Pas de Trois/Па Де Труа/Танец втроём

Что-то продолжало тянуть его обратно в Сеул. Словно боль в костях, это давило на него, из-за чего комфорт и привычность дороги казались уже не такими удобными и привычными. Он чувствовал себя раздробленным, как будто оставлял частички себя в городах, через которые проезжал, но он был уверен, что все эти кусочки вернулись обратно в Сеул. Как магнитом, его тянуло туда, назад, чтобы найти недостающие части. И, как мятежник, он бежал в противоположном направлении. Это не бунт, Хосок, сказал его внутренний голос, который звучал как его мать. Это страх. — Ты не контролируешь меня, — сказал Хосок вслух, хотя он и не разговаривал с маминым голосом. - Никто меня не контролирует. Хосок любил дорогу. Он любил путешествовать. Он любил свободу идти куда хотел и когда хотел. Никто не говорил ему, чтобы он остановился. Никто не говорил ему успокоиться. Никто и ничто не могло контролировать Хосока. Даже его собственная биология. Он умел защищать себя. Он делал это в течение длительного времени. Но он делал это так долго и так хорошо, что уже не знал, как остановиться.

***

— Ты знаешь, ты неплохо танцуешь. Хосок просиял. - Для беты. Улыбка Хосока застыла. Его разум засчитал четыреста двадцатую итерацию всего лишь бета, которую Хосок был вынужден слышать, вынужден слушать с момента его презентации. — Спасибо, — сказал Хосок не совсем своим голосом, слегка кланяясь. Прежде чем покинуть класс альфа усмехнулся, и от этого звука у Хосока заскрежетало в ухе. Он был в Сингапуре. Это была последняя неделя его мастер-классов. Группа девушек-бет привалилась к зеркалу неподалеку, их глаза были прикрыты и грустны, когда они смотрели, как альфа уходит, и Хосок вздохнул. Без сомнения, они были лучшими танцорами в этом классе, и Хосок наблюдал за их расцветом все те восемь недель, что он провел в их стране. Он не собирался позволить одному глупому альфе и одному глупому замечанию разрушить весь этот прогресс. Он подошел к ним. На сердце у него было тяжело. - Йоу, ребята — сказал он на английском, их общем языке. - Могу ли я снять, как вы танцуете финальную сцену? Я видел, что вы добавили несколько движений, и это выглядело потрясающе. Сделай это еще раз для меня? Мгновенно они выглядели взволнованными, неспеша встали на исходные точки. Теперь они смеялись и дразнили друг друга, тень, оставленная словами альфы, рассеялась, как пыль. — Не позволяйте никому сдерживать вас, — серьезно сказал им Хосок, как только он закончил снимать, и они собрались вокруг него. - Люди будут говорить вам, что вы чего-то не можете, но вы просто достигайте большего. Идти дальше. Давите сильнее. Никто на этой земле не в силах заставить вас перестать двигаться. Понятно? - Понятно! – хором воскликнули они, подбадривая и толпясь, заключая Хосока в объятия.

***

- У тебя есть Дар, Хосок, — сказала его мама. - Подарок! — крикнул Хосок, хлопая в ладоши, но его мать рассмеялась, прикрывая рот пальцами. — Ах, Хосоки, не подарок. Прости, — прошептала она, когда его маленькое лицо поникло. - У тебя есть Дар. Талант. - Талант? - переспросил он. Он встал на цыпочки, покружился. - Танцы? Он только начал заниматься. Уже в детстве он был пленен. Он понимал, что люди начали раздражаться из-за того, что он перестал ходить, чтобы скакать и прыгать повсюду. Но он не мог остановиться. — Ну да, — сказала его мама, мягко улыбаясь. - Но также и это, - она мягко коснулась его груди. Хосок посмотрел на ее пальцы. - Мое сердце? — спросил он в замешательстве. — Мммм, — промычала его мать, кивая. - Но точно такое же есть у каждого, — сказал он, наклонив голову. — Вот именно, — сказала его мать. - Но не у всех оно есть в более чем в одном месте. Здесь… — ее пальцы коснулись его улыбающихся губ, — …и здесь, — и нежно пересекли его веки. — Прекрасный, маленький Хосоки. — Иомма, — проворчал Хосок, но он поклонился касаясь пола, застенчивый и счастливый, и его мать наклонилась, чтобы потереться о его нос своим.

