Потерянные ориентиры
30 января 2023 г., 22:51
— Если нужен бесплатный психолог, то ты явно не по адресу.
***
У Минхо вся жизнь расписана по часам. Подъем, завтрак, занятия, исследования, обед, небольшой перерыв, потом по новой — исследования, занятия, опыты, лечение забредших в Дом Равновесия существ. После ужина — проверка всех помещений на предмет временных и пространственных искажений или других неприятных случаев — и, наконец, сон. Недолгий, но вполне крепкий и здоровый — по крайней мере, Минхо не чувствует себя живым мертвецом, да и мешков под глазами пока не видать. Привыкнуть к такому распорядку было несложно. Его с детства вели по определенному пути, не запрещая сходить с протоптанной тропинки, но и не поощряя другие интересы, которые могли бы помешать его главному «предназначению». Минхо не был против, а, если точнее, — ему было все равно. Он никогда не проводил в обществе других детей больше нескольких дней в году, когда в семью Ли приезжали родственники. Все его братья, сестры и кузины с кузенами не задерживались рядом с ним надолго — убегали к родителям, чтобы рассказать, какой «этот братик Минхо странный». Самого же Минхо совершенно не волновало, что там о нем бормотала родня; намного занимательней для него было сидеть в отцовской лаборатории, которую в кои-то веки оставляли без присмотра. Заинтересованность в магических исследованиях росла в нем с каждым годом, пока не превратилась в нечто вроде такого же привычного занятия как приём пищи, чистка зубов или восьмичасовой сон. С годами магия — причем не только темная, но и светлая, — стала его неотделимой частью. Срослась с кожей, впиталась в кровь и оплела изнутри все кости. Уже с юношества он не мог представить себя без потрескивания переливающихся искр на кончиках пальцах и легкого запаха трав, что окутывал его еще в детской колыбели. Когда Минхо впервые покинул Дом Равновесия и отправился в Сторонний город, ему было немногим больше двенадцати. Его мало поразило обилие людей и громких звуков, но зато родителям приходилось останавливаться едва ли не каждые пять шагов — сын прилипал к витринам волшебных магазинов, глазея на все что только можно. После этого его комната стала постепенно заполняться всякими мелочами, которые маленький Минхо тащил к себе без разбора. Время шло; он в два счета обогнал программы лучших Академий как для ведьм, так и для волшебников, закрыл необходимые Аттестации, защитил диплом, получил магическую степень и решил больше не соваться в Сторонний город. Атмосфера там была поистине ужасная. Когда ему исполнилось двадцать, родители официально передали ему управление Домом. Отцу тогда предложили место в одной из соседних галактик, и они с матерью уехали, наказав четко выполнять обязанности нового хозяина. Минхо до сих пор прекрасно помнит, что почувствовал в тот момент — жуткое бессилие и тихий ужас от мысли, что он не справится. Но, как это обычно и бывает, его опасения не оправдались. Пришлось побывать в разных ситуациях, пройти проверку на храбрость и доказать, что если хорошо постараться, то всегда можно найти выход. Все это помогло ему обрести уверенность в себе. За время отсутствия родителей он успел разобраться в путанных записях отца, продолжить его исследования и даже открыть некоторые магические реакции на основе сотен черновиков. Ли Минхо по праву мог считаться одним из самых одаренных ведьмаков своего поколения. Запатентуй он свои разработки, тут же бы получил место как минимум в верхах одной из Академий. Вот только есть одно большое «но». Трудясь все эти годы и не зная нормального отдыха, не попробовав на вкус настоящего детства и юности, он так бы и не узнал о других сторонах жизни помимо учебы и постоянного самосовершенствования, если бы не уезд родителей. Лишь после того, как на долгое время остался один, он начал понимать, как многое упустил. Даже если отбросить в сторону детский сад, школу, кружки и прогулки с друзьями после занятий, слишком многое прошло мимо него чуть больше, чем за двадцать лет. Все знания о жизни, впитанные интуитивно, почти не находили практического применения в постоянно меняющейся реальности. Был период, когда Минхо серьезно задумался об этом. Все так же, не отклоняясь от ежедневных планов, он переосмысливал мельком пронесшиеся годы, но в итоге успокоился. В конце концов, такова судьба хозяина Дома Равновесия — без преемника он не имеет права покинуть свое обиталище ни на секунду. Несмотря на то, что внешне, казалось бы, эти волнения оставили его, в глубине души непонимание смешивалось со странной горечью, тяжелыми пластами укладываясь на самое дно. И вот теперь — когда перед магическим барьером вдруг появился человек — эти чувства всколыхнулись как от порыва сильного ветра. В первые мгновения, едва почувствовав присутствие иной ведьминской сущности, Минхо не мог в это поверить. Удивление и любопытство были так внезапны, что он оставил уход за больным драконом, чтобы увидеть собственными глазами, не ошибся ли. Хан Джисон стал настоящей катастрофой, пришедшей в Дом Равновесия и нарушившей его покой. Было в нем что-то необычное — неясное с первого взгляда. Минхо силился понять, чем же отличался этот глупый комок взрывной энергии с большими наушниками на голове и непослушной метлой от тех немногих, с кем он успел пересечься перед «затворничеством». Этот интерес, скорее похожий на неуемную тягу к разгадыванию тайн, подогревался еще и тем, что в нежданном госте бушевал потенциал, к сожалению, не реализованный до конца. Взять хотя бы то, как просто принял его Дом. Магический барьер подержался чисто из вежливости, будто показывая, что это место охраняется. Вскоре Минхо пожалел, что не вложил в него больше силы.***
