Игры времени

      Чайльд сонно перевернулся на бок, приоткрыл один глаз. Бесконечные птицы за окном никак не могли угомониться и замолчать хотя бы на секунду. Через закрытый балдахин на кровать падали рассеянные солнечные лучи, но слишком сильно не мешали. На лице Предвестника появилась мягкая улыбка, настроение поднялось с самого утра. Моракс спал, наполовину утонув лицом в мягкой подушке, плечи, облаченные в тонкий шелковый халат для сна, размеренно приподнимались и опускались. Длинные темные волосы рассыпались множеством змеек по всему одеялу, захватили часть зеленой простыни.       Прошлым вечером после ужина они еще немного понежились в объятиях друг друга, а затем сморенные длинным днем, решили лечь и немного поспать. Чайльд впервые в жизни засыпал в кровати не один, и хоть временами и было жарко, отстраняться от объятий он не хотел ни на мгновение.       Легким движением Тарталья убрал с лица Моракса упавшую челку, заправил ее за ухо. Тот лишь сделал следующий вдох глубже. Архонт выглядел чересчур умиротворенно, слишком прекрасно и невообразимо мило. Сердце Чайльда сжалось от нежности, тело затопило приятным теплом, и он прижался своими губами к прохладной щеке. А затем еще раз. И еще раз, скользнув поцелуем ближе к уху. Моракс чуть шевельнулся, послышался его тихий утробный смех. — Аякс… — произнес он хрипло.       Чайльд немного отстранился, заглянул в сонные приоткрытые глаза. Приподнявшись, Моракс потерся своим носом о нос Тартальи, а после коротко чмокнул его в губы. — Доброе утро, сяншен, — расцвел Чайльд. — Выспался?       Вместо полноценного ответа Моракс крепко обнял его за плечи и притянул к себе, буквально уложив на себя сверху. Чайльд засмеялся, поняв, что по-настоящему Архонт выспится совсем не скоро. Он сполз пониже, прижался ухом к вздымающейся в спокойном дыхании груди. Внутри стучало сердце. Громко и отчетливо, успокаивающе. Пальцами Моракс принялся перебирать распущенные медные волосы, поглаживал через одежду лопатки. — Я не хочу вставать, — вздохнул Архонт. — Представляешь? Впервые за всю жизнь не хочу выбираться из постели… — Понимаю тебя, — ответил Чайльд. — Можно еще немного полежать… — Мгм, — согласился Моракс, прикрыв веки.

***

      В гостевом доме не предоставляли ни купелей, ни бочек для купания. Из-за этого пришлось топать через несколько соседних улиц в общественные купальни. Благо, ранним утром на улицах было не так много народа, и не многие собирались с утра наведываться приводить себя в порядок. Моракс договаривался с хозяином купален, и тот клялся всей своей родней и следующими поколениями, что еще никто к ним не наведывался, вся вода свежая и чистая, а с вечера работники вымыли все до блеска. Отдав хозяину мешочек с морой, Моракс направился обратно в сторону Чайльда, ждущего у самого входа. — Ты ведь говорил, что ты не можешь расплачиваться созданной тобой морой, — прищурился в усмешке Чайльд. — Но ты заплатил вчера… Заплатил сегодня… Неужели создаешь дисбаланс на рынке, сяншен? — Будешь пытаться поддеть меня — губы перцем намажу вместо меда, — фыркнул Архонт.       Тарталья звонко рассмеялся, и смех его зазвенел в узких стенах улочек. Он проследовал за Мораксом в нужное помещение. И правда, из людей никого еще не было, а все вокруг так и блестело от чистоты. Видимо, хозяин не просто так клялся своей семьей — был уверен в своих словах.       Посреди большого помещения располагалась глубокая купель с голубоватой водой. Вверх от воды поднимался пар, оседал капельками на белоснежном потолке. Окна были закрыты на ставни, и только на самом верху, у балконов помещения, они были приоткрыты. Высокие толстые колонны окружали резервуар с водой, и на них располагалось множество украшенных рисунками и росписями ламп из разноцветного стекла.       Чайльд остановился перед самой купелью, опустился на колени и попробовал пальцами воду. Та все же была не такой горячей, какой казалась изначально. Он опустил ладонь полностью в воду, прозвучал легкий плеск. За спиной послышалось шуршание одежд, и Тарталья замер на месте. Стоп… Они собирались мыться. А моются люди, обычно, полностью раздевшись. Щеки покрыло румянцем, защипало кончики ушей.       