***

Иногда так открыто обнажать свое сердце того не стоило, доставляя больше хлопот. Но иногда... Иногда это того стоило.

***

Что-то продолжало тянуть его обратно в Сеул. — Не сегодня, — пробормотал Хосок и вместо этого отправляясь в Японию, а затем на Филиппины, в Таиланд, Индонезию, Малайзию. — Я уже провел мастер-класс в Сеуле, — сказал Хосок собственному трепещущему желудку. — Перестань беспокоить меня по этому поводу. Ничто не контролирует меня, подумал Хосок. Даже моя собственная биология. Но все же оно было там, это чувство, что ему нужно вернуться домой. Прошло так много времени с его последнего визита. Наконец он купил билет на самолет, как раз перед тем, как почувствовал, что вот-вот сдастся. «Таким образом, это все еще мой выбор», — сказал он себе и попытался поверить в это. Попытался сказать себе, что это не было ошибкой, которую он чувствовал, когда летел по небу обратно в Корею. Попытался сказать себе, что то облегчение, которое он ощущал,было не из-за прилива наполнивших его звуков знакомого языка, запахов, смеха, и сказавших ему - дом.

***

- Вы должны гордиться своим сыном, — сказал старый друг семьи в тот вечер за ужином, после того как мать и отец Хосока забрали его из аэропорта и отвезли домой в Кванджу. - У него все хорошо. Для беты. Щелк, пронеслось в голове у Хосока, а его руки сжались на коленях под столом. Он не смотрел на родителей, не отрывал взгляда от своей тарелки. Его мать и отец, которые сами были бетами, были мудрее и старше его, и легко отмахивались от подобных замечаний. Но Хосок еще не совсем научился этому. Больше всего он не хотел разочаровывать свою мать, которая однажды сказала ему, что он носит свое сердце в своей улыбке и в своих глазах. Если бы он посмотрел на нее сейчас, он был уверен, что она смогла бы увидеть, как улыбка на его лице разбивается. — Извините, — сказал Хосок, с поклоном отталкиваясь от стола. Он ушел, прежде чем кто-либо успел запротестовать. "Что я здесь делаю?" — спросил он себя, закрывая за собой дверь своей детской спальни.

