В паутине Готэма

      Писк оборудования, запахи спирта и лекарств. За последние дни Кон искренне возненавидел это сочетание. Раньше они его просто пугали. Делали некомфортно. Как и всякому человеку. Теперь же, смотря на сливающегося с белизной подушек Тимоти, он не испытывал ничего, кроме клокочущей ярости.       Где-то внизу разгорался очередной скандал. Уэйн вообще хоть день может прожить, не поссорившись с кем-то из своих детей?       Дверь без стука открылась, и в спальню прошел Джейсон, как-то по-особенному понимающе улыбнувшись сопернику. И Коннер невольно сильнее сжал ледяные пальцы Тимоти, отказываясь отдавать его кому бы то ни было. Но губ Тима коснулась едва заметная улыбка, и он послушно уступил место у кровати Сойке. Пообещав скоро вернуться, выскользнул в коридор, прижавшись спиной к закрытой двери.       Так не могло продолжаться вечно. Однако сейчас он был просто не в состоянии что-то решать. Тем более было не до сердечных разговоров. И оно продолжалось.       Спустившись в холл с намерением навестить Джона, Кон застыл, узнав голос отца. И чертыхнувшись сорвался с места, чтобы ворваться в столовую. Коннер даже не представлял, что отец может так орать — почти до хрипа срывая голос, что он может так бить — разбивая в кровь лицо лучшего друга.       Свалил его на пол, казалось, готовый запинать ногами.       — Как ты мог?! Как ты мог это допустить?!       А Уэйн даже не пытался сопротивляться. До боли знакомая картина. Вот только разве есть в том, что случилось, его вина? Наоборот, он сделал все, что было в его силах, чтобы спасти Джона и Тимоти. Разрешил конфликт, как умел и диктовали того обстоятельства…       — Отец! Не надо! — крикнул он, перетягивая внимание на себя. — Хватит.       Ведь сам же потом пожалеет.       Кинувшись к ним, Кон буквально оттащил отца под руки. Тот слабо дернулся, но все же позволил. Выдохнув, вывернулся, чтобы крепко обнять сына, прижимая к себе.       — Кон… Господи… Ты как?       Коннер обнял в ответ, прижимаясь, наверное, чуть сильнее, чем следовало бы взрослому отпрыску, у которого все в норме, но заверил:       — Все хорошо, па. Мы живы. В том числе, благодаря мистеру Уэйну. Разве это не главное?       Судорожно выдохнув, Кент-старший кивнул, коснулся губами макушки сына. Чуть отстранившись, обеспокоенно взглянул в лицо Коннера, коснулся синяка на скуле.       — Где Джон? Поехали домой…       Кон вздохнул, отчего-то виновато опустив взгляд:       — Прости, па, но я не могу сейчас оставить Тимоти. Конечно, жизнь его вне опасности, но… А Джону какое-то время лучше не оставаться одному, ты ведь знаешь, что за дрянь этот посттравматический синдром… — улыбнулся он уголками губ, немного нервно. Он сегодня полночи провел, успокаивая Джона после кошмара.       — Им сейчас небезопасно покидать особняк, — объявил Уэйн, поднимаясь и стирая кровь с разбитых губ. — Не все признали власть Дэмиана и жаждут мести. Я не повторю прошлую ошибку. Они останутся тут.       — Безопасность никогда не наступит, пока они рядом с вами! — искренне возмутился мистер Кент, едва не трясясь от эмоций. Сжал пальцы в кулаки. — И что им теперь всегда быть твоими пленниками?!       — Кларк… — Кон мог поклясться, что впервые он услышал подобный мягкий тон. — Прошу тебя. Все наладится. Нужно немного времени…       — Ненавижу, — выдохнул Кент-старший, обессиленно осев на стул и спрятал лицо в ладонях. — Ненавижу тебя…       Понимающе кивнув, Уэйн бесшумно скользнул ближе, мягко сжав чужое плечо. Кинул взгляд на Кента-младшего, попросив позвать Джона. Он так и не позавтракал сегодня. Да и сам Кон тоже.       