Игры времени

      Руккхадевата не появлялась на завтраке. Нигде нельзя было просто так взять и наткнуться на нее. Она не показывалась, пока сама того не хотела — а она, все же, не хотела вообще попадаться никому на глаза. И, на самом деле, Чайльд был рад этому. Прошедшей ночью Моракс прижимал его к себе во сне, как плюшевого медвежонка, горячо дышал прямо в ухо и хмурил брови, будто видел не самый приятный сон. Смотря на него, Чайльд вновь и вновь ощущал за собой иррациональную вину. Он все же должен был оставить Моракса на долгие тысячи лет и обречь на бесконечное ожидание.       Но, увы, и остаться он не мог. В будущем у него оставалась семья, и если время все же течет параллельно, то наверняка его уже давно ищут и дома, и на работе. Не раз он ловил себя на мысли, что готов был нарушить контракт с Мораксом, лишь бы остаться с ним и не заставлять переживать тяготы одиночества, и каждый раз он мысленно давал себе подзатыльник — все же, кара за нарушение контракта настигла бы не его одного.       Тарталья сидел на стуле, опирался локтями о высокую спинку и наблюдал из-под челки, как Моракс разглядывал и выискивал нужные ему продукты. У поваров пока был небольшой перерыв, поэтому пара гостей богини мудрости заняла положенное им место на кухне. Некоторые продукты Архонт отставлял в сторону, некоторые брезгливо отодвигал от себя как можно дальше. Первым делом он раздобыл рис, затем откуда-то достал и кусок мяса, а вместе с ним и соль. Из своего бездонного мешочка он вытянул несколько баночек с нужными ему специями и соусами. — Еще немного, и я подумаю, что местная кухня тебе противна, — улыбнулся Чайльд, так и не сводя взгляда с Моракса. — Можешь уже начинать, — фыркнул тот в ответ. — Я уважаю чужие традиции и обычаи, но у меня уже нос чешется от этих банок с перцами, — Моракс указал ладонью на батарею из дюжин сосудов. — У-у-у, обычно терпеливый Властелин Камня разозлился, — продолжал его поддевать Тарталья. — Кто бы мог подумать, что тебя будут раздражать приправы. — Я тебе приготовлю отдельную порцию с местными ингредиентами, если уж они тебе так полюбились, — прищурился Архонт, и Чайльда сразу же пробрали мурашки от воспоминаний о сахаре, перце и еще невесть чем. — Ладно-ладно, остынь, — встрепенулся Предвестник. — Не расскажешь, что собираешься готовить, сяншен? — Свинину в кисло-сладком соусе, — задумчиво ответил Моракс. — И, если я сейчас найду кунжут, будет просто замечательно.       От одного названия блюда у Чайльда чуть ли не потекла слюна изо рта. Ему уже однажды доводилось пробовать стряпню Моракса, и отчего-то из-под его рук выходили поистине прекрасные блюда, которые были гораздо красивее и вкуснее любых ресторанных. Свинину Архонт умел делать так, что та буквально таяла во рту и заставляла чуть ли не плакать от восторга. В животе громко заурчало — Чайльд тут же накрыл его ладонью и шикнул, будто пустой желудок мог его услышать. На лице Моракса появилась мягкая улыбка. — Тебе не нужна помощь? — спросил Чайльд. — Нет. Отдыхай, Аякс, я все сделаю сам, — произнес Архонт так ласково, что внутри Тартальи разлилось приятное тепло.       От глубокой сковороды вверх поднимался светящийся в лучах солнца пар; шкворчало мясо в небольшом количестве масла. Чайльд со своего места мог видеть, как все стороны ровно нарезанных кусочков становились все румянее, как капельки масла хоть и подпрыгивали вверх со дна, но не вылетали за пределы пышущей жаром посуды. От соуса свинина приобрела красивый золотистый оттенок, и запах ее стал еще более завораживающим. Рис тягуче булькал в отдельной кастрюле, и часто Моракс опускал в нее ложку, чтобы тщательно перемешать. Иной раз в голову Чайльда закрадывалась идея украсть хоть один кусочек свинины со сковородки — на вид та была уже готова, — но сразу же пропадала. Итог ведь стоил ожидания.       