***

Хосок был рожден двигаться. Поэтому, несмотря на то, что что-то вернуло его в этот город, даже если что-то сковывало его там, он все еще чувствовал решимость двигаться как можно больше. Впервые он провел второй семинар в городе, в котором уже был. Мастерская в Сеуле заполнилась быстро, почти мгновенно, и Хосок впервые за долгое время почувствовал радость после семинара в Сингапуре с группой женщин-бет, которые сформировали собственную танцевальную команду прямо перед его отъездом. — Как вы собираетесь называться? — спросил он их и увидел, как они улыбаются, а их лица сияют. - Hip Hope Dance Crew, — наконец застенчиво сказала одна девушка. - Для нашего Хосоки-нима, который верил в нас. Иногда, вспоминая это, в груди Хосока становилась так тепло, что ему было трудно дышать. И это всегда еще больше убеждало его в том, что именно это он и должен был делать. Мысль о том, что он может менять людей с помощью танца, что то, что он любит, может иметь такое влияние, никогда не лишала его дара речи. Каждый раз, когда он проводил новый семинар и наблюдал, как все места в зале заполнялись, он был благодарен. И несмотря на то, что он чувствовал себя неловко из-за пребывания в Сеуле, что это терзало темные уголки его разума, Хосок был взволнован тем, что занимается любимым делом. В первый день его сессий для продвинутых танцоров появился омега по имени Чимин, и что-то в мозгу Хосока дрогнуло. У Чимина были звезды в глазах и движения, которые соперничали с движениями самого Хосока. Нельзя сказать, что Хосок был незнаком учениками такого типа как Чимина; тот был феноменальным танцором — честно говоря, ему вообще не нужен был семинар — но он, очевидно, следил за карьерой Хосока онлайн, потому что смотрел на Хосока так, как будто Хосок лично ответственен за то, что солнце каждый день светит в небе. И Хосок, хоть он и не позволял таким вещам лезть в голову, тоже не был полностью застрахован от повышенного внимания. Сам того не желая, он поймал себя на том, что немного прихорашивается, когда взгляд Чимина останавливался на нем, обнаружил, что делает все свои самые эффектные движения, пытаясь произвести впечатление на младшего омегу. Это было смешно, и Хосок всегда ругал себя, когда понимал, что сделал. Он не нуждался во внимании помеченного омеги. Ему не нужна была какая-то ложная надежда, как бы Чимин на него ни смотрел. «Прекрати», — резко шептал он себе, как только благополучно оказывался дома в крохотной квартирке, которую снимал в городе. «Ты ведешь себя глупо. Чимин поражен тем, что ты звезда. Вот и все. Хватит обманывать себя». Он нахмурился, его губы превратились в тонкую линию. — Ты всего лишь бета. Щелк, подумал Хосок, и уставился на себя в зеркало в ванной, бледный и без улыбки.

***

— Вау, хён! — задыхаясь, сказал Чимин, когда весь класс рухнул на пол, хватая ртами воздух. - Сегодня было очень тяжело! Хосок немного ухмыльнулся: - Эх, нет ничего, с чем бы вы все не справились. Это было не совсем так. Большая часть класса плюхнулась на пол в различных позах, выглядя как рыбы, выброшенные на берег. Мышцы самого Хосока, вероятно, будут болеть целую неделю. Даже Чимин сильно вспотел. Его белая майка была настолько влажной, что Хосок смог мельком разглядеть рельефный пресс и грудные мышцы. Пот стекал с его волос, капли красиво скользили вдоль его острой челюсти, и у Хосока возникло странное острое желание наклониться вперед и слизнуть их. Отвратительно, подсказал его разум, и Хосок так яростно замотал головой, что Чимин взглянул действительно обеспокоенно. Хосок понятия не имел, о чем он думал, так внезапно увеличивая сложность класса. Вернее, он не думал. Чимин вошел и от него сильно пахло альфой, что неудивительно, потому что Хосок знал, что он помечен, но что все-таки было совершенно удивительно, потому что обычно Хосок не чувствовал таких запахов. У него было среднее обоняние, которое обычно было недостаточно сильным, чтобы различать самые основные запахи. Когда Чимин вошел в мастерскую в первый день, Хосок уловил слабый запах чего-то сладкого и слегка мускусного, но и только. Так что он был удивлен, если не сказать больше, когда Чимин вошел в то утро, пахнущий собой и альфой, и нос Хосока все это учуял. Словно собственный сладкий запах Чимина был усилен в десять раз и наслоен поверх всего того, что Хосок даже не мог точно описать. Это был аромат альфы, почти первобытный по своей интенсивности, и у Хосока потекли слюнки. Какого хрена, подумал Хосок, быстро отворачиваясь от Чимина. Это смешение запахов — Хосок знал, что оно значит, хорошо, он не был невинным цветочком, как некоторые думали. Осознание, что Чимина недавно, может быть, даже этим утром, трахнул альфа, его партнер, сделало что-то безумное в голове Хосока. Это было впервые, впервые за все время, когда какой-то конкретный аромат сильно выделялся для него, и это было похоже на щелчок выключателя. Он даже не осознавал, насколько усложнил занятие в тот день, пока не закончил, и его класс не застонал на полу. Хосока поглотило непреодолимое желание потеть, танцевать до тех пор, пока он не сможет думать, и возможно заставить Чимина потеть достаточно, чтобы его собственный запах и запах альфы, который он нес, были смыты потом. Это не сработало. Вместо этого Чимин просто пах сильнее и выглядел еще прекраснее. Хосок не мог думать. Он поспешно закончил семинар и выбежал из студии, прежде чем кто-либо из его учеников успел попрощаться.