Коннер кивнул, послушно направляясь прочь, предполагая, что старшим надо закончить разговор без свидетелей. И только обернулся в дверях, надеясь, что больше их разнимать не придется. Он прекрасно понимал отца, но понимал и Уэйна, и не смог бы принять ни чью сторону, если бы предложили. Как же все запуталось…       Поднявшись в левое крыло, Кон не застал брата в комнате, которую тот не покидал с самого приезда в особняк, и сердце испуганно екнуло. Выскочив в коридор, он прокрутился на месте, решая откуда начинать поиски.       — Ищете мастера Джона? — понимающе поинтересовался Альфред, покинув соседнюю спальню. Готовил к приезду Дэмиана? — Он в оранжерее.       В оранжерее? Благодарно кивнув дворецкому, Коннер поспешил на поиски. Что Джон забыл в оранжерее? Хотелось надеяться, что не собирался наглотаться каких-нибудь пестицидов или еще какой дряни.       Мысль эта заставила Кона внутренне дрогнуть и ускорить шаг, на что бедро задергало, напоминая о себе. Можно было сколь угодно долго рассуждать о том, что Джон не такой, но… Он таким не был. А вот как на нем отразиться травма — большой вопрос.       Брат действительно нашелся в оранжерее, небольшой, но уютной, с мягкими диванчиками по стенам и питьевым фонтанчиком. Вот только был он там не один, и Коннер сделал шаг назад, оставаясь под прикрытием какого-то вечнозеленого кустарника.       — Я знаю, у тебя есть все причины меня ненавидеть, — говорил Джону Дэмиан, едва прибыв, первым делом отправившись к любовнику. — Просто выслушай. А потом…       И брат неуверенно повернулся к собеседнику, пряча за спину покалеченную руку.       Дэмиан медленно выдохнул, будто собираясь с духом, обеспокоенно вглядываясь в бледное личико Джона.       — Мне… Мне жаль, — Коннеру даже с расстояния было видно как тяжело давались ему слова. — Я должен был защитить тебя. Поэтому с Колином… Идиотская идея, знаю. Других не было. Я… — он нервно цыкнул. — Мне так жаль, что я не смог защитить, что ты пострадал.       Кон видел со спины, как плечи Джона дрогнули от… нет, от смеха. Тихого и не свойственного ему, ядовитого. Он посмотрел на Дэмиана качая головой:       — Ты… Ненавижу. Всех вас, — зло припечатал он. — Я что, вещь? Мне уже восемнадцать, и я сам могу за себя решать. Я… я так хотел быть с тобой. Готов был на все ради тебя. Даже остаться в вашем ужасном мире. А ты… Сделал мне так больно, что деду твоему и не снилось… И… — не то растеряв мысли, не то эмоционально выгорев, Джон умолк, опустив голову.        Тяжело взглотнув, Дэмиан рискнул подступиться ближе, осторожно потянув Джона в свои объятия. Тот дернулся, не даваясь.       — Пусти. Пусти меня! — зашипел он.       Ударил. Раз. Другой. Дэмиан не отвечал, безропотно принимая проявление праведного гнева. Но когда Джон замахнулся больной рукой, жестко перехватил ее, не позволяя причинить боль самому себе.       — Пусти, — повторил брат. Голос предательски дрожал — сейчас заплачет.       — Нет, — решительно и твердо заявил Уэйн-младший заключив любовника в объятья, сломив слабое сопротивление. — Больше я тебя не отпущу. Никогда. Я думал, что вдали ты в безопасности. И… если ты все еще хочешь…       — Я ненавижу тебя… отпусти… — заскулил Джон, вопреки словам, отчаянно цепляясь за Дэмиана здоровой рукой. Давясь слезами, начал оседать, вынуждая младшего Уэйна опуститься на колени вместе с ним. — Ты… Ненавижу…       — Знаю, — выдохнул Дэмиан, уткнув любовника лицом себе в плечо и зарываясь пальцами ему в волосы. — Но я слышал, это недалеко от любви. Так что я согласен на ненависть.       