       Солнце снова садилось над домом Нара. Отец точил кунай, и, когда на энгаву вышла Ино-сан, он отложил его в сторону и улыбнулся, подвигаясь.       — Я уже всё собрала, — тихо сказала она, кладя голову ему на плечо. Отец сплёл их пальцы и коротко поцеловал её макушку.       — Тебе страшно?       — Да. — Ино-сан выпрямилась. — Шикамару… я хочу, чтобы эту ночь мы провели вместе.       — Боишься, что не уснёшь? — с пониманием спросил он.       — Нет. — Она тряхнула головой и вдруг смутилась. Проговорила еле слышно, но твёрдо: — Я не хочу сегодня спать.       — Ино?..       — Может… может, мы не вернёмся домой. И я, — Ино посмотрела прямо в глаза, — хочу быть с тобой. По-настоящему.       — Ты уверена? — шея отца вспыхнула, краснота поползла от неё к ушам. — А что на это скажет Иноичи-сан?       — Он нас поймёт.       Отец долго молчал, потом нежно погладил её щёку костяшками пальцев и поцеловал.       — Это значит «да»?       — Ино, — он глубоко вздохнул. — Давай не будем спешить.       — Ты не хочешь? — выдохнула она.       — Нет, хочу. Конечно хочу, очень, просто… Завтра война, а мне бы хотелось, чтобы эта ночь стала особенной для нас. Особенной не потому, что нас могут убить.       — Понимаю. — Её голова легла на его плечо. Отец тут же погладил её волосы, поднял глаза к небу.       — Пусть это случится, когда мы победим, — твёрдо сказал он. — А потом мы расскажем обо всём отцам и я попрошу твоей руки у Иноичи-сана.       — Правда? — Ино-сан выпрямилась и недоверчиво посмотрела на него.       — Правда, — кивнул отец. — А сегодня попытайся выспаться как следует. Завтра тяжелый день.                     Шикадай порывисто обнял Иноджина, отстранился и восхищённо на него посмотрел.       — Ты чёртов гений!       — Это было сложно, — признался Иноджин. — И страшно. Больше никогда не буду так делать.       — Кажется, мне надо научиться ставить блок, чтобы ты тайком не залез в мою голову.       — Хватит болтать, давайте уже домой, даттебаса, — взмолился Боруто. Ребята кивнули и встали в печать.       Моргнув, Боруто оглянулся, борясь с тошнотой, подступившей к горлу. На поляне никого не было, он вернулся один.