На тридцать седьмой минуте проведения эксперимента хозяин Дома Равновесия не выдерживает. Сняв с себя оберег и выключив люминесцентные лампы, он поворачивается на сто восемьдесят градусов и перехватывает сосредоточенный взгляд Джисона. Тот в ответ моргает и начинает улыбаться, заставляя погасшее было на ладонях свечение разгореться ярче. Подавив силой воли порыв бросить в него парочку огненных шаров, Минхо настойчиво интересуется: — Ты серьезно не понимаешь, что мешаешь мне работать, или просто притворяешься? За это время в его спине дыру можно было прожечь, чем парень и занимался, пока Минхо не положил этому конец. — Чем же я мешаю? — с выражением абсолютной невинности на лице изумляется Джисон, не сдвигаясь со своего места ни на миллиметр. Они так и стоят: Минхо — перед невысоким столиком с арсеналом магических инструментов, Джисон — буквально в метре позади, едва ли не залезая ему на спину, чтобы рассмотреть все в мельчайших деталях. А рассматривать-то, собственно, нечего. И все благодаря его стараниям. — Своим присутствием, — безжалостно отрезает Минхо, — Ну-ну, так я и подумал, — Джисон от него отлипает и идет в направлении выставленных на всеобщее обозрение диковинок. — Зачем ты всем этим занимаешься, хён? — Семейное дело, — не задумываясь, отвечает Минхо, вернувшись к делу и вновь сконцентрировавшись. — Разве ты никогда не хотел попробовать что-нибудь еще? Повыращивать ядовитые растения или поработать с животными… — Джисон, свято веря, что его собеседник занят и не будет отвлекаться на мелочи, осторожно тянется к красивой золоченой клетке со смешной спящей птичкой внутри. Ее невесомые перышки так и манят прикоснуться, но сделать этого не получается: — Не трогай, — произносит Минхо, предвосхищая поползновения парня залезть во временный дом недавно пойманного жемчужного пушистика, похожего на одуванчик. — Лишишься пальца — я тебе помогать не буду. Отдернув от клетки руку, Джисон продолжает свое путешествие по загадочному кабинету. Его убранство чем-то напоминает собственную спальню, оставшуюся на Земле в миллиардах световых лет отсюда. Разве что с небольшим отличием — Минхо определенно лучше понимает концепцию порядка. Комната Джисона же выделяется ее полным отсутствием. Завалы одежды в шкафах вперемешку со старыми тетрадками, пучки засохших трав, развешенные у окон, пустые чашки, пузырьки с чернилами и испорченные каллиграфические кисти — разнообразием сокровищ его комната вполне сопоставима с обителью Дома Равновесия. Особенно если не забыть про спрятанные под кроватью, в самом дальнем углу, запасы муравьиных сердец и сонного зелья. Однако беспорядок этот ни в коем случае не был создан намеренно или из-за чрезмерной лени. Хаос окутывал его спальню постепенно: поглощая сантиметр за сантиметром, он пробирался во все щели, заполнял темноту ненужными ночниками и светильниками, разбрасывал испорченные чертежи, выпускал в воздух перья из старых мятых подушек. А самым последним накрыл Джисона, запустив в его голове необратимый процесс перезагрузки. И тот стал меняться вместе со своей комнатой — теряясь в обилии вещей, вечно что-то забывая и вспоминая спустя месяцы, не имея ни сил, ни желания раскладывать все по полочкам, сортируя, и уж тем более боясь пустоты, которая вот-вот должна была разлиться по его венам. Поэтому однажды Джисон остановился. Сделал лишний вздох, проспал на минуту дольше, налил еще одну кружку чая после двух выпитых — иными словами, отошел от привычного поведения и позволил себе закрыться от мира. Все, чего он достиг, вдруг стало казаться настолько бессмысленным и ничтожным, что захотелось начать жизнь заново. Как в компьютерной игре — удалить старый аккаунт и создать новый, сохранив немного опыта и знаний о том, что ждет впереди. Жаль только, что жизнь далеко не игра, которую можно перезапустить в любой момент. Когда отвлекающие реплики парня сходят на нет, Минхо малодушно радуется воцарившемуся спокойствию. Но что-то в этом спокойствии настораживает, так что он все-таки отвлекается — снова — чтобы удостовериться, что гость не выкинул какой-нибудь фокус. Фокусов никаких нет, есть только Джисон — наблюдающий за синим пламенем, цветком распустившимся на его ладони. Ультрамариновые