***

Той ночью Хосоку впервые приснился Чимин. Ему снились Чимин и безликий альфа. Все было какое-то туманное, вроде дымчатое, но достаточно ясное, чтобы Хосок мог видеть голую грудь Чимина, мог видеть, как он выгибается под альфой, задыхаясь. Хосок мог слышать звуки, издаваемые их телами, когда они двигались вместе. Это звучало влажно и жестко, и бедра Хосока заболели. Лицо Чимина остекленело от удовольствия, его зрачки расширились настолько, что глаза стали почти черными. Его волосы, светлые во сне, как и наяву, липли к лицу. Хосок не мог сдержать всхлип от этого зрелища. Он сжал ноги вместе и прикусил нижнюю губу. Чимин, хоть и потерялся в своих чувствах, но у него осталось достаточно ясности, чтобы посмотреть на Хосока. Его взгляд поплыл, а губы приоткрылись, скользкие от его собственной слюны, когда он выдохнул имя Хосока. Нижняя часть живота Хосока запульсировала от этого звука, и, похоже, это тоже что-то сделало с альфой, потому что он закинул ноги Чимина себе на плечи и просто безжалостно врезался в него. На лице Чимина появилось выражение полного экстаза, его крики были громкими и звучными. Его сладкий запах и первобытный, дикий запах альфы пропитали даже это пространство сна, пока Хосок не смог дышать. Он сжал бедра вместе, едва сдерживаемый вздох сорвался с его округлых губ, и взгляд Чимина, тяжелый и из-под век, тут же снова устремился на него. — Хосок, — простонал Чимин, растягивая слова, прямо перед тем, как альфа сделал то, что заставило его вскикнуть. — Хосок! Хосок очнулся от этого сна с замирающим в горле криком, сел прямо на кровати, его сердце билось так быстро, что у него даже кружилась голова. Он был весь в поту. Он не прикасался к себе, но его пижамные штаны были липкими, и он знал, что это значит. — Какого хрена, — пробормотал Хосок, когда его дыхание замедлилось. Он медленно встал, медленно двинулся к ванной, морщась от беспорядка, в котором оказались его пижамные штаны. У него не было поллюций с раннего подросткового возраста. Это было определенно… неожиданно. В ванной Хосок скинул с себя одежду и быстро принял душ. Было очень раннее утро, еще не рассвело, но Хосок чувствовал нервозность и тошноту, так что вместо того, чтобы снова лечь спать, он заварил чайник чая. — Идиот, — пробормотал он. Он чувствовал себя ужасно. Конечно, он заметил, что Чимин привлекателен, даже красив. Но он также обнаружил в начале семинара, что Чимин был помечен. И это был конец. Хосок не был разлучником. Это должно было быть концом. В конце концов, Хосок мог прекрасно контролировать почти каждый аспект своей жизни. Но он не мог контролировать свои сны.

