Теория хаоса

                    Говорить или нет? Иноджин до сих пор не мог решиться. Надо ли знать Шикадаю, что они братья? Если мир окончательно и бесповоротно перевернулся с ног на голову для Иноджина, то у Шикадая есть возможность сохранить привычное. Они узнали тайну, которую мама и Шикамару-сан сами похоронили много лет назад, и может, лучше промолчать. Но ведь это правда! Какое право они имели скрывать такое! Голова шла кругом, Иноджин не мог спокойно смотреть на маму, надеялся найти в её дневнике ответ, но там была только подготовка к свадьбе, а потом… Всё резко оборвалось. Узнать, что произошло на самом деле, стало жизненно необходимо. Иноджин не хотел ничего менять, просто понять, почему так случилось, почему и когда мама и Шикамару-сан расстались.       Как бы Иноджин ни пытался, игнорировать тот факт, что Шикамару-сан является его отцом, не получалось. Теперь он смотрел иначе, замечая то, на что прежде не обращал внимание: как порой подолгу тот задерживает на нём взгляд, как улыбается при встрече. Вспомнилось, что, когда Иноджин закончил Академию с хорошими оценками, Шикамару-сан долго хвалил, переглядываясь с мамой. Он знал всегда, значит ли это, что папа тоже знал?.. Или, открыв тайну, он окончательно развалит семью? Голова шла кругом.       — Я должен знать. — Индожин расхаживал перед Боруто, развалившимся на его кровати. — Понимаешь, я должен знать, почему они расстались.       — Лучше бы ты мне не рассказывал. — Боруто спрятал лицо в ладонях, поэтому голос звучал приглушённо. — Серьёзно. Такие тайны хранят за сотней охранных печатей, ты вообще представляешь, как это скажется на вашей жизни? Вдруг Темари-сан не знает? И Сай-сан… И Шикадай…       — Я должен знать, — повторил Иноджин, упирая руки в бока. — А потом решу, говорить или нет Шикадаю. Но если не узнаю, сойду с ума.       — Спроси у мамы.       — Как ты себе это представляешь? Мам, мы тут нечаянно прогулялись по твоему прошлому и узнали, что я сын Шикамару-сана. А, да, это была запретная техника перемещения. Забыл сказать, мы применили её, чтобы спасти тебя от смерти на последней миссии?!       Тяжело дыша, Иноджин замолчал, провёл дрожащими пальцами по глазам, стирая слёзы. Обессиленно рухнул на кровать, уткнувшись в подушку.       — Если что, я не зову тебя с собой, — неразборчиво пробормотал он. Приподнял голову, глядя на Боруто. — Я пойду один и всё узнаю.       — Ну нет. Не надейся, что я отпущу тебя одного, — проворчал Боруто. — Если ты там что-то случайно поменяешь, надо будет знать, что исправлять. Вдруг ты сделаешь так, что опять не родишься?       — Ты пойдёшь со мной? — Иноджин сел, глаза вспыхнули надеждой. Сколько бы ни храбрился, одному прыгать в прошлое на неопределённый срок страшно.       — Куда я денусь? — Боруто вздохнул. — Только одно условие — мы должны выбрать время, максимально приближенное к… А к чему, кстати?       — Мамин дневник обрывается записью о том, что Шикамару-сан отправился на миссию на две недели. Думаю, надо отправиться ближе к окончанию этой миссии. А там разберёмся.       Боруто тяжело вздохнул. Уже сто раз пожалел, что когда-то вообще предложил технику перемещения. Шиноби погибают на миссиях, это суровая реальность. И Иноджин смирился бы с потерей мамы, надо было только подождать… Но теперь уже поздно что-то менять, хотя… Есть ведь возможность вернуться в тот день и отговорить самого себя от применения техники. Но Боруто решил приберечь её на самый крайний случай, если ситуация станет катастрофической.                     