Приподняв к себе заплаканное личико, он завладел дрожащими, солеными губами Джона, вовлекая в поцелуй. И тот ответил, продолжая рыдать, и даже поцелуй не остановил его.       Коннеру захотелось повеситься на ближайшей ветке по методу бурундучка. Ужас происходящего накрыл его волной. Он впервые осознал, насколько они встряли. Даже побегушки по Нанда Парбат и сражения с наемниками не привели к этому. А вот сейчас… Насколько они реально увязли в этом…       Когда, оставив в покое припухшие от поцелуев и укусов губы, Дэмиан начал спускаться ниже, а Джон покорно откинул голову назад, открывая мафиози и психопату шею, Кон отчаянно зажмурился. В который уже раз за последние два месяца пытаясь проснуться, впился ногтями в ладонь, но боль не отрезвила, и двое кроликов в оранжерее по-прежнему собирались заняться сексом в помещении с панорамными окнами. С трудом подавив стон, хоть и не был уверен, что его кто-то услышит, Кон выскользнул из оранжереи. Бежал прочь, пока не обнаружил себя в холле. Где тут же наткнулся на отца. Не дожидаясь вопроса, пробормотал, что Джон с Дэмианом подойдут позже. И промчался мимо, чувствуя, как на бледном лице болезненно пылают скулы. Кажется, нервная система помахала ему рукой и сдалась на милость термоневрозу.       В этом доме было только одно место, где он чувствовал себя по-настоящему спокойно.       Однако, замер на пороге, словно пригвожденный.       Лежащий под очередной капельницей Тимоти, дремал, устроившись на груди Джейсона, пока тот читал вслух «Собор Парижской Богоматери», мягко поглаживая парня по плечу. И в этом было столько… столько всего, что внутренности свело. Дыхание перехватило, а потому новый вздох вышел судорожным и слишком громким. Продолжая цитировать классику, Джейсон… поднял взгляд на Коннера, и Кент невольно вздрогнул. Стиснул пальцами косяк, но не позволил себе продолжить бегство, кивнув сопернику. Бесшумно прикрыл дверь, пока Тим не понял, что происходит.       И все же, однажды, что-то решать придется…       С тихим стоном, Кон уткнулся лбом в полотно двери. Хотелось исчезнуть. Проснуться с дичайшим похмельем и осознать, что все произошедшее не более чем страшнейший алкотрип. Какой же все это бред… Хотелось пойти и… набить морду Бернарду. Серьезно. За то, что открыл глаза. За то, что рассказал правду. Правда страшнее лжи. Уродливее. С ней жить приходится.       Наверное, следовало спуститься в столовую, отдуваться за всех отсутствующих, поддерживая видимость порядка, но Кон не мог. Просто не мог заставить себя. Кроме того, многим не составит труда прочитать по его виду, что с ним что-то происходит, а отвечать на вопросы или лгать, у не было ни сил, ни желания. Спрятавшись в отведенной ему комнате, Кон закурил, но на этот раз верное средство не помогло. Ни успокоить нервы, не изгнать головную боль, что только нарастала с каждой минутой, и повалившись на кровать, как был в одежде, он дотянулся до обезболивающего, запив, чего уж там, пивом, прихваченным из холодильника еще накануне.       Токсическое поражение почек ему же не грозит с одной таблетки? Да даже если и грозит… Апатия навалилась неподъемным грузом. И Кон не видел смысла сопротивляться. А потому обессиленно прикрыл глаза.       Когда же снова открыл их, время перевалило далеко за полдень. Ощущение постороннего присутствия морозцем скользнуло по позвоночнику, и он замер, делая вид, что продолжает спать. Матрас промялся под тяжестью чьего-то тела. Не похоже на убийц. И Коннер повернулся.       