***

После этого было трудно смотреть Чимину в глаза. Хосок стал менее разговорчивым, менее улыбчивым. Он отстранился совсем чуть-чуть и надеялся, что Чимин этого не заметит. Хосок был так занят попытками вежливо игнорировать Чимина, что на самом деле не заметил, как Чимин начал вести себя странно рядом с ним: начал бросать на него долгие, задумчивые взгляды, начал задерживаться после занятий, начал тянуться за случайными, мягкими прикосновениями. Хосок нервничал. Он начал чувствовать себя немного загнанным в угол. Он боялся, что однажды Чимин посмотрит на него и увидит сны Хосока, увидит, о чем фантазирует подсознание Хосока. Теперь он все время чувствовал запах Чимина, как будто его запах проник внутрь Хосока и отказывался уходить. Чаще всего Чимин приходил пахнущий его возлюбленным, и те дни были худшими. Сочетание запахов Чимина и неизвестного альфы неизменно заставляло колени Хосока дрожать. В такие дни требовалось огромное усилие воли, чтобы оставаться на ногах, оставаться в настоящем моменте, быть учителем, которого хотели и в котором нуждались его ученики. Он начал предвкушать момент, когда семинар, наконец, закончится. Вскоре все, о чем он мог думать, это уйти подальше, подальше от того запаха, который сводил его с ума. Несколько вечеров подряд он просматривал билеты на самолет из Сеула, планируя место своего следующего семинара. Хотя это было странно. От мысли об отъезде у него скручивало желудок. Но мысль остаться делала то же самое.