Моракс прошел мимо, и Чайльд смог увидеть полы тонкого шелкового халата, а меж ними блеснула оголенная кожа. Неужели Моракс все же решил оставить в стороне нижние штаны и полезть в купель без них? Сердце юноши пропустило удар, в горле пересохло. Соприкоснувшись с водой, на некоторое время халат замер у самой поверхности, но под ним ничего не было видно. Одно движение, и ткань сразу же утонула, напитавшись влагой. Змейками темные волосы легли на водную гладь, и Моракс наконец обернулся.       Халат тесно прилип к его телу, перестав скрывать рельеф тела под собой и, даже, скорее подчеркивая его. Янтарь глаз так и манил к себе, и, тем не менее, скулы Моракса были покрыты легким персиковым румянцем. Тарталья поднялся на ноги, сбросил с себя верхнюю одежду, обувь и штаны, сам зашел в воду, придерживая шелк, чтобы тот изначально опустился вниз. Лицо Архонта сделалось намного мягче, взгляд его потеплел.       Впервые юноша видел мокрые волосы Моракса. Не задумавшись ни на мгновение, Чайльд коснулся их, завел за спину те, что мешали спереди. Архонт прикрыл свои глаза, доверив Предвестнику длинное полотно собственных прядей. — Неужели ты решился дать мне вымыть твои волосы? — спросил Чайльд, убрав одну влажную прядь за ухо. — Скорее, позволяю тебе играть с ними. Ты все равно не сможешь их правильно промыть, — прищурился Архонт. — Сяншен, ты слишком жесток ко мне, — вздохнул Тарталья.       Моракс притянул его к себе ближе, намочил медные пряди. Хватая блики света, те переливались тонкими нитями проволоки, сверкали в толще воды и от любого движения приходили в известный только им одним танец. У самого борта большой купели Архонт оставил все нужные принадлежности, и уже там, присев на небольшую ступеньку, Чайльд наслаждался их самыми обыкновенными процедурами с уходом. Часто Моракс поглаживал кончиками пальцев его шею и, словно невзначай, забирался изредка под ворот шелкового халата.       От горячей воды становилось жарко. Мокрые приятно пахнущие прядки змейками спешили пристать к коже и задержаться на ней. Все сложнее Чайльду было выдерживать процедуры со своими волосами и лицом. Мед коснулся его мягких губ, и через мгновение юноша прижался в поцелуе к губам Архонта, деля сладость на двоих. И если изначально Моракс попытался отстраниться, то вскоре и сам крепко прижался к пышущему жаром телу и осторожно прикусил нижнюю губу. — Кажется, я уже говорил тебе, что мажу тебе губы медом не для того, чтобы ты его съедал, — улыбнулся Моракс, чуть отстранившись. — Я лишь решил поделиться, — пожал плечами Предвестник. — Не знаю, что ты успел себе напридумывать.       Моракс ткнул его под ребра, и Чайльд вздрогнул от неожиданности. Каждый раз, когда юноша пытался хоть как-то поддеть и поддразнить Моракса, тот незамедлительно спешил наказать его за неразумные идеи — скорее, чтобы не дать своей гордости окончательно растрескаться.       После банных процедур они переместились в соседнюю небольшую комнатушку для отдыха. Там уже был накрыт стол с каким-никаким завтраком. И если Чайльд им откровенно наслаждался, то Моракс иногда морщился. Особенно, когда отпивал чересчур крепко заваренный чай с целым букетом пахучих трав. Стол был усеян множеством цветов, и сладостей было до того много, что от одного взгляда на них становилось плохо. Даже рис был сладким — и в добавок достаточно острым. В Сумеру люди не жадничали пряностями и приправами.       Вместе с чаем Тарталья ел небольшой квадратик сладости, обильно политой медом и усыпанной орехами всех цветов и мастей. Он прикрыл веки и по-настоящему застонал от удовольствия, отчего Моракс вздрогнул и покрылся мурашками. Эту сладость ему приходилось есть только в далеком детстве, когда в Снежную заходили корабли из Сумеру и доставляли их диковинки и приправы. Мама Чайльда обязательно всегда приносила домой с рынка не только бесконечные пакетики с травами, но и новые вкусности. Он держал двумя пальцами половинку от квадратика, улыбался. — Сяншен, тебе точно стоит это попробовать. Это пахлава, и это просто… Просто божественно…       Моракс чуть склонился вперед и приоткрыл рот, и Чайльд, покраснев, вложил в него кусочек пахлавы. Пальцы были покрыты блестящим слоем масла и меда, и Архонт прижался к ним губами. Тарталья чуть не поперхнулся от увиденной картины. Влажные волосы обрамляли лицо Моракса, топорщились там, где стремились укрыть собой плечи. Он выглядел слишком по-домашнему, слишком маняще. Мед казался не таким притягательным, как мерцающие янтарем глаза. Темные ресницы чуть прикрылись, спрятав за собой волшебное сияние божественной силы, затрепетали едва заметно. Кончиком указательного пальца Тарталья попал на островатые зубы, ладонь его дрогнула. — И правда, вкусно, — улыбнулся Моракс.       