отблески в темных глазах, мерцающие на свету, кажутся призрачными огоньками, затерявшимися в ночи. Нельзя не заметить их печальный оттенок, раскрашенный мглой, и Минхо этому невольно удивляется. — У меня хорошая родословная, — ни с того ни с сего отрывисто произносит Джисон. — Я унаследовал лучшие гены предков. Меня замечали на показательных выступлениях, на экзаменах. Присылали предложения стажировок, — огненные лепестки один за другим отделяются от сердцевины, опадая вниз и исчезая в полете. — Я так многого хотел достичь, строил кучу планов, — когда Минхо встречается с ним взглядом, в его глазах остатки ультрамарина становятся почти незаметными под покровом тоскливой растерянности. — Почему это все пропало? Минхо теряется точно так же, как он — не прерывает зрительный контакт, не говорит ничего, просто смотрит, будто пытаясь разглядеть в нем подсказку на неожиданный вопрос. Подобные проблемы никогда не стояли перед единственным отпрыском четы Ли. Минхо всегда знал, чем будет заниматься, поэтому развивался в одном направлении, не сильно беспокоясь о чем-то постороннем. У Джисона ситуация другая — перед ним изначально было открыто множество дверей, и, наверное, он заходил в каждую, чтобы в какой-то момент запутаться и забыть, что же он искал. — О чем ты? — Минхо тихо вздыхает, принимая поражение в борьбе за время для исследований; лампы, освещающие столик, снова гаснут. Парень неуверенно сжимает остатки пламени в ладони и возвращается к рассматриванию древних артефактов. — Ты извини, что я об этом так внезапно говорю, просто… — он прикусывает губу, подбирая правильные слова. — Мне почему-то показалось, что мы шли похожими путями, но на распутье выбрали разные дороги. Наверное, я просто ленивый, — улыбка накладывает отпечаток уныния на его лицо. — И это говорит мне лучший ученик Бэллброукской Академии? — вскидывает брови Минхо, забывая про неудавшийся опыт. — К чему ты вообще завел эту тему? — Я не понимаю, что делаю в этой жизни не так, вот и захотел спросить совета у старшего, — Джисон наигранно дуется, скрывая эмоции, и драматично прикладывает руку ко лбу. — Ты слишком жесток, хён! Минхо прищуривается, не ведясь на его игру. — Если нужен бесплатный психолог, то ты явно не по адресу. — Поэтому и обвиняю тебя в жестокости. Кстати, научишь меня потом, как расшифровывать эти руны? Мы еще не касались этой темы, так что я выучу все заранее и буду отдыхать на занятиях. Круто, правда? Минхо не помнит, чтобы нанимался ведущим групповой терапии. Их двоих и группой-то назвать язык не поворачивается, а уж тем более ни о какой терапии и речи идти не может. — Знаешь, что такое временные искажения? — избегая необходимости как-то реагировать на монологи парня, спрашивает он. Ставший привычным за эти недолгие часы Джисон — улыбчивый, всезнающий и вставляющий свое мнение, куда не просят, — возвращается в тот же момент, когда слышит окончание вопроса. Минхо чувствует, как головная боль стучится в заднюю часть его черепной коробки. — Ты издеваешься? Это же одна из самых спорных тем для обсуждений! — позабытый артефакт, лишившийся минуты славы, Минхо приходится благоразумно левитировать подальше от экспрессивных реакций гостя. — Говорят, что секрет природы времени известен только двенадцатому измерению, а с нынешним законодательством мы скорее войну с ними развяжем, чем хотя бы коснемся древних трактатов. — В двенадцатом измерении нет ни письменности, ни древних трактатов, — поправляет его Минхо, немножко начиная жалеть, что начал об этом говорить. Но чем раньше он с этим разберется, тем будет лучше. — Сейчас не об этом. Мне надо узнать, подвергаешься ли ты искажениям вместе с Домом. — Разве у тебя тут не должно быть все в гармонии? — усмехается Джисон. — Я не управляю временем, — Минхо болезненно морщится и выходит из кабинета, не дожидаясь, когда за ним последуют. — Если я один покину пределы защитного барьера и вернусь ровно через секунду, есть шанс, что в самом Доме за эту самую секунду пройдут века. — Все настолько плохо? — Джисон выскакивает из-за его плеча и шагает вровень, не отставая. — А если со мной? — Так как ты не принадлежишь этому месту, то вряд ли поддашься влиянию времени. Они выходят во двор, минуют лес, перед входом в который Джисон заблаговременно натягивает наушники, и останавливаются перед зарослями кустарников. — Отлично, тогда я пошел!.. Минхо проворно хватает парня за локоть до того, как тот пересечет границу, и снимает с него наушники. — Во-первых, мы выйдем ненадолго, — четко проговаривая каждое слово, инструктирует он. — Во-вторых, ты должен будешь дойти до платформы и посмотреть, когда прибудет следующий поезд. Я надеюсь, ты помнишь изначальные цифры? — Ну-у, — Джисон неуверенно щурится, — дней сто восемьдесят где-то?.. — Ясно, — Минхо выдыхает и выпускает чужой локоть. — Иди уже.***
Отпрянув от двух фигур, появившихся возле разрушенного дома, холод космоса стекает им под ноги и растворяется, напуