Следуй за чёрной кошкой

Среди ночи он проснулся. Под свежий цветочный аромат сон был крепкий и настигал его довольно быстро, но громкие стоны и скрежет всё-таки мешали: Феликс спал довольно чутко. Яркий дисплей телефона оповестил, что было около пяти часов, а ещё мама прислала в мессенджере традиционное пожелание хорошего дня. В груди ненадолго потеплело, но очередной крик вырвал его из мыслей о Сиднее. Сделав вывод, что источник звука определённо точно находился за пределами Дома, Феликс спустился вниз, передвигаясь как можно тише, чтобы скрипучие полы не потревожили ещё кого-нибудь. В гостиной было пусто: лишь луна освещала тлеющий камин. Обувшись, Феликс вышел на улицу, и тут же покрылся гусиной кожей от холодного ветра и мелкого моросящего дождя. Стоны и стенания здесь были оглушительны. Кто-то или что-то скреблось в забор, и слышался скрежет ногтей по металлу. «Надо посмотреть», — осторожно двинулся вперёд, чтобы не привлечь внимание и ненароком не поскользнуться мокрой каменной дорожке. Хотя по-хорошему стоило вернуться, накрыться одеялом с головой и сделать вид, что ничего он не слышал и ничего не тревожит его покой, отправить маме ответный стикер с милым щенком, а утром рассказать обо всём остальным ведьмам. Но это же по-хорошему. Феликс приблизился к калитке с намерением открыть её, как кто-то грубо дёрнул его за шиворот и оттянул назад. — Куда собрался? — раздался резкий голос за спиной. Это был Минхо. Ему тоже не спалось? Феликс высвободился из захвата и буркнул: — Хотел понять, что это за звук. Ты же слышишь? — Слышу. Но мы все привыкли, — небольшой камешек отлетел, отброшенный носком ботинка. Казалось, вся эта ситуация скучающего Минхо нисколько не волновала. — Тогда что ты тут делаешь? — За тебя волнуюсь, дурак, — Минхо закатил глаза. — Мало ли куда вляпается наша новая ведьмочка. Ты же ещё слабый, как котёнок. Феликс проглотил эти слова, отчасти согласившись. Минхо, кажется был неблагосклонен к нему с самого начала. Не хотелось быть трусом в чужих глазах, и это желание наполнило Феликса сумасбродным бесстрашием. — Раз ты со мной, то я, пожалуй, пойду и вляпаюсь. Минхо поднял бровь, удивлённый то ли иронией, то ли искренней уверенностью в его магии. Феликс уверенно распахнул калитку. Волосы на затылке зашевелились, и в горле пересохло. Мертвецы навалились скопом на железный забор, который стойко выдерживал десятки гниющих тел. Это были мужчины и женщины разных возрастов, но умершие примерно в одно и то же время. Источавшие зловонный запах язвы и волдыри на позеленевшей коже полопались, как пупырчатая плёнка, а изо рта и носа сочилась кровавая пена. Задубевшими конечностями они с несоответствующим своему состоянию упорством пытались прорваться внутрь. Голова закружилась, в солнечном сплетении что-то сжалось, и из желудка поднялась горечь. Феликса стошнило. Разлагающиеся трупы — это не то зрелище, к которому можно быть готовым. — Чёрт! — Минхо вдруг засуетился, а его саркастичного выражение лица не осталось и следа. — Зачем ты полез в то, о чём ничего не знаешь?! Он подал платок, который сейчас был очень кстати. — Надо было сразу увести тебя отсюда, — бормотал под нос Минхо. Когда спазм диафрагмы прошёл, Феликс выдавил: — Всё нормально, — в глазах плыло, но он смог сфокусировать взгляд на мертвецах, не обращающих на двух ведьм вообще никакого внимания. — Надо что-то с ними сделать, чтобы люди не пострадали. — Тоже мне, герой, — Минхо опустил свою накидку дрожащему Феликсу на плечи. — Утром Джисон с ними разберётся. Это по его части. Шёлковая ткань всё ещё хранила чужое тепло, и Феликс немного согрелся. — Как он это сделает? — и вообще почему этим занимался только Джисон? — Поболтает с мертвяками и отведёт их по домам. То есть по могилам. Феликс подумал, что это очередные шутки Минхо, и хмыкнул. — Да я серьёзно. Мертвецы неопасны, просто иногда что-то тревожит их, они покидают свои могилы и приходят сюда, потому что тут им могут помочь. А у Джисона с ними удивительное взаимопонимание. Минхо оглядел толпу мертвецов ещё раз и хмуро добавил: — Но сегодня их больше обычного. Мертвецы, если приглядеться, не выглядели кровожадными — скорее потерянными. — А что может их потревожить? — Об этом знает только Джисон. Мертвецов так и оставили на том же месте.

***

Мими следовала за Феликсом по пятам. Буквально, даже на работу. Сначала Феликс волновался, как посетители и коллеги отреагируют на пушистого нарушителя санитарных норм, но Сыльги оказалась права: Мими и правда была незаметной. Пока он принимал заказы и готовил заказы, кошка разгуливала по кофейне, обнюхивала все уголки или спала под стойкой. Когда Феликс заканчивал рабочий день, Мими заботливо провожала его домой, будто бы оберегая от того, что его снова окружат тени и в этот раз точно сожрут. Феликс соврал бы, если бы сказад, что мелодичный перезвон колокольчика его не успокаивал. Из ресторана он всё-таки уволился: с такими насыщенными магией днями времени и правда не хватало, как и говорил Хёнджин. «Феликс, если ты обижен на меня за тот разговор…» — Йеджи, судя по всему, чувствовала себя виноватой. Феликс не был обижен ни разу, что и попытался донести до взволнованной девушки. В конце концов, у него получилось, и Йеджи успокоилась, добавив, что всегда будет рада его возвращению. Мими его вовсе не напрягала, но когда она в снова топталась по Феликсу всё утро, он не выдержал. Схватил кошку и, толком не одевшись и оставшись в пижаме, отправился к Хёнджину. Нерадивый хозяин, который то ли кошку не кормил (хотя Феликс кошку никогда не кормил тоже, и в кофейне она никогда ничего не выпрашивала), то ли недостаточно часто гладил, нашёлся именно там, где Феликс и ожидал его найти: в своей башне. И ему, если честно, надо бы запретить носить рубашки и жилетки. Вот прямо запретить, а все эти предметы гардероба отобрать. «С утра пораньше при параде», — фыркнул Феликс, которому на секунду захотелось вернуться в комнату, привести себя в нормальный вид и только потом вернуться. Но одумался. — Меня, конечно, умиляет, что Мими всегда со мной, но не утром же, — недовольно проворчал Феликс. Тот, к кому он обращался, будто бы немного лениво перевёл свои зелёные глаза на Феликса, который всё еще держал кошку на руках. Она, впрочем, бежать к Хёнджину не спешила. — Это так мило. Я рад, что вы подружились, — он расплылся в улыбке. — Но это же твоя кошка! Неужели тебе… ну… не обидно? Хёнджин рассмеялся и присел на край стола. — Мими не просто кошка. Она мой фамильяр со своими желаниями и решениями, на которые я не могу повлиять. Хотя иногда она всё-таки меня слушается. Феликс опустил Мими на пол, давая уставшим рукам отдых. Про фамильяров он что-то слышал, но это казалось какими-то фантастичными книжными штучками. — У всех ведьм есть фамильяр? — Нет, — Хёнджин помотал головой. — Дело в том, что призвать фамильяра не так-то просто. У Минхо три кошки, но это обычные животные, жизнь которых он поддерживает уже много лет. — Три кошки? — этот вопрос прозвучал в первую очередь. — Призыв фамильяра? Как Мими появилась у тебя? Мими поняла, что речь идёт о ней, и вопросительно дёрнула ушком. Хёнджин с нежностью посмотрел на неё. — Мать принесла маленького котёнка, когда мне было десять лет. Мими была совсем крошечная, помещалась в ладонь. Но, несмотря на свои размеры, призванный дух был очень сильный, хоть пока что и не слишком опытный. Мими росла, и дух становился сильнее. Но когда ей было пять лет, кое-что случилось, и она почти погибла, — Хёнджин нахмурился и стиснул зубы. Он весь как-то сжался и напрягся. Очевидно, Хёнджин вспомнил о чём-то неприятном и наболевшем, и было связано не только с Мими. Молчание затянулось, он подал голос: — И как ты спас её? Что же случилось восемьдесят лет назад? — Я провёл ритуал, поместив часть своей души в умирающую кошку. Благодаря этому она выжила. А подтверждением моего решения стала ленточка с колокольчиком. Между ведьмой и фамильяром очень крепкая связь, прервать которую может только