Тарталья был близок к тому, чтобы задохнуться. Видимо, Моракс нашел новый рычаг для того, чтобы издеваться над ним. Чайльд и без того растворялся в нем, и если до этого он мог только обреченно вздыхать, бросая на Архонта редкие взгляды, то теперь можно было смотреть во все глаза. И хотелось бесконечно целовать эти мягкие губы и чувствовать на своей талии хватку сильных ладоней. Прижиматься как можно ближе, и даже в жару согреваться его теплом. Все чувства, что Чайльд подавлял все это время, обрушились на него лавиной, и скорее всего, его сердце скоро не выдержит. Моракс улыбался ему так мягко и завораживающе, что все мысли сразу же сдувало из головы. Стоило только Архонту захотеть, как меж их пальцами протягивалась красная нить, становившаяся видимой на несколько долгих мгновений.       Они провели в этой комнатушке некоторое время, пока не высохли волосы и пока не кончился весь чай в двух высоких чайниках. Они разговаривали буквально обо всем на свете: о встреченных птицах и растениях, о прошлом и будущем, о своих уже прошедших приключениях. Немного Тарталья рассказал и про Фатуи, и Моракс слушал его, подперев ладонью подбородок. Иной раз Архонт под столом гладил его ноги своими и делал такое умиротворенное лицо, будто это не он натурально приставал к своему собеседнику, ожидая новой порции румянца на щеках.       Собравшись, они направились дальше в путь. Разморенные и отдохнувшие. В городе уже не так сильно пахло курильницами и паром — можно было вздохнуть полной грудью. Торговцы все еще зазывали к себе, рассыпались лестными комплиментами. Теперь Чайльд везде чувствовал себя достаточно спокойно. Иногда Моракс брал его за руку и вел куда-то за собой — туда, где открывались красивые виды из города. Разноцветные птицы скакали по каменным дорогам, усаживались на перекинутые меж домами лианы и противно кричали, отчего по телу пробегала дрожь, а затем на губах расцветала новая улыбка.       Покинули город они чуть позднее обеда, но теперь заросли дождливых лесов встречались гораздо реже. Даже с практически чистого неба через некоторое время грянул ливень плотной стеной, и в этот раз Моракс достал раскидистые зонтики, позаимствованные у Хеврии в свое время. Та коварно посмеивалась, потирала ладони, и Моракс, попросивший у нее зонтики, чувствовал некий подвох. Тяжелые капли разбивались о полотна красных зонтиков с рисунками цветов персика. Эти аксессуары Хеврия зачаровала, и теперь с них то и дело сыпались мерцающие пылинки розоватых оттенков. Чайльд старался поймать хоть одну пылинку ладонью, но, попав на кожу, магия сразу же угасала и терялась.       Моракс вел его за собой так, чтобы они не наступали ни на какие лужи и не попадали на разлившуюся грязь. Под деревьями, скучковавшись в небольшие группки, сидели лесные крысы. Недовольные, мокрые насквозь, но смотрящие на путников заинтересованными черными глазками-бусинками. От криков разноцветных птиц крысы вздрагивали, начинали вертеть маленькими головами в поисках опасностей. Кто-то из грызунов мог держать в своих ручках найденный орешек и увлеченно грызть его, отмахиваясь от голодных собратьев. Слышался частый тонкий писк недовольства, и крысы начинали свой гомон непрерывного общения.       Часто на дорогу вылетали светящиеся зеленым бабочки. Взмахи их крыльев были до того громкими, что Тарталья поначалу не поверил собственным ушам. Они оседали в сухих местах под кустами и замирали, словно изумрудные изделия лучших мастеров. Даже тигры вдали сидели, не шевелясь, поджав уши и не желая выбираться из своих укрытий под обрушивающуюся воду. Зажигались фонарики вдоль дорог, небо потихоньку темнело. До следующего города было еще полдня пути, но теперь этот отрезок казался не таким уж и длинным. Не тогда, когда настроение по-настоящему окрыляло.       И все казалось по плечу.