Чтобы увидеть бледного Тимоти, обнимающего себя за живот. Тот чуть улыбнулся, убирая кудрявые вихры, упавшие на лицо Коннера.       — Ну, и где ты бродишь?       — Тебе разве можно вставать? — встревожился Кон, садясь на постели, чтобы осторожно приобнять парня, целуя в висок. — Вот смотри, влетит от Альфреда. И мне за компанию.       — Я возьму вину на себя, — чуть улыбнулся Тимоти, положив голову ему на плечо. Едва ощутимо коснулся губами шеи. — Устал от меня, да?       — Откуда такие странные мысли, Солнце? — спросил Кон, зарываясь пальцами ему в волосы, прижимая к своей груди. Гоня прочь сцену, что и сейчас стояла перед глазами столь четко, будто фото на стене в комнате Тимоти.       — Ты сбежал, — осторожно заметил Тимоти, поглаживая грудь Коннера. — Альфред сказал, что даже не ел ничего. — Поднял на него обеспокоенный взгляд. — Тебе плохо?       Все-таки видел его?..       — Ты был с Джейсоном. А у меня разболелась голова, — выдохнул Коннер, понимая — оправдывается. Словно провинился. Только в чем?       Чуть выпрямившись, слегка болезненно сморщившись, Тим коснулся губами его лба. Нахмурился:       — Теплый…       — Со сна, — отмахнулся от настораживающего симптома Кон, занимая губы Дрейка более полезным делом. — Сам-то как себя чувствуешь?       — Бывало и хуже, — отмахнулся Дрейк — ну не шло ему Уэйн, хоть ты тресни! — и вовлек Коннера в очередной поцелуй, такой же головокружительный и чувственный, как и прежде. Быть может обманка, но какая сладостная…       Несколько дней прошли точно в тумане, мороке, Коннер не мог избавиться от мыслей, что посетили его в оранжерее, не видеть, как Джон, воссоединившись с Дэмианом, по-прежнему продолжает время от времени утирать рукавом влажные глаза и избегает брата. Боится вопросов? Не мог не замечать обмен взглядов Джейсона и Тимоти, словно бы случайных прикосновений. Идиллии, когда Джейсон сидел рядом, даже когда Тиму отменили постельный режим. И одновременно Тимоти был с Коном все так же нежен, полон страсти, и только вероятность расхождения швов удерживала их от того, чтобы пойти дальше поцелуев.       Зато эта угроза не мешала Тимоти дневать и ночевать в чертовой пещере.       В очередной раз спустившись туда, чтобы утянуть Тимоти в кровать, Кон застал всех перед монитором. Даже Джон был тут, устроившись на коленях любовника и пытаясь постигнуть суть перемещений по схеме. И раздражение всколыхнулось в груди. В то время, как он чувствовал себя загнанным, уставшим, потерянным, они разрабатывали для Дэмиана «план по захвату мира, чтобы при этом не словить пару пуль от любимой матушки». Кон почувствовал очередное острое желание кого-нибудь прибить. А поскольку массовое убийство выходом определенно не являлось, он предложил сходить за кофе.       — Предпочитаю бурбон, — отозвался Джейсон, что-то записывая в бумаги, разложенные на столе.       Недовольно бухтя, что никто в этом доме не умеет заваривать нормальный чай, Дэмиан поцеловал Джона, спуская с колен, и первым направился прочь. Хорошо Альфред его не слышал…       Кон поспешил следом, оказываясь с ним в одной кабинке лифта. И поймал на себе внимательный взгляд. Догадался? Что ж, тем лучше.       — Что происходит, Уэйн? — потребовал он ответов, раз не мог получить их от родного брата. Да и скажет ли правду?.. — С момента твоего приезда, Джон сам не свой. Снова меня избегает. Помни: будь ты хоть сам темный властелин, я не позволю тебе обижать брата.       Тот наградил его тяжелым взглядом.       — Ты прекрасно знаешь, что я… Никогда, — жестко отрезал Дэмиан, поджав губы. — Он… Ему тяжело. Плохо. И он боится. Боится, что ты будешь давить. Требовать сделать выбор, который он сделать не может. Поэтому и бегает от тебя, как черт от ладана.       Вздохнув, Коннер откинул голову назад, ударяясь затылком о металлическую панель кабинки. Ох, Джон…       — И это единственная причина? — переспросил он, чтобы еще раз убедиться. Получив утвердительный кивок, когда лифт остановился, чуть помедлил, давая себе время еще раз все обдумать, пока они дойдут до кухни. — Скажи ему… я приму любой его выбор. Я не хочу его терять. Я как вспомню…       Его передернуло, и он не смог продолжить. Впрочем, Дэмиан и не требовал. Только понимающе кивнул, заметив:       — Знаю. Осталось убедить в этом Джона. И я сделаю для этого все, что в моих силах. — Коннер не смог сдержать скепсиса. И тот знакомо цыкнул. — У меня нет резона наживать врага в твоем лице, Кент. Ты из его жизни не исчезнешь, хотя бы потому, что собираешься жить с этим убогим, которого по недоразумению мой отец считает своим сыном. А исчезнешь — оставишь черную дыру в его груди. Это максимально не то, чего бы я хотел.       — Я бы и так не исчез, — заверил Кон, заправляя кофемашину. Хмыкнул: — Не дождешься.       Дэмиан вновь цыкнул в ответ, закатив глаза. Но смолчал, принимаясь возиться с чаем. И честное слово, ощущение было, словно он алхимическое снадобье собирал. Одно из тех, где полынь надо собирать только обнаженной девственнице серебряным серпом, левой рукой на растущую луну, а корень мандрагоры молоть в чаше из черного малахита по часовой стрелке, стоя на одной ноге. Поняв, что процесс затянется так, что кофе остынет, а бурбон нагреется, Коннер только покачал головой и, взяв необходимое, направился прочь.       Чтобы в дверях натолкнуться на Джона.       — Ну, вы ж не догадаетесь взять сэндвичи и сладости, — пожал тот плечами в ответ на вопросительно изогнутую бровь и бросил многозначительный взгляд на поднос в руках Кона.       Только напитки. Что правда, то правда. Не подумал. И это заставило Коннера неловко улыбнуться.       — Мне что-то простое, типа ветчины и сыра.       С этими словами поспешил к лифтам. Кофе действительно грозил замерзнуть. О том, что куда сильнее его подстегнуло то, что Тимоти остался наедине с Джейсоном, он старался не думать. Как выяснилось в последние недели, он был весьма хорош в самоубеждении.       Но и оно не помогло.       Ничто бы не помогло.       Джейсон все также склонялся над бумагами, а Тимоти заглядывал ему через плечо. Они стояли так близко, переговаривались о чем-то, смешивая дыхание. Кивнув, Тим чуть отстранился. Едва заметно улыбнувшись, он подцепил пальцами воротник неизменной кожанки Тодда, чтобы нежно коснуться губами шеи у самой линии роста волос, сорвав с губ Джейсона судорожный выдох.       — Птица…       Поднос опустился на ближайшую горизонтальную поверхность слишком громко, и сладкая парочка дружно оглянулась. Джейсон, как всегда, и не думал что-то изображать. По лицу его скользнуло странное выражение. Тоски. А может… жалости? Вызвав желание ударить, смыть его кулаком. Тимоти светло улыбнулся, будто ничего не было. Обвив холодными пальцами самую большую чашку, столь же нежно поцеловал Коннера в уголок губ.       Господи! Он с ума сойдет.       Что там Тим про себя говорил? Что он странный? Все происходящее определенно было странным. Странным настолько, что не вписывалось даже в сумасшедший мир Готэма. Но сам Тим, кажется не видел в этом ничего зазорного. И Джейсон. Или он-то видел? Оттого и заливал в себя остервенело все, что горит… Кем он был для Тимоти? Человеком, которого Тим… любит? Но разве можно на глазах любимого целовать других? И кто тогда в этой схеме Кон?..       Ближе к трем по полуночи, ему наконец удалось утащить Тимоти наверх и уложить в постель. Подоткнув одеяло, как делал брату, он прилег поверх, обнимая Дрейка со спины. Поцеловал за ухом, прежде чем, решившись, позвать:       — Тимоти… Слышишь?       Но тот не отозвался. Спит. Или притворяется? Кон уже не знал, что думать, что делать. Еще раз поцеловав спящего, покинул комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь. Привалился к ней спиной, борясь с очередным приступом раздражения. Нет, это ни на что уже не годится, надо пропить что ли курс успокоительного, пока не начал на людей бросаться, как собака? Бешеная.       Заметив под дверью Джейсона полоску света, Коннер подошел и, помедлив мгновение, постучал, заглядывая внутрь.       — Можно к тебе? — спросил он Сойку, что сидел на подоконнике с тлеющей сигаретой в руке. На кофейном столике стояла ополовиненная бутылка бурбона, которую он, судя по всему глушил из горла.       — Ну, проходи, — хмыкнул тот. С грацией мощного хищника соскользнул с подоконника, чтобы вытащить из книжного шкафа два бокала. — Я так понимаю, нам понадобится.       С этими словами он поставил бокалы на столик. Опустился на край кровати, предлагая гостю устроится в кресле напротив. И Коннер послушно опустился в него, спрятав сложенные ладони между коленей. Не сказать, что он боялся Джейсона, но ситуация складывалась, мягко говоря, неприятная, и разговор ожидался не лучше.       — Надо поговорить, — выпалил он, наконец решаясь. Ныряя в этот омут с головой. Нельзя же бежать вечно.       Сделав последнюю затяжку, Джейсон затушил окурок в пепельнице, но лишь для того, чтобы подпалить новую сигарету, рискуя оставить на манжете толстовки ожоги от свежих искорок. Той самой чертовой красной толстовки, из которой Тим не вылезал. И которую вернул, как только так сразу. Смотрел на Коннера долгим внимательным взглядом, прежде чем усмехнуться:       — Ты первый, кто реально решил поговорить. Малышки и так все прекрасно понимали, а Бернард слишком труслив, чтобы отказаться от собственных пиздостраданий и говорить начистоту.       — Значит, это правда, — судорожно выдохнул Кон, прикрывая глаза. А он-то до последнего надеялся, что у него просто разыгралась паранойя или он сходит с ума… Джейсон протянул ему бокал, наполненный на три четверти, и Кон вцепился в него, как в спасательный круг. — Но как же… Это же не честно. По отношению к нам обоим.       Одним махом осушил он бокал.       — Смотря, что считать честностью. Он волен делать, что хочет. Спать с кем хочет. Жить. Жениться, разводиться. Это его право. Я принял правила игры. Я, отчасти, их и установил, — заметил Джейсон, затягиваясь. Медленно выдохнул, давая себе время на размышление. Вновь взглянул на Коннера. Спокойно. Непоколебимо: — Я отвратительный партнер. Со мной не может быть безопасно. И тем более спокойно. Сегодня я здесь, завтра я разругался с Брюсом и умчался с Талией мутить очередную революцию в богом забытой африканской стране. Это максимально не то, что ему нужно. Он это понимает. Я это понимаю. — Он чуть помедлил. — Нужно бы проявить жесткость. Оборвать все. Но я не в состоянии захлопнуть перед ним дверь.       Коннер непонимающе моргнул.       Слова доходили медленно. Он… Он серьезно сейчас?!       