смерть одного из них. Феликс пытался переварить полученную информацию, наблюдая за красной ленточкой, которая болталась в такт кошкиному хвосту. — Смерть одного не означает смерть другого, но без части моей души Мими не выживет. Так что если я умру, то и она тоже. Остро закололо где-то за рёбрам. Захотелось сначала любым способом укрыть обоих — и ведьму, и кошку — от опасности, свернуться вокруг них подобно кошачьему клубочку. Но у Феликса не было ни пушистого хвоста, ни сильной магии. Он решил перевести тему. — Мими же не перестанет за мной ходить, да? — Не-а, — усмехнулся Хёнджин. Феликс вздохнул, в очередной раз смирившись со своей участью. — Тебя ищет Чанбин, — Хёнджин вернулся к своим делам. Уходя из башни, Феликс отметил, что сегодня там было совсем не холодно.

***

Чанбин нашёлся в библиотеке, сказал только многообещающее: «У нас есть дело». И вот он сам, Феликс и Мими уже на экскурсии в художественной галерее. Стойте, в художественной галерее? «Необъяснимое творится и тут?» «Или Чанбин просто любит искусство? Ему подходит». Вот Феликс в искусстве совсем не разбирался, разве что обладал какими-то элементарными знаниями, позволявшими ему узнать некоторые конкретные картины и их авторов. Выставка, на которую они пришли, была посвящена модернизму в живописи. «Только три дня в Корее! Не пропустите», — многообещающе. Можно было бы просто разобраться с нечистью и откланяться, но Чанбин, как и Сыльги, решил совместить приятное с полезным, а потому они с Феликсом прибились к стайке людей во главе с экскурсоводом. Группка передвигалась по огромному светлому залу под увлечённое вещание. Сначала Феликс слушал вполуха, но вскоре его с головой затянуло в сюрреалистичный водоворот, да так, что он почти забыл причину прихода сюда. — Потрясающий пример символизма! Европейский художник, конец девятнадцатого века. К сожалению, имя автора неизвестно, — зрителям указали на подсвеченную сверху яркой лампой картину, удостоенную чести висеть отдельно от остальных. — Но посмотрите, какая мысль! Какая идея! Люди по сторонам заахали, соглашаясь с хвалебными речами, но Феликс не разделял всеобщего восхищения: на серой плоскости ярко зеленел лабиринт из живой изгороди. Маленький человечек смог выйти из него, и сейчас находился в его центре, где цвело огромное дерево. Лабиринт, дерево и человек. Что тут особенного? Никто даже не кинулся фотографировать, как это обычно бывает. Феликс оглянулся на замерших людей, глазевших на полотно. В их расширенных глазах отражались извилистые закоулки пушистых кустов. — Лабиринт означает вечный цикл жизни, поиск смысла этой самой жизни, а человек, который смог пройти его и дошёл до дерева — тот, кто смог обрести бессмертие! Да, Феликс ничего не понимал в искусстве, но даже ему это показалось пустым и поверхностным. Со стороны Чанбина послышался смешок, а Мими мяукнула. Видимо, не один Феликс находил это глупостью. Экскурсовод тем временем всё-таки увела не желавших идти дальше людей. — Чанбин, — задумчиво начал Феликс, — я думаю, это не просто картина. Она привлекает слишком много внимания. — Ты прав, — подтвердил Чанбин, поправив очки. — Нужно осмотреть её. Они подошли настолько близко, насколько это было возможно. Феликс всмотрелся в полотно, и в глазах поплыло, а изгородь лабиринта превратилась в зелёное пятно. По изображению прошла рябь, будто подул лёгкий ветерок. — Это не похоже на оптическую иллюзию или типа того, — потёр глаза, чтобы сбросить наваждение. Кошка мяукала, согласившись. Она тревожно закрутилась на месте, размахивая хвостом. Присела, пружиня задними лапами. — Мяу! — Мими прыгнула и нырнула в картину. Феликс только и успел, что схватиться за кончик красной ленты.