***

И тот день, когда Юнги пришел в студию, Хосок сначала не понял, кто он такой. Его запах, хоть и слабый, заставил нос Хосока дернуться, что-то сжалось в животе. Но ощущение исчезло также быстро, и Хосок отмахнулся. — Бляа, — сказал альфа, и брови Хосока взлетели вверх. - Прости? — возмущенно сказал он, быстро оглядываясь в поисках кого-нибудь из своих учеников, которые могли бы услышать, но тот тут же извинился. Альфа представился как Мин Юнги, и в тот момент, когда он назвал свое имя, Хосок как будто внезапно почувствовал его запах, тот отчетливый, дикий запах, который иногда доносился от Чимина. Внезапно все в Юнги стало изысканным. Слюна моментально скопилась во рту Хосока, и его колени затряслись. Хосок подумал, что внешне он играет довольно круто. Обычно он был хорошим собеседником, даже когда разговаривал с незнакомцами. Так что он знал, что ему нужно было проявить заботу о Чимине и любопытство к Юнги, и он думал, что и то, и другое он сделал превосходно. Внутренне же Хосок запаниковал. Почему из всех людей это случилось именно с ним? Он жил правильно. Он никогда не просил многого. Ему казалось, что его наказывают. Юнги выглядел почти хрупким для альфы. Но Хосок не обманывался. Внешность очень редко была индикатором силы альфы, и по глазам Юнги он видел, что его альфа-инстинкты были близки к поверхности. Лицо Юнги было безупречным, а кожа великолепной. Он мог бы быть моделью в модном журнале. Но глаза Юнги как-будто прислушивались к темноте в нем самом, и Хосок мог видеть, что Юнги держал животное внутри себя близко, ближе, чем большинство людей, которых он встречал. Он задавался вопросом, был ли это выбор Юнги, или это было просто его природой, таким, каким он был. Это заставило Хосока почувствовать, что он вот-вот рухнет прямо у ног Юнги. У него возник внезапный, поразительный, кристально чистый образ Юнги и Чимина вместе, и ему пришлось резко закончить разговор, споткнувшись, сбежать обратно в танцевальную комнату. Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Его щеки раскраснелись, глаза блестели. «Ты больше так не сделаешь», — сказал он своему отражению, крепко сжимая концы полотенца. «Никогда. Больше никогда.» Теперь, когда классы на сегодня закончились, и студия была в его полном распоряжении, Хосок танцевал усерднее, чем когда-либо раньше. Он танцевал до тех пор, пока не упал, а затем лежал на полу, тяжело дыша, пока один из сотрудников студии не пришел и не нашел его. Он надеялся, что вернувшись домой просто ляжет в постель и тут же заснет глубоким, легким сном. Но той ночью ему снились Чимин и Юнги. Снова было туманно, как и в первый раз, и Хосок странным образом осознал, что спит. Юнги прижал Чимина к полу, и они оба были одеты в тонкую мягкую одежду. Юнги медленно впивался в бедро Чимина, младший омега мяукал под ним. В какой-то момент голова Юнги упала Чимину на плечо, но его лицо было повёрнуто в сторону, горящие глаза искоса смотрели в сторону Хосока, он вообще не моргал, пока смотрел на бету. — Хосок, — пробормотал он, когда Чимин заскулил под ним, и всё тело Хосока задрожало. — Хосок, — прошептал Юнги, просунув руку между своим телом и телом Чимина. — Хосок, — тихо воскликнул Юнги, доводя Чимина до конца, омега цеплялся за него, хотя теперь его глаза тоже были прикованы к Хосоку. Хосок закусил губу, когда Чимин рассыпался под Юнги, жар собирался внизу живота. Юнги что-то прошептал на ухо Чимину, как только омега перестал дрожать, и Чимин лениво улыбнулся, прежде чем встать на четвереньки и подползти к Хосоку, его тело покачивалось, взгляд отяжелел. Хосок подтянул колени к груди, наблюдая за Чимином. Он тихо заскулил, не в силах сдержаться. Этого не должно было быть, то, как Чимин навалился на Хосока, опустив и раздвинув его колени. Это не должно было быть возможным. Это сон, внезапно вспомнил Хосок, когда Чимин скользнул мягкими губами по его шее и подбородку. Я вижу сон. Его глаза нашли глаза Юнги. Альфа наблюдал за ними почти безвольно, хотя Хосок мог видеть как топорщились его штаны, мог видеть доказательство желания Юнги. Это сон, напомнил себе Хосок, когда Чимин опустился к нему на колени, задыхаясь, а руки Хосока поднялись к его плечам. Это сон, подумал Хосок, когда Чимин свернулся калачиком, покусывая его губы и проводя маленькими пальцами по его волосам. Во сне Хосок позволил своим глазам закрыться. Но в реальном мире глаза Хосока резко распахнулись, и он с хриплым криком сел, кашляя. Он долго сидел неподвижно. Ему казалось, что он все еще чувствует руки Чимина, фантомные прикосновения и тепло глаз Юнги. Он рефлекторно сглотнул, чувствуя одновременно возбуждение и глубокий стыд. И все же... Как давно никто не прикасался к нему с таким намерением? Была середина ночи, но Хосок открыл свой ноутбук и сразу же начал искать билеты на самолет. Как только этот семинар закончится, он уедет. «Никогда больше», — прошипел он и купил билет до Гонконга. * Однажды, два года назад, когда Хосок только недавно презентовался, он купил фальшивое удостоверение личности и пробрался в ночной клуб, просто чтобы посмотреть, на что это похоже. Его не интересовала выпивка, не интересовало то, что происходит в туалетах, запах которых он едва ощущал, но знал, что это происходит. Он просто хотел танцевать. Огни ослепляли, но они казались Хосоку домом, а гул басов в его теле и толчки и притяжение всех остальных танцующий были гипнотизирующими. Ему было восемнадцать, и он думал, что это и есть вкус свободы, и упивался каждым мимолетным прикосновением, всеми этими незнакомцами, которые касались его, теряясь в музыке так же, как и он. Он бы танцевал всю ночь напролет. Но затем к нему приблизились альфа и омега, связанная пара, все - манящие улыбки, ослепительные взгляды и соблазнительные прикосновения. Мужчина был меньше, чем Хосок, омега, и бесстыдно целовал Хосока прямо на танцполе, где все могли видеть. Женщина была альфой, и она была высокой, статной и прямо-таки красивой, и Хосок сказал «да», когда она пригласила его домой, а затем он продолжал говорить «да, да, да» с сердечками в глазах, месяцами, в любое время когда бы кто бы из них о чем бы его не просил. Ему сказали, что от него хорошо пахнет. Хосок, который рано признал, что его обоняние никогда не будет сильным, находил мысль о том, что он хорошо пахнет для других, странно эротичной. Они ласкались к его телу, целовали его, как будто он был драгоценным, казалось, никогда не хотели, чтобы он исчез из их поля зрения. Ему было восемнадцать, он только что презентовался, и он думал, что это и есть вкус свободы. До того дня, пока этот вкус не прокис на его языке, не стал горьким и соленым. — Ты влюблен, Хосоки? — проворковала женщина-альфа, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее. - Глупый мальчик. Ты должен знать, что на самом деле ты нам не нужен. В конце концов, ты всего лишь бета. Щелк впервые услышал у себя в голове Хосок, отстраняясь от нее. Она надулась: — Но ты все еще можешь развлекаться с нами, Хосок. Ты так хорош. Так хорошо в постели. — Нет, — впервые сказал ей Хосок, чувствуя себя странно холодным и бесчувственным. Уходя, он не оглянулся, ничего не почувствовал, закрыв за собой дверь, но той ночью в душе он тер кожу пока из костяшек пальцев не пошла кровь. Он уставился на свое бледное лицо в запотевшее зеркало: — Пора взрослеть, бета, — сказал он. Щелк, пронеслось в его голове во второй раз. "Никогда больше." Хосок был благодарен только за одно. В ту ночь родилась «Hope on the Street». Той ночью Хосок избавился от страха перед уходом, перед полетом, перед тем, как просто собраться и уйти. — С этого момента, — пообещал себе Хосок, кладя руку на зеркало, как рукопожатие, как договор, — с этого момента никто на этой земле не в силах заставить меня перестать двигаться.