Кунжут и порезанный колечками зеленый лук украсили мясо, янтарный тягучий соус разлился по выложенному рису. Когда тарелка оказалась перед Тартальей, он готов был голыми руками залезть в нее, лишь бы побыстрее попробовать. Слюны во рту становилось все больше, желудок начинал по-настоящему капризничать. Моракс протянул палочки, и теперь можно было полноценно приступать к обеду. Стоило только первому горячему кусочку свинины коснуться языка, как Чайльд по-настоящему застонал от удовольствия. — Вкусно? — с улыбкой спросил Моракс, и в тот же момент Тарталья быстро закивал головой. — Сяншен, за твою еду я готов душу продать, — ответил Чайльд, еле успев проглотить. — У тебя просто золотые руки. — Только не торопись, — утробно засмеялся Архонт.       И Чайльд старался не торопиться, но получалось у него это весьма плохо. Хотелось снова и снова ощущать волшебный вкус на своем языке, наслаждаться текстурой еды. Тарелка опустела слишком уж быстро и, хоть и желудок уже был полон, Тарталья все равно испытывал желание съесть еще хоть кусочек. Моракс чуть ближе к нему придвинул свою тарелку, и Чайльд слегка покраснел. — Бери, если хочешь, — подтолкнул его Архонт. — Ты ведь должен хорошо кушать. Не стесняйся.       Тарталья взял из его тарелки всего пару кусочков и на этом постарался себя остановить. Желудок наконец успокоился, и теперь во всем теле царствовала приятная расслабленность. Подперев подбородок ладонью, Чайльд любовался, как осторожно и медленно доедал свою порцию Моракс. От кисло-сладкого соуса внутренняя сторона его губ переливалась красивым янтарным блеском, и хотелось прижаться к этим губам, поцеловать как можно нежнее, отблагодарить за вкусный обед. Кончик языка пробежался по краешку рта, и от этого кончики пальцев Тартальи похолодели.       После обеда они направились на недолгую прогулку, чтобы еще немного полюбоваться необычным городом посреди оазиса. Иной раз на высоких деревьях встречались разноцветные птицы, что, возможно, залетели в эти края из сумерских лесов и нашли здесь себе место. Пусть на улице и было жарко, но это не мешало прогуливаться — а от солнца помогали спрятаться тени высоких домов. Внизу, на самых нижних уровнях города, блестела солнечными бликами гладь озера. Спрятавшись в теньке, Архонт и Предвестник уселись у самого края воды, и они даже не заметили, как за легкими разговорами и тихим смехом наступили сумерки.       По небу раскинулись оранжевые облака, расчертилась на горизонте красноватая полоса, и звезды засияли в наползающей синеве своими разноцветными боками. Белый яркий месяц завис над песками бескрайней пустыни. Стремительно начала падать температура, и Чайльд заметил за собой, как начал потирать руки, чтобы их согреть. Вдруг одну его ладонь осторожно перехватили, и теплые губы коснулись самых кончиков пальцев. Моракс целовал прохладную кожу, прикрыв ресницы — и из-под них виднелось свечение более прекрасное, чем росчерки заката на небе. К щекам прилила краснота, сердце застучало чуть тяжелее. Ладоням, — даже той, что не целовали, — на самом деле становилось гораздо теплее. Мягкие губы скользнули выше к костяшкам, задержались на них на несколько мгновений. — Ты замерзаешь, Аякс, — прошептал Моракс, заглянув прямо в синие глаза. — Давай возвращаться. Ночи в пустынях очень холодные.

***

      После горячих вод купален холодный воздух комнаты показался достаточно неприятным. Пришлось быстро закрывать все окна и кутаться в тонкое, но очень теплое одеяло. Холодными ногами Тарталья касался голеней Моракса, отчего тот смешно ворчал, но не отстранялся. Ладонь Архонта гладила бок Предвестника, отчего ткань шелкового халата собиралась гармошкой. Придвинувшись чуть ближе, Чайльд коснулся растянутых в улыбке губ своими губами, и в то же мгновение Моракс ответил на его поцелуй, прижав к себе в объятиях.       Свет сияющего месяца пробирался в комнату через оконные стекла, ложился голубовато-белыми полосами на выстланный коврами пол. Красная полоса последних солнечных лучей скрылась за песчаными барханами, и всю пустыню, включая город в оазисе, накрыла синяя тьма. Одеяло зашуршало в опустившейся тишине, Чайльд вздохнул чуть глубже и на пробу коснулся ласковых губ кончиком языка. Щеки его запекло еще сильнее, чем при обычных поцелуях, и через мгновение Моракс проделал то же самое и с ним. Холод отступил, все тело Предвестника накрыло жаром. Под его ладонью громко стучало сердце Архонта, шумное дыхание разрезало тишину и рассыпало ее на песчинки.       