***

Лабиринт был такой же зелёный, как и на картине, но на ней его стены не были такими пугающе высокими: высотой в примерно три этажа. И это вселяло чувство абсолютного бессилия. — Нас затянуло внутрь, да? — в лёгком тумане Феликс заметил, что Чанбин тоже находился рядом. — Видимо, это случалось с теми людьми, кто увлекался картиной слишком сильно. — Осталось понять, как это работает, — Феликс огляделся. Это было жутко: стоять на пустоте и в пустоте. Сзади них не было ничего. Просто бесконечная глухая серость. Как и у всех, кто по злой случайности попал сюда, у них не было выбора. Надо было идти вперёд. Мими уже сидела у входа, в дымке поблёскивали жёлтые глаза, и Феликс пошёл на их свет. Он заметил, что Чанбин не последовал за ним. Феликс обернулся. — Ты идёшь? Чанбин ухмыльнулся. — Прошло всего ничего, а ты уже стал намного увереннее. — Я просто хочу быть полезным. Они вошли в лабиринт, ветви кустов которого тут же сомкнулись. Выхода и правда не было. — Если дойдём до центра, то разрушим эту ловушку, — Чанбин прикоснулся к своему подбородку. — Нам нужно оставлять метки, чтобы не заблудиться, как все жертвы до этого. — Ты думаешь, до этого никто так не делал? — хмыкнул Феликс. — Люди не могут противостоять таким вещам. Будь ты глуп или умён, всё равно сойдёшь с ума. Феликс задумался, что может стать их ориентиром. В голову ничего не приходило. — Ленточка, — подсказал Чанбин. — Мы используем ленточку Мими. Перед тем, как ответить, Феликс вспомнил утренний разговор с Хёнджином. — Разве мы сможем снять ленточку? — прозвучало предположение. — Конечно, нет. Но привязать её кончик за веточку — вполне, — Чанбин, в свою очередь, делать этого не спешил, и смотрел прямо на Феликса. — Давай, ты же нравишься ей больше всех. Феликс смутился, но, изрядно повозившись, сделал то, что от него хотели. — А теперь пойдём. Но не торопись, — предостерёг Чанбин. — Мы не знаем, что скрывается здесь. Феликс кивнул. В конце этого тоннеля не сиял спасительный свет. В тумане темнели изумрудные закоулки и повороты, которые они встречали раз за разом. Их было много: вперёд, налево, направо и, конечно, назад. Одни повороты заканчивались другими. Какое решение следует принять? Сначала Феликс искал помощь в лице Чанбина, но тот только покачал головой и бросил: — Иди сам. Ты сможешь. Феликс не был уверен, что сможет. Но он хотел попробовать. Вперёд, налево, налево, снова налево, направо, вперёд… Они шли, оставляя позади длинную красную полосу. Да, они шли вперёд. Сколько они шли? Чанбин, как назло, молчал. В тумане Феликс не мог рассмотреть Мими, но слышал её колокольчик. Он покачнулся, хватаясь за высокие кусты, которые в ответ недружелюбно оцарапали кожу. Хорошо, что тут не было тварей. Направо, налево, налево, направо. Здесь не было следов людей: ни одной вещи, что подтверждала бы, что кто-то ещё был здесь. С одной стороны, это хорошо. Вдруг здесь на самом деле никого и не было? А с другой стороны, вдруг от них не осталось и следа? Казалось, что выхода не было. Вперёд, направо, налево, направо. Надо было поговорить с Чанбином, чтобы не думать об убийственно-зелёном цвете окружения. — Как думаешь, что будет в центре? — выдохнул Феликс. — То, что создало и поддерживает существование лабиринта, — отозвался Чанбин. — Надеюсь, мы не умрём до того, как дойдём туда. — Ты всё делаешь правильно, Феликс. Налево, вперёд, направо, налево… И