***

Через неделю после того, как он встретил Юнги, в студию пришел омега по имени Ким Намджун. — Так или иначе, — бормотал Намджун, заламывая пальцы, пока Хосок смотрел на него с поджатыми губами. - Юнги-хён сказал мне, что ты читаешь рэп, и видишь ли, у нас вроде как есть рэп-дуэт, но он думает, что с нами тремя это будет что-то другое, вроде трио, понимаешь? И я должен сказать, что, хотя я тебя и не знаю… Хосок отключился от него. Он кивал, когда думал, что Намджуну может понадобиться ответ на что-то, но в остальном просто в оцепенении смотрел, как его губы произносят слова, внезапно снова думая о Юнги и Чимине, которого ему недавно удалось игнорировать на занятиях. — Намджун, верно? — наконец спросил Хосок и едва дождался кивка Намджуна, прежде чем продолжить. — Послушай, Намджун. Извини, если это кажется бестактным, но вы, ребята, все какие-то странные. Это был не вопрос, и Намджун, казалось, понял это, потому что покраснел, но не отрицал этого. Хосок не собирался быть злым. Но он устал. Он устал от Чимина, его запаха и линии подбородка. Он устал вспоминать ощущение Юнги так близко к нему, его запах, настолько сильный, что Хосок практически мог его ощутить его на вкус. Он устал мечтать о них обоих ночь за ночью. Он не хотел встречаться ни с одним из их друзей, даже таким милым, каким казался Намджун. Он не хотел, чтобы осталось что-то, что могло бы привязать его к этому городу. Он просто хотел уйти. - Как бы я ни польщен тем, что вы с Юнги-хёном хотите, чтобы я был в вашей рэп-группе, даже не услышав моего рэпа, я вынужден отказаться. Это просто невозможно. Лицо Намджуна вытянулось, от чего Хосоку стало немного грустно, хотя он совсем не знал этого омегу. — О, — сказал Намджун. - Почему? — Потому что я не останусь в Сеуле, — честно и твердо ответил Хосок. - Я уеду, как только танцевальный мастер-класс закончится.