Судя по лицу — более чем. Джейсон был предельно честен. И сейчас, и вообще. Ему выложили правду. А Кон все всматривался в чужое лицо и пытался найти что-то еще. Хоть какую-то зацепку. Что держало в этом самого Джейсона? Он любил? Или просто позволял любить?       Нежно. Трепетно. Чувственно.       — Правила. Замечательно придумано. Вот только меня с ними ознакомить как-то забыли, — с трудом выдавил Коннер, откровенно охреневая от происходящего. Все это больно обожгло, и он поспешил залить пожар алкоголем, залпом осушая очередной бокал. Тут же поднял ладонь, не давая ответить: — Ну, хорошо. Тебя он любит. А со мной-то что?       Пока мог. Пока набрался смелости. Прожег Джейсона требовательным взглядом. Он надеялся, что требовательным.       Сойка вопросительно изогнул бровь, так, будто ответ был до идиотизма очевиден. Ну, для него может и был… Криво усмехнулся, наполняя бокал уже для себя. Опрокинул его, прежде чем ответить, словно бы также едва набравшись смелости.       — Вы живете вместе. Трахаетесь. Ты видел его без шарфов и грима. Ты единственный, кому он позволяет напичкать себя лекарствами и уложить спать. Ты правда спрашиваешь, что у него с тобой? На рядовую интрижку не тянет точно.       Хоть голос Джейсона по-прежнему оставался спокоен, пояснения прозвучали как-то отчаянно и зло. Ревность? Коннер запустил пальцы себе в волосы, пытаясь осмыслить услышанное. Господи! «Санта-Барбара» отдыхает…       — Со мной удобно? — предложил он вариант. Наглея, дотянулся до пачки сигарет, чтобы вытащить одну, закуривая.       Джейсон, впрочем, даже бровью не повел.       — Удобно? Нет. Удобно ему только наедине с собой. Не нужно ни о ком беспокоиться. Не нужно беспокоиться, что кто-то беспокоится о нем. Дайте ему бесперебойный интернет, безлимитный доступ к кофе и пару вибраторов, чтобы совсем скучно не стало, и Тимбо забудет о существовании мира вокруг до конца времен. — Джейсон коротко засмеялся, но взгляд его оставался холодным. — Он не Дик, которому важно дарить другим тепло. Не ершистый дьяволенок, которому катастрофически не хватает любви, хоть он этого никогда и не признает. Тим… он не нуждается в компании. В людях. Но если привязывается, то намертво. Поэтому мудила Доуд все еще жив и никто из нас не оторвал ему башку.       Коннер жадно затянулся, с сожалением посмотрев на окурок в своих пальцах. Теперь он знал правду, которой так жаждал, только легче не стало, скорее наоборот. Он не мог порвать с Тимоти, оставив кровоточащие раны в груди: у него и у себя. Не мог он и принять придуманные этими двумя правила, что обещали пытку и прямой путь в неврологическую клинику. Если не сразу в Аркхем.       Он напряженно улыбнулся, посмотрев на собеседника, что разлил по бокалам остатки бурбона:       — У тебя в аптечке, случайно, забыватель не завалялся?       — Ммм… Там побочки сильные, — хмыкнул Джейсон, закуривая очередную, — сотрясение мозга, возможно открытая ЧМТ, проблемы с речью, боли дикие, да и реабилитационный период по длительности, мама не горюй, не надо оно тебе.       Коннер устало засмеялся.       — Тут все лучше знают, чего ты хочешь и чего тебе надо, да? — бессильно огрызнулся он, обвивая пальцами бокал. — Это все не нормально. Это…       — Это пиздец, — согласно кивнул Джейсон, так, будто все происходящее было для него нормой вещей, включая признанный им же пиздец. Коннер постеснялся в выражениях, а может, слово это было недостаточно всеобъемлющим для отражения той бури, что творилась внутри, но все же максимально близким.       Молча допив свою порцию, Кон тяжело поднялся, словно услышанное неподъемным камнем легло на его плечи. Посмотрел на соперника, даже и не зная, чего в нем больше: желания таки набить морду или пожалеть. Он бы не смог терпеть всех тех, кто был с Тимом, знать, что, когда его нет в твоей постели, он…       — Спасибо за разговор и угощение.       Джейсон только отсалютовал ему бокалом, прежде чем осушить последний залпом. Коннер направился прочь и уже коснулся дверной ручки, когда на плечо легла чужая ладонь, рывком разворачивая.       О, неужели все-таки мордобой?       Но вместо удара кулаком, в его губы впились поцелуем. Дерзким, настойчивым, так что, на миг растерявшись, Коннер впустил внутрь чужой язык, отвечая, позволяя доминировать. Джейсон целовал так, как Тимоти любил, чтобы его целовали… Нет.       Безумие какое-то! Нет! Уперся руками в грудь Джейсона, оттолкнув.       — Прекрати! — взорвался Коннер. Не в силах больше выносить это сумасшествие, с размаху врезал кулаком по губам соперника, кровью стирая и поцелуй и усмешку. — Ты совсем ебанулся?!       И тут же подавился словами, получив мощный удар в челюсть. Что там с зубами непонятно, но мир пошатнулся совершенно точно. Подсечка, и вот он уже на полу, придавленный Джейсоном, оседлавшим его бедра.       — Не шуми, красавчик. Птенчик спит не так далеко. Мне бы не хотелось его разбудить, — оскалился Джейсон, сверкая своими глазищами, в которых внезапно стало гораздо больше какой-то потусторонней зеленцы.       Да, демоном в этой семье определенно был не Дэмиан. Не только он.       — Отпусти, придурок! — зашипел Кон, пытаясь вырваться. Но какое там. Он был далеко не слабым мальчиком, но здесь и сейчас Джейсон, мать его, производил впечатление скалы: проще сдохнуть, чем сдвинуть.       Хмыкнув, до боли сжимая его запястья, соперник склонился, чтобы вновь коснуться губами губ. Теперь гораздо мягче. Словно подбирал ключик к запертой двери.       Коннер отвернулся, уходя от этих прикосновений. В животе свернулся змеей страх — Джейсон вел себя совершенно невменяемо. Еще раз попытался скинуть с себя его тушу. Насилие — это явно не то, к чему Коннер был готов. Не к такому уж точно.       — Перестань, — уже не столь дерзко попросил он, таки надеясь достучаться. — Что ты делаешь?..       Не собираясь выпускать его из капкана, Сойка ухмыльнулся, но взгляд его вновь стал холодным и серьезным, зеленое пламя послушно спряталось в глубине глаз.       — Я? Предлагаю тебе выход. Который, возможно, станет приемлемым для всех.       С этими словами он медленно распрямился, высвобождая из хватки запястья на которых, наверняка, останутся синяки. И Кон немедленно толкнул его в грудь, чтобы выбраться из-под чужого горячего тела. Поднялся, пятясь, пока не уперся поясницей в подоконник открытого окна. Впрочем, его не преследовали, и он сделал несколько глубоких вдохов, изгоняя адреналин.       — Я не универсал, — отказался он участвовать в этом.       Джейсон также поднялся на ноги, усмехнувшись:       — Успокойся, никто не собирался покушаться на твой девственный зад, — объявил он, подходя ближе, но не делая больше в сторону Кента ни единого поползновения. — Просто это странно, если один из партнеров станет вот так реагировать на другого.       Коннер посмотрел на него, не веря собственным ушам, в который раз сомневаясь в собственном разуме:       — Ты же не предлагаешь?.. — он осекся, чувствуя, как начинают гореть скулы. Покачал головой. — Да ты спятил.       Проскользнув мимо хозяина комнаты, Кон выскочил в коридор, чтобы, влетев в собственную спальню, подпереть дверь спиной.