Поцелуй стал мокрым, горячим до мурашек, и все никак не мог разорваться. Внизу живота потянуло, горячая магма разлилась по венам. Всем телом Чайльд вжался в Моракса, и тот стиснул пальцами его бок. — Сяншен… — позвал Тарталья, касаясь своими губами его влажных губ.       Темные ресницы приподнялись, опьяненный взгляд янтарных глаз скользнул по раскрасневшемуся лицу. В тусклом свете месяца было видно, как персиковыми пятнышками покрылись скулы Архонта, его горячее дыхание ощущалось самым настоящим пламенем. Ладонь Тартальи скользнула ниже по его груди, кончики пальцев коснулись оголенной кожи чуть распахнувшегося халата. Рука на боку Предвестника дрогнула, янтарь чужих глаз потемнел.       От одного легкого толчка Чайльд оказался перевернут на спину. Из-под ресниц он смотрел на Моракса. Тот прижался к нему всем телом, снова приник к налитым кровью от частых поцелуев губам, и горячий влажный язык коснулся языка Чайльда. Тот тихо и прерывисто застонал от удовольствия, легкая дрожь разнеслась по всему телу, и вновь похолодевшие пальцы зарылись в длинные темные пряди. От того, как в следующий момент двинулся Моракс, по затылку Тартальи пробежали мурашки, а из груди вырвался новый тихий и прерывистый стон. Своим пахом Архонт упирался в пах Предвестника. Ткань штанов только добавляла дополнительного скольжения, но не защищала от ощутимого приятного жара. Чуть отстранившись, Моракс уткнулся носом в шею Чайльда, и только тогда средь шумного дыхания юноша смог различить тихий утробный стон. — Сделай так еще раз, — прошептал Тарталья, и Моракс вновь чуть двинулся.       Сердце потяжелело, в глазах стало совсем темно, и больше не было видно ничего, кроме фигуры Архонта. Влажные губы коснулись мочки уха, дыхание заставило вновь вздрогнуть. Чайльд чуть склонил голову набок, и островатые зубы осторожно принялись покусывать хрящик. От каждого вдоха и выдоха по телу Тартальи разносились волны удовольствия. Глаза так и хотели прикрыться, руки его блуждали по сильной напряженной спине и время от времени сминали то тонкую шелковую ткань, то распущенные темные волосы. Осторожно Предвестник приподнял таз и сам потерся о пах, и прямо в ухо ему тихо-тихо застонали. — Аякс… — шепнул Моракс чуть ли не задушенно. — У меня нет в этом опыта… — Прекрасно, — ответил Тарталья с улыбкой. — У меня тоже. Нам есть чему еще поучиться.       Архонт оторвался от его уха, заглянул во влюбленные глаза, и вновь приник к опухшим губам. Одной рукой Чайльд спустился ниже по его спине, слегка надавил на поясницу, и Моракс качнулся слегка вперед. В унисон они застонали в поцелуй, и вновь ладонь надавила на поясницу. После этого Моракс не останавливался. Жар и опьянение затмили все мысли, Тарталья развел свои ноги шире… Пальцами Моракс стискивал подушку возле головы Чайльда, тело его подрагивало, ресницы изнутри подсвечивались янтарем волшебных глаз.       От нового движения пояс на халате юноши ослаб, и полы шелковой ткани сползли по его плечам. К обнажившейся коже в тот же момент приникли горячие губы, и ключицы расцвели бутонами осторожных бесследных поцелуев. Зарывшись ладонью в волосы, Чайльд прижимал Моракса ближе к себе, глубоко и часто дышал от изнеможения. Казалось, будто Архонт был одновременно везде, и хотелось вжать его в себя, стать с ним одним целым и наконец утонуть с головой во взаимных чувствах. Дрожь ходила волнами по телу, оседала на ресницах. Все чаще и чаще покои наполнялись нарастающими сбитыми стонами. Моракс целовал грудь, ключицы, надолго останавливался на шее — там, где можно было губами поймать частый пульс.       Их руки переплелись в крепком замке. Губы вновь соединились в глубоком влажном поцелуе. Протяжно и сорванно Чайльд застонал прямо в приоткрытый рот, и одновременно с ним, отпустив себя, Моракс задержал дыхание. Шелк ночных одежд пропитался тягучей влагой, и весь мир разбился на осколки. — Люблю тебя, — прошептал Тарталья в темную взлохмаченную макушку. — Я люблю тебя, — в тон ему ответил Моракс, крепче стиснув в объятиях.       Чайльд счастливо улыбнулся, и обнял как можно крепче в ответ. Понемногу их тела остывали, и теперь вновь ощущался холод опустившихся сумерек.       Но теперь отчего-то на них было наплевать.