***

Как оказалось, это было не совсем так.

***

Что-то удерживало его в Сеуле. Впервые за многие годы он запаниковал прямо перед посадкой на рейс. Танцевальный мастер-класс успешно завершился всего два дня назад, и финальный танец был снят на видео. Хосок всегда чувствовал легкую ностальгию, когда семинар заканчивался, и обычно он плакал со своими учениками, когда все заканчивалось, но на этот раз он просто почувствовал облегчение. Ему не терпелось уехать. Но его тело свело, когда он был готов сесть на самолет в Гонконг, и его мозг свело судорогой, и он не смог этого сделать. Ошеломленный, растерянный и с кружащейся головой, Хосок обменял свой билет на другой, неделей позже, думая, что, возможно, ему просто нужно еще раз увидеть своих родителей перед отъездом. - Я обязательно уеду через неделю, — сказал он себе. - Определенно. Хосок не был лжецом. Но даже он мог сказать, что с этими словами что-то не так. Прошло несколько дней, и ноги Хосока стали тяжелеть. Он бесцельно шаркал вокруг, одновременно предвкушая и опасаясь предстоящего полета. Его родители выглядели обеспокоенными, и Хосок пытался их успокоить, но у него не было ответа, когда его мать наконец спросила: — Ну, если ты так уверен в том, что уедешь, то почему ты до сих пор снимаешь ту квартиру в городе? Он вернулся в Сеул, чтобы расторгнуть временную аренду, но каким-то образом оказался на улице в оживленном торговом районе. Он равнодушно смотрел в витрины, проходя мимо них, почти не замечая собственного отражения в стекле, не говоря уже о выставленных товарах. Когда желудок громко заурчал, Хосок, наконец, решил пообедать. Он уезжал на следующий день, так что он мог позволить себе поесть в последний раз в своем любимом маленьком ресторанчике. Но когда Хосок завернул за угол, пробираясь в толпе, он чуть головой не столкнулся с Чимином и Юнги, которые выглядели так, будто только что закончили свой обед. Хосок уставился на них. Это был первый раз, когда он видел кого-то из них за пределами танцевальной студии. Кроме того, он впервые увидел их вместе в реальной жизни, а не во сне. — Хосок-хён! — сказал Чимин, улыбка расплылась на его лице, глаза изогнулись, а Юнги усмехнулся. Но Хосок почувствовал, как на его лице отразилось что-то вроде ужаса, потому что ему казалось, что к его позвоночнику только что прикоснулись проводом под напряжением. Все его тело вздрогнуло, а затем напряглось, руки приятно покалывало. Он чувствовал себя так, будто его мягко ударило током, и при виде их двоих, вместе, его разум наконец осознал то, чего не замечал, когда они были разделены. Увидеть их было словно вернуться домой. Вдыхать их запах было все равно, что наконец найти все, о чем он когда-либо мечтал. Впервые в жизни он не чувствовал побуждения двигаться. Какая-то часть Хосока обычно всегда двигалась. Постукивание пальцами. Подпрыгивающая нога. Он мог быть немного нервным. Но теперь он замер. Он даже почти не дышал. Он не был уверен, как он узнал, но он просто знал. Он мог чувствовать это, как будто это внезапно стало частью его существования. Он был предназначен для них. Одной этой мысли было достаточно, чтобы наконец привести Хосока в движение. Он отшатнулся назад, качая головой. — Нет, — сказал он, задыхаясь, а сердце бешено колотилось, как будто он только что танцевал. - Не-а. Нет. Не пойдет. Не-а. Чимин и Юнги выглядели озадаченными, но Хосок развернулся и почти бегом умчался прочь. Он проигнорировал встревоженное восклицание Чимина, не обернулся на быстрый зов Юнги по имени. - Нет, — сказал он себе и бросился в толпу, надеясь затеряться в приливах и отливах тел. Больше он этого не сделает. Никогда больше.