Ночи в Суне были холодными, Шикамару постоянно мёрз. Учитывая, что сейчас лето, никто не озаботился дать ему тёплое одеяло, приходилось укрываться двумя тонкими, трясясь от холода. С тоской вспоминая горячую Ино, прижимавшуюся по ночам, Шикамару считал дни до окончания миссии. Завтра дождутся исследований растения, из-за которого по Суне прокатилась волна нападений на женщин, и можно домой. Поскорее сдать отчёт и уйти в отпуск — перед свадьбой много суеты, которую нельзя переложить только на плечи Ино. Жена. Шикамару довольно улыбнулся темноте, представив, как она войдёт в его дом полноправной Нара. Он купил несколько подарков, которые обязательно будет дарить ей в первые дни брака, маленькие, но трогательные.       — Шикамару! Ты уже встал?       Темари кричала из-за двери, и от её голоса, казалось, содрогаются стёкла на окне. Потянувшись, Шикамару со вздохом сел — тело одеревенело, кровь неохотно разгонялась, согревая затёкшие мышцы.       — Через пять минут выйду, — ответил, чтобы Темари не караулила в коридоре. Его поселили в общежитии для джонинов, а Темари, кажется, было плевать на слухи: песчаная принцесса таскается за коноховцем, как собачка на привязи. Слушая эти пересуды, Шикамару качал головой — уж что-что, а сказать, будто Темари за ним таскается… Они так плохо её знают? Гордость никогда бы не позволила Темари так явно выказывать свою симпатию, к тому же, он совершенно точно ей не нравится. Откуда взялась эта ерунда в глупых головах?       — Нас ждут в лаборатории, — поторопила она, когда он вышел на улицу. Солнце шпарило, воздух уже успел прогреться, совсем скоро знойное марево накроет город. Шикамару прищурился, прикидывая, сколько времени осталось до момента, когда жизнь вокруг замрёт, и все разбредутся по домам. От силы час — надо успеть вернуться из лаборатории, может, как раз составить отчёт.       — Не терпится в Коноху? — спросила Темари, когда впереди показалось здание лаборатории.       — Да, — кивнул Шикамару. — У вас по ночам слишком холодно.       — Потому что некому согреть, — улыбнулась она, подмигнув. Шикамару споткнулся: показалось? Конечно, показалось, с чего бы ей говорить о таком с ним?..       — Поэтому хочется скорее домой, — неловко улыбнулся он, пропуская её вперёд.       Внутри хотя бы было прохладно. Гудели кондиционеры, вдоль стерильно белых стен были расставлены многочисленные стеллажи с книгами, свитками, пробирками и приборами, о назначении которых Шикамару мог только догадываться. Двое лаборантов осторожно поставили на стол большую стеклянную колбу, внутри которой лежало несколько цветков в разной стадии увядания. Пожухшие серые коробочки перемежались ярко-красными бархатистыми цветками.       — Это мака, обычно она растёт на границе со страной Чая, в нашем климате не приживается. Но кто-то нашёл способ. Не думаю, что это было сделано намеренно, скорее, какой-то садовод-любитель решил украсить сад, а споры начали разлетаться по городу. Отчёт уже на столе у Казегаке.       — Отлично, — кивнула Темари, подойдя ближе. — Какими свойствами обладает этот цветок?       — Вызывает неподконтрольное желание. Сексуальное желание. — Лаборант покраснел, искоса посмотрел на Темари. Но она не замечала. Как кошка, кружила вокруг колбы. Шикамару подошёл ближе, чтобы запомнить, как выглядит цветок — понятное дело, что его тщательно зарисуют, а позже в Коноху придёт засушенный экземпляр. Но Ино наверняка будет интересно узнать подробности. Всё произошло стремительно: Темари вдруг подняла стеклянную колбу, лаборант предостерегающе крикнул, отскочив в сторону. Одна из коробочек вдруг взорвалась, выпуская облачко серого пара. Шикамару машинально вздохнул и только тогда услышал крик:       — Не дышите!       Ничего не произошло. Только сердце забилось быстрее, но это от неожиданности. Темари моментально вернула крышку на место, опасливо глядя на цветок.       — Простите, — пробормотала еле слышно, отчётливо краснея.       — Шикамару-сан, вас необходимо изолировать, — засуетились лаборанты, включая вентиляцию на полную мощность. Они уже успели нацепить маски. Почесав нос, Шикамару удивлённо посмотрел на них.       — Зачем?       — Сейчас вы можете быть опасны. — Судя по лицам, лаборанты были готовы тащить его силой, если понадобится. Но Шикамару не собирался сопротивляться, просто молча пожал плечами.       — Мы закроем вас в одной из комнат для отдыха персонала. Воду и еду принесём. Через сутки действие маки спадёт. Для организма оно проходит без последствий, так что вам не о чем волноваться.       — Я должен волноваться? — происходящее насмешило. Шикамару не чувствовал никакой опасности, настроение было приподнятым, кровь бежала быстрее. Сейчас бы на полигон, выпустить стремительно собирающуюся энергию.       — Лучше поторопиться, — озабоченно сказал один из лаборантов. Шикамару позволил отвести себя в комнату, прошёлся по ней, слушая, как поворачивается ключ в замке. Небольшая, уютная, с крохотным туалетом и душевой за дверью. Узкая кровать, окно под потолком. И, слава Ками, прохлада! Растянувшись на кровати, Шикамару закинул руки за голову и улыбнулся: об этом точно надо рассказать Ино, она наверняка поругает за беспечность и посмеётся над излишней предосторожностью местных.       Через полчаса Шикамару было уже не до смеха. Кожа полыхала так сильно, что даже прикосновение одежды к ней приносило боль. Жилет Шикамару давно снял, а теперь подумывал о том, чтобы избавиться от водолазки и штанов. Было жарко. Никакой кондиционер не спасал — кровь полыхала огнём. Казалось, ещё немного, и Шикамару сможет выдыхать пламя без применения техники. Перед глазами всё плыло, дрожали руки, пот струился по лицу.       Вскоре Шикамару сидел, закутавшись в простыню — несколько раз вставал под ледяной душ, не помогало. Только хуже становилось. От лихорадки стучали зубы, сердце билось о рёбра, но самое ужасное было не в этом — низ живота горел, словно в него напихали углей и постоянно разжигают их, заставляя разгораться сильнее.       Мысли об Ино рядом сводили с ума. Он хотел её так неистово, как не хотел никого и никогда. Шикамару лёг, отвернулся к стене и стиснул зубы. Мысли путались, не зацепляясь одна за другую. Яркие видения обнажённой Ино стали слишком реалистичными, и рука сама легла на член, крепко его сжимая. Не помогло. Кончив, он испытал облегчение на слишком короткое время, а потом всё вернулось с новой силой. Снова душ, снова озноб, и новая порция воспоминаний о сексе с Ино. И так по кругу. Когда за окном стемнело, Шикамару уже мало что соображал. Вытянувшись на кровати, он смотрел в потолок и не видел перед собой ничего. В ушах шумело, пересохшие губы растрескались от частого, рваного дыхания.       — Шикамару, — послышалось за дверью. Он не сразу понял, что голос не мерещится, и там действительно стоит Темари.       — Уходи, — вытолкнул хрипло, не шевелясь. Понял уже — если не двигаться, становится легче.       — Я принесла тебе поесть.       — Уходи, я не голоден.       Лгал. Сейчас он был голоден как никогда, только хотелось не еды. Горячего, отзывчивого женского тела, чтобы прямо здесь и сейчас, без остановки гладить, целовать, двигаться внутри.       — Мне тоже плохо. — Голос Темари с трудом пробивался сквозь гул в голове. — Я тоже вдохнула, помнишь?       — Тогда почему ты там, а не в такой же комнате? — последние остатки разума говорили о том, что здесь что-то не так, но Шикамару не мог понять, что именно.       — Давай поможем друг другу, — снова заговорила Темари. — Прошу тебя.       — Уходи, — вытолкнул он, зажмурившись. Накрылся с головой простынёй, заткнул уши. И дёрнулся, вжавшись в стену, когда на плечо легла рука. Темари сидела на кровати, совсем близко, так близко, что тепло её тела странным образом снижало жар его кожи. Осторожно стащив простыню до пояса, она напряжённо смотрела на него, и в приглушённом свете затихающего дня лицо полыхало розовым от смущения.       — Зачем ты вошла? — спросил Шикамару. Взгляд лихорадочно скользил по ней, мысленно Шикамару уже раздел её, уже чувствовал вкус её кожи на своих губах.       — Хочу помочь.       — Не сможешь. — Рука сама потянулась к ней по кровати, накрыла ладонь. Плевать, что его возбуждение было более чем заметно сейчас, плевать, что он нарушает все стоящие внутри нравственные барьеры, на всё плевать. И когда Темари сплела их пальцы в ответ, в голове наконец стало пусто. С коротким вдохом Шикамару притянул её к себе, с силой надавил на затылок и впился в губы. Темари ответила с пылом, от которого он окончательно сошёл с ума. Как именно раздевал, что шептал, что отвечала она — всё смазалось. Она была сильной, напористой, стремительной. И он отвечал тем же, жестко двигаясь, вдавливая в жалобно скрипящую кровать. Темари под ним, сверху, стоит на коленях — ночь ткалась из коротких вспышек, после которых наступало временное затишье и тишина. Порой появлялись мысли, которых прежде никогда бы там не возникло: чужие, злобные. Наказать её за то, что пришла. За то, что предложила себя. За то, что ведёт себя так откровенно и открыто, словно они любовники с десятилетним стажем. Потные, запыхавшиеся, они смотрели друг на друга с одинаковым голодом, ища губы снова и снова, перемежая поцелуи с короткими укусами. А когда оба выдохлись, одновременно заснули, крепко переплетясь ногами.       Шикамару проснулся резко, с ощущением полной пустоты в голове. Разум был кристально чист, никакого жара, никакой слабости. Прошедшие сутки выпали из памяти. Рядом кто-то тихо вздохнул, и Шикамару распахнул глаза и застыл, наполняясь леденящим ужасом. Темари спала, обнимая подушку. По обнажённому телу скользил солнечный луч, высвечивая молочно-белую кожу. Некстати мелькнула мысль: почему, живя здесь, она такая бледная, а не загорелая?       Отвернувшись, Шикамару сел, уткнулся локтями в колени и крепко стиснул голову. Что он натворил? Скрипнула кровать. Темари села за его спиной, в тишине было отчётливо слышно её дыхание.       — Зачем ты пришла? — глухо спросил Шикамару, не шевелясь.       — Чтобы помочь, — тихо ответила она и поцеловала в плечо. Он вздрогнул, отодвинулся в сторону. Темари горько хмыкнула:       — Ночью тебе нравились мои прикосновения.       — Зачем ты пришла? — повторил Шикамару, выпрямляясь и поворачиваясь к ней. Темари сидела, даже не пытаясь прикрыться. Смотрела с вызовом, гордо вздёрнув подбородок.       — Ты так ничего и не понял. Я люблю тебя, Шикамару.       — Любишь? — он чувствовал себя самым последним идиотом в мире.       — Ты уедешь, женишься на своей Ино, а у меня останутся воспоминания об этой ночи.       — Бред. — Шикамару провёл дрожащей ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя её запах. — Бред какой-то.       — Я не знала, что так выйдет. Но когда поняла, что именно с тобой происходит… — Темари опустила глаза, потянулась за простынёй, словно только сейчас вспоминая о стыдливости. — Я никому не расскажу, — прошептала, закутываясь. — Ино ничего не узнает, можешь не переживать.       Ино ничего не узнает. Шикамару думал об этом всю дорогу домой, понимая, что не сможет утаить от неё то, что произошло. Мало того, что весь покрыт отметками, которые оставила Темари, внутри всё почернело, не отмыться.                     — Мама сказала Сакуре-сан, что Шикамару-сан вернётся сегодня. — Иноджин стукнул кулаком по ладони. — Сегодня мы всё узнаем! Когда он уходил на миссию, всё было хорошо. Значит, что-то случится сегодня.       — Хотелось бы, — вздохнул Боруто. — Я уже три раза едва не столкнулся нос к носу с отцом.       Они торчали тут третьи сутки. Ночевали в разрушенном и до сих пор не восстановленном после войны доме, а днём вели слежку за Ино-сан. Боруто с каждым днём мрачнел всё сильнее — слишком опасно задерживаться тут. А Иноджин, наоборот, пропитывался решимостью докопаться до истины. Сейчас они прятались у ворот, глядя на ходящих туда-сюда гражданских и шиноби.       — Смотри, — Боруто дёрнул его за локоть. — Это Ино-сан!                     Она стояла в воротах, солнечно улыбалась и махала рукой, а Шикамару не мог улыбнуться в ответ. Сердце подпирало кадык, желудок крутило, рюкзак за спиной весил так, словно в нём три десятка кирпичей. Даже ноги едва шевелились, будто на казнь идёт, а не навстречу невесте. Ино крепко обняла, не обращая внимание на окружающих, и потёрлась носом о щёку.       — М-м, ты пахнешь песками Суны.       Тяжело вздохнув, Шикамару убрал её руки со своей шеи и посмотрел в глаза.       — Нам надо поговорить.       — Потом поговорим. Сейчас скорее домой, я ужасно соскучилась!       — Сначала поговорим, — он крепко сжал её руку. — Пойдём.       — Что случилось? Ты меня пугаешь.       Она шла, пытаясь заглянуть в глаза, а он не находил в себе сил посмотреть на неё. Такую чистую, светлую, рядом с ним — вываленном в грязи с головы до ног. Вскоре Ино замолчала, до дома дошли в тишине. Сбросив рюкзак, Шикамару прошёл в сад, зная, что Ино идёт следом.       — Что случилось? — Она встала напротив. — Шикамару, не молчи. Посмотри на меня!       Коротко выдохнув, Шикамару задрал голову к небу, надеясь, что выступившие на глазах слёзы исчезнут. Не вышло. Колени подломились. Опустившись на траву, Шикамару склонился в глубоком поклоне, не в силах поднять голову.       — Прости, — проговорил надломлено. — Прости, Ино. Я виноват. Пусть даже в этом нет моей вины, я виноват перед тобой.       — Шикамару, — Ино опустилась на колени, попыталась потянуть его за плечи, чтобы выпрямился, но Шикамару лишь сильнее сжался, дробно задрожав.       — Я изменил тебе с Темари, — сказал на одном дыхании, застыл, чувствуя, как останавливается сердце.       — Как это произошло? — ровно спросила Ино. Шикамару сел, тыльной стороной ладони провёл по щекам, размазывая слёзы. Тяжело вздохнул и, не отводя взгляд, рассказал обо всём. В повисшей между ними тишине отчётливо стрекотали кузнечики, шелестела листва.       — Мака не срабатывает на женщин, — тихо сказала Ино. — У Темари не было никаких причин приходить к тебе.       — Знаю. — Он всё-таки опустил глаза, посмотрел на свои раскрытые ладони, лежащие на коленях. — Она сказала, что любит меня.       — Ясно, — зловеще протянула Ино, глядя поверх его плеча. — Любит, значит. Поэтому воспользовалась ситуацией и залезла тебе в штаны. Просто отлично. А Гаара знает, какая у него сестра? Забрать чужого жениха, почти мужа, только потому, что между ног зачесалось?!       Она вскочила, принялась расхаживать по саду, дрожа от ярости.       — На что она рассчитывала?! Что утром ты поймёшь, что тоже её любишь? Что останешься в Суне и женишься на ней?! Ксо! Как можно быть такой жалкой?! Пусть только попадётся на глаза, я ей все волосы выдергаю и не посмотрю, что сестра Казекаге! Шлюха, вот она кто!       Шикамару почти перестал дышать, не сводя с неё глаз. Восхищение вперемешку с чувством вины кружило голову. Она не считала, что он виноват! Она что… прощает его? Когда Ино наконец остановилась перед ним, он поднял на неё взгляд и тут же дёрнулся от увесистой пощечины.       — Я знаю, что ты не виноват, — с достоинством проговорила Ино. — Но мне очень хотелось это сделать с самого начала.       — Понимаю. — Губы дрогнули, растянулись в улыбке.       — И сегодня я буду ночевать у себя!       — Хорошо. — Шикамару поднялся, не переставая улыбаться.       — И я всё равно на тебя злюсь!       — Злись, — кивнул он, беря её за руки.       — Дай мне время подумать. — Ино осторожно убрала руки и вдруг погладила его по щеке. — Я должна тебя ненавидеть, но не могу. Ты даже измену провернул так, что невозможно считать тебя виноватым.       — Но это правда. — Страх, что она уйдёт навсегда, вернулся. Взгляд забегал по её лицу.       — Знаю, — вздохнула Ино. — Поэтому прощу. Уже простила. Но её не прощу никогда.                     Иноджин зло сверкал глазами, наблюдая из-за кустов. Боруто молчал. От новых тайн, в которые они непрошено влезли, тошнило.       — Они помирились, — зловеще протянул Иноджин. — Значит, дело было не только в этой измене.       — Что ты ещё хочешь узнать? Мы и так знаем достаточно.       — Нет. Раз мы больше не будем возвращаться в прошлое, я хочу знать всё. Хочу знать, как Шикамару-сан сделал предложение Темари-сан. И почему.       — Неужели до сих пор не понятно, почему? — простонал Боруто, закатывая глаза.       — Но почему он не женился на маме? Если я его сын, почему он не женился на ней?!       Боруто не знал, что на это ответить. Но сидеть тут и ждать, когда что-то произойдёт… Это сколько же им ещё ждать придётся?!       — Шикадай говорил как-то, что Шикамару-сан сделал предложение его матери на ханами. Это через три месяца.       — Это хоть в Конохе было? — простонал Боруто.       — Ну конечно в Конохе! Ты много в Суне видел цветущих деревьев?       — Я там один раз был, вообще на деревья внимание не обращал.                     Ханами в этом году пришёл с запозданием, но как всегда эффектно — деревья распустились за ночь, и утром Коноха украсилась нежными облаками цветов. Шикамару проснулся раньше и первым увидел, что сливы и сакура в саду распустились. Нежно поцеловал Ино в плечо и тихо выбрался из кровати. До свадьбы оставалось три месяца, совсем скоро начнут рассылать приглашения, а пока он уже заказал поваров, договорился с поставщиками еды, официантами, декораторами. Свадьбу решили провести в саду, он достаточно велик, чтобы вместить всех желающих. А потом медовый месяц у моря — это пока было сюрпризом.       Шикамару занялся завтраком, думая о вчерашнем разговоре с портным, который только начал работу над свадебным кимоно, когда в дверь постучали. Темари переминалась с ноги на ногу, стоя на пороге. Внутренности моментально слиплись в ледяной узел.       — Пригласишь войти? — тихо спросила она. Шикамару неохотно кивнул, провёл её на кухню — там как раз закипел чайник.       — Ты один?       — Ино спит.       — Понятно. — Темари прошла вдоль стола, рассеяно провела по нему рукой, остановилась у распахнутых в сад сёдзи. — Красиво.       — Зачем ты пришла?       — Знакомый вопрос. — Она усмехнулась. — Пришла, потому что Гаара сказал. Иначе ты бы меня не увидел.       — Что нужно от меня Гааре? — нахмурился Шикамару, складывая руки на груди. Надо бы предложить ей чай, но не хотелось, чтобы она задержалась до того, как проснётся Ино.       — Я беременна, — сказала Темари, глядя на него. — Три месяца, что-то делать уже поздно.       Оглушённый, Шикамару молчал, не зная, что сказать. Под коленями разлилась слабость, показалось, пол зашатался.       — И… что именно сказал Гаара? — хрипло спросил Шикамару, удивляясь, как неестественно звучит собственный голос.       — Что это позор для семьи. И что я должна поговорить с отцом ребёнка, иначе он сам придёт с ним разговаривать.       — Он не знает, что это я? — Даже мысли не возникло, что может быть кто-то другой, иначе она не стояла бы сейчас перед ним.       — Нет. Пока не знает.       — Но узнает, если ты захочешь, да? — Ино появилась за спиной Темари. Прошла в кухню, толкнув плечом. Остановилась между ней и Шикамару. — Захочешь, и Гаара закатит такой скандал, что Коноха может вернуться к прежним отношениям с Суной. Это ты хочешь сказать? Так говори, здесь все умеют думать. Хотя нет, прости, ты не умеешь. Иначе не забеременела бы от моего мужчины!       — Я не знала, что так выйдет, — холодно ответила Темари и посмотрела на Шикамару. Добавила умоляюще: — Прошу, поверь. Я правда не знала, что забеременела тогда. Только неделю назад узнала.       — Какая поразительная забота о здоровье! Как вообще можно не заметить? — саркастично спросила Ино.       — Можно, — отрезала Темари, по-прежнему не сводя глаз с Шикамару.       Он молчал. Чувство, что загнали в клетку, из которой никогда не будет выхода, душило. Портной, поставщики рыбы, с которыми вчера ругался, свадебное путешествие, путевка в которое лежала в конверте в кабинете, — всё это уплывало, растворялось в реальности, в которой Ино больше не будет.       — Мы можем уехать из Конохи, — непослушными губами произнёс Шикамару. — А ты поступай как хочешь.       — Нет, — оборвала Ино. Повернулась к нему — Шикамару видел, как дрожит её подбородок. — Это твой ребёнок. И благополучие деревни. Такой брак только укрепит дружбу между нами и Суной. А я… Простая Яманака.       — Не говори так! — Шикамару напрочь забыл о Темари. Шагнув к Ино, крепко сжал её руки, сбивчиво заговорил: — Даже думать так не смей! Ты всё для меня, слышишь! Всё!       — Ты знаешь, что я права. — Слёзы текли по лицу, но Ино продолжала смотреть прямо, не замечая их. — Хочешь, чтобы разразился скандал? Думаешь, она не скажет, что ты её изнасиловал, если откажешься?       — Не скажу! — возразила Темари, но её никто не услышал.       — У тебя нет выхода, Шикамару. И у неё нет. А я… У меня всё будет хорошо, правда. Не думай, что надолго останусь одна. Хоть завтра на свидание пойду.       — Ино, — с болью проговорил Шикамару, не замечая, что сам начал плакать. Никаких слов не хватало, чтобы описать творившееся в душе. Утро, начавшееся так тепло и нежно, превратилось в непрекращающийся кошмар.       — Не надо ничего говорить, — прошептала Ино. — Я… я пойду сейчас к себе, а завтра соберу вещи. Только, — она всхлипнула, прижала ладонь к губам, но почти сразу взяла себя в руки. — Только прошу, дай мне сделать это в одиночестве. Кстати, о свадьбе не придётся беспокоиться, всё уже почти готово.       Она в последний раз посмотрела на Шикамару и вышла, обогнув Темари.       — Устроим свадьбу через месяц, — не оборачиваясь, сказал Шикамару, когда хлопнула входная дверь. — Ты всё равно родишь раньше срока, нет смысла скрывать. С Гаарой я поговорю сам, завтра поеду в Суну. Сегодня можешь остаться здесь, в гостевой спальне.       — Шикамару, — начала было она, но он оборвал, резко повернувшись:       — Не говори сейчас ничего. Для разговоров у нас будет целая жизнь.                     Иноджин тихо плакал, вытираясь рукавом — кухня опустела, чайник остывал на столе. От злости на Темари-сан дрожали поджилки. Сейчас он ненавидел её так сильно, что готов был убить. Видел, как мама выскочила из дома и помчалась по крышам, не оглядываясь. Видел, как Шикамару-сан, стремительно пройдя по энгаве, хлопнул сёдзи, скрываясь в кабинете. Слышал, как он громит всё внутри.       — Пора домой, — тихо сказал Боруто, сжав его плечо. Иноджин кивнул. И только они вернулись, помчался по улице.       — Эй! Подожди! Ты куда?!       Иноджин не ответил. Вот он знакомый дом, в котором могла бы счастливо жить мама. Вот и Темари-сан, вышла на улицу, наверное, отправилась в магазин. Влетев внутрь без предупреждения, Иноджин сбросил сандалии и помчался по коридору.       — Иноджин! Стой! — пытался остановить Боруто, но тот лишь оттолкнул в сторону, распахнул фусума.       — Иноджин! Ну наконец! Когда ты расскажешь мне, что случи…       Кулак расчертил воздух, врезаясь в скулу. Шикадай отлетел к стене, испуганно глядя на тяжело дышавшего Иноджина.       — Твоя мать разрушила жизнь моих родителей!       — Что? При чём тут она и твои родители? Ты сдурел?!       Шикадай поднялся, невольно сжал кулаки.       — Твоя мать разрушила жизнь моих родителей! — прорычал Иноджин, низко опуская голову и собираясь снова броситься на Шикадая. — Моих настоящих родителей: Ино и Шикамару!