лабиринт закончился. В голове, тяжелевшей свинцовой тяжестью, внезапно прояснилось. Мощные корни огромного дерева тут и там прорывались из земли. — Мы пришли! — Феликс почувствовал небывалую лёгкость. Чанбин же не разделял его чувств. — Это дерево… посмотри на него. Улыбка спала с лица Феликса, когда он понял, на что указывал Чанбин. Там женщина всем телом слилась с корой. Её тело ниже пояса и руки выше локтя были частью дерева. Она была как ещё одна его ветвь: такая же огрубевшая и потемневшая. Лишь лицо сохраняло остатки человеческой жизни, и кожа там не успела задубеть. Женщина подняла опущенную голову. Глаза жутко блеснули. — Что за... — Феликс прикрыл рот ладонью. Возможно, ко всякой мерзости уже стоило привыкнуть, как все привыкли к мертвецам за забором. — Создательница лабиринта. Его центр и ядро, — взгляд Чанбина потемнел. — Та, кто нарисовала эту картину. — Но как? Опять демоны? — Посмотри на неё. Она отдала себя в жертву, чтобы эта картина стоила хоть чего-то, — насмехался Чанбин. — Столько столетий в виде дерева внутри полотна. Какая незавидная судьба. Феликс ещё не слышал такого Чанбина, и он поёжился. Этот Чанбин не был образцом спокойствия и уюта. Его слова сочились ядом, а суженные глаза метали иглы. И эти иглы достигли своей цели. Корни всё-таки вырвались из земли, а ветки, которые оказались острыми, как стилеты, оказались в опасной близости к Феликсу. Дерево нападало, стремясь проткнуть насквозь. Пока Феликс пытался приблизиться к сердцу дерева, он краем глаза заметил, что Чанбин даже не пытался атаковать в ответ, только лишь ловко уворачивался. Феликс понял, что что-то случилось, когда атаки прекратились. Корни дерева оплели Чанбина по рукам и ногам, и одним движением они могли задушить его. — Чанбин! — корни перегородили дорогу. — Всё нормально, не волнуйся. Небольшая заминка, — Чанбин закашлялся. — Убей её. Корни сжимали его всё сильней. А сердце дерева — женщина — было слишком далеко, чтобы успеть достигнуть его до того, как Чанбина задавят. Феликс метался на месте, растерянный. Дерево подало голос: — Помоги мне, — хрипела женщина, — и я не убью его. — Не слушай ей Феликс, ты же знаешь что… — Что ты хочешь? Это могло быть обманом. Это скорей всего им и было. Но Феликс не хотел упустить пусть даже призрачный шанс на спасение Чанбина. — Моя дочь прячется в лабиринте уже много лет. Все выходят. А она прячется. Найди её. — Ты затащила сюда свою дочь? Мразь! — взревел Чанбин. Он попытался вырваться, но его сжали лишь сильнее, а очки упали на землю. Привести ребёнка? Тогда мать-монстр, скорей всего, убьёт её, как делала и раньше. Но иначе Чанбин точно погибнет. Феликс должен был принять решение. Он опустил голову в пол, сжимал и разжимал кулаки. Что будет правильно? Чанбин с болью охнул и закряхтел. Феликс зажмурился. — Я согласен! — выкрикнул он. — Иди. Я жду, — проскрежетало дерево. — Не надо! Феликс! — у Чанбина проступила венка на лбу. Феликс должен спасти и Чанбина, и ребёнка. Но для этого ему ни за что нельзя было заблудиться. Он не мог взять с собой Мими: им ещё предстояло идти обратно. Феликс подошёл к выходу из лабиринта, который сейчас стал новым входом, и всё начиналось сначала. Кошка дёрнулась, чтобы отправиться за ним. — Оставайся тут, хорошо? — ласково потрепал по голове и улыбнулся. — Я скоро приду. — Мяу! — она, похоже, не поверила, но послушалась. Феликс вошёл в лабиринт.

***

Он был один. Не то что бы Феликс к этому не привык, но сейчас одиночество витало в воздухе, как туман окутывало его. Одиночество было в шёпоте листьев кустов, оно шло за ним попятам, заставляя постоянно оборачиваться. Несколько развилок были позади. Иногда где-то мелькала ленточка, но чаще он проходить приходилось по тем местам, куда они с Чанбином ещё не заглядывали. Стоило спросить имя девочки, чтобы позвать её. Но, может быть, мать сама уже давно забыла его. Феликс споткнулся о ветку, больно ударяясь ногой. Он понял, что уже давно не видел красного цвета. В жуткой тишине он не слышал даже своих шагов. Феликс решил, что будет оставлять клочки своей одежды в качестве указателей, и низ футболки пришлось грубо оторвать, а после этого ножом разрезать на мелкие лоскутки. Феликс старался придерживаться логики, когда выбирал маршрут. Что-то типа «не выбирать одни и те же повороты» или «пробовать разные направления». А что, если он всё-таки заблудится и никогда не выйдет? Чанбина задушат, несчастный ребёнок так и будет прятаться в тени зелёных коридоров, а люди и дальше будут попадать под гипноз картины. Феликс при таком раскладе тоже бы погиб, но эта мысль находилась где-то на задворках сознания, и не заслуживала особого внимания. Феликсу показалось, что он услышал шорох. — Тут кто-то есть? — надеялся, что это та, кого он ищет, и ускорил шаг. Там, в конвульсиях изворачивался мертвец, такой же, каких он видел недавно. Ногтями он впивался в землю и тянул за собой своё немощное тело. Этим мертвецом был Чанбин. Феликс почувствовал, как напряглись мышцы ног. Он был готов сорваться с места прямо сейчас, но на деле смог только прижаться к стене и задержать дыхание. Капля пота скатилась по виску. Мертвец прополз мимо и рассеялся, став частью царящего в лабиринте тумана, который и породил ужасное видение. Видели ли такое другие люди? Или воспалённое сознание устроило это представление специально для Феликса? Как бы то ни было, девочку он всё ещё не нашёл. Когда Феликс встретил оставленные им же отметины, он подумал, что всё плохо. «Всё пиздецки плохо», — он прикусил нижнюю губу практически до крови. Он зря потратил время, пока придерживался своей (неработающей) логики. Теперь он собирался довериться ощущениям. В конце концов, Чанбин сегодня сказал, что у Феликса получится, и поверил в него. А ещё однажды в него поверил Хёнджин. Феликс сделал глубокий вдох, перед тем как снова свернуть. Направо, направо, прямо, направо, направо, прямо, налево. И снова направо. Маленькая лохматая девочка вытирала чумазое лицо таким же грязным подолом платья. Оно было рваное, старое и выцветшее. В лёгких ощущалась ноющая боль, а в горле запершило, но Феликс смог натянуть улыбку и обратиться к ребёнку: — Ты была тут совсем одна? — сохранить эту улыбку не получилось, губы задрожали и голос сорвался. — Мама… я не знаю, где мама… — девочка почесала опухший нос. — Я отведу тебя к маме. Не бойся, — он присел и протянул ей руку. Феликс думал, что лжёт. Но и оставить ребёнка тут он не мог. Может быть, воссоединение с дочерью заставит дерево перестать затягивать сюда людей? Девочка вложила свою маленькую ладошку в его. Лоскутки вывели их из лабиринта, как Феликс и рассчитывал. По взгляду Чанбина было непонятно, то ли он хотел прямо сейчас броситься к Феликсу и обнять его, выражая радость от его возвращения, то ли дать ему смачную пощёчину за такое безумное решение. — Мы пришли, — Феликс сказал это громко, чтобы дерево точно услышало его. — Ты нашёл. Я отпущу, — ветви взволнованно зашатались, а корни, державшие Чанбина, действительно разжались, и он принялся разминать затёкшие запясться. Тугой узел в груди развязался, и Феликс выдохнул. — Но всё равно оба умрёте! — завопила женщина, выпучивая глаза. Ветви снова обрушили свои удары. Феликс оттолкнул девочку в сторону и, убедившись, что она в порядке, кинулся прикрывать Чанбина. Почему он, чёрт возьми, никак не атаковал в ответ? Он всё же пострадал? И эта тварь таки их обманула! Теперь они точно должны были… — … уничтожить её, она не остановится! — Феликс схватился за свой нож, прошедший с ним через столько ужасов. Сейчас женщина управляла своими ветками более аккуратно, ведь где-то рядом была её дочь, и это было им на руку. Оставалось только добраться до неё самой. Пока Феликс думал, как это сделать, Чанбин уже начал действовать. — Пока я тут болтался, то кое-что понял, — он вышел из-за спины Феликса. — Ты хотела стать известной хотела увековечить себя и своё творчество, но художница из тебя была никудышная. Тогда ты убила себя, стала центром своей скучной картины, а твоя дочь стала первой жертвой, чтобы ты продолжала воровать чужие жизни. Но знаешь, что? Сейчас никто даже не знает твоего имени. Вот такая ты бездарность. Это не могло не задеть гордость неудавшейся живописицы. Пока обезумевшее от обиды дерево пыталось снова поймать Чанбина, и в этот раз точно придушить, Феликс смог прорваться максимально близко. Это был идеальный момент. Женщина заметила его, но обороняться было уже нечем. Он вонзил нож ей в прямо в сердце, прокрутив его несколько раз. Как гибнет саженец от неправильного ухода, так высохла и женщина-дерево, не издав ни звука, а листья высохли и посыпались дождём. Пустота под ногами и сверху пошла трещинами и послышался грохот. Лабиринт рушился. — Мама! — девочка бросилась к матери. — Уходим! — крикнул Чанбин, но увидев, что Феликс не сдвинулся с места, схватил его за руку и потащил туда к выходу. Феликс смотрел, как девочка плачет, обнимая одеревеневшую мать, предавшую её. Почему, даже после всего этого, она любит её? — Мы должны забрать её! Это я привёл её сюда! Это моя вина, — из глаз Феликса брызнули слёзы, но Чанбин крепко держал его. — Людям отсюда не выбраться. Фактически, они были уже мертвы, когда попадали в лабиринт, — отрезал он. — Ты спас меня, Феликс. И ты ни в чём не виноват. Ленточка была им горящей алой путеводной звездой.

***

Феликс сел на ступени здания художественной галереи и обхватил голову руками. Чанбин, уже находящийся на пару ступеней ниже и направляющийся домой, обернулся. — Пойдём. Тебе надо отдохнуть. Феликс молчал. Чанбин вздохнул. — Подумай о том, что за столетия, пока она пряталась в лабиринте, ты единственный, кто проявил к ней доброту. Феликс поднял на Чанбина раскрасневшиеся глаза. Его чёрные ресницы слиплись от слёз. — Чанбин? — М? — он протирал очки, одна из линз которых треснула во время боя. — Почему ты не давал ей отпор? — Феликс понял, что никогда не видел, как Чанбин использовал магию. — Я не могу, — просто ответил Чанбин. Его слабая улыбка не подходила печальным глазам. — Книжная ведьма знает всё, но за знания нужно платить. На самом деле я больше ничего не могу. — Но быть умным — это здорово. — Ты прав. Но, знаешь… — Что? — Нет. Ничего. Ветер принёс им под ноги несколько пожелтевших листьев как напоминание об осени. — Феликс, — голос Чанбина выдал его усталость. — М? — Я с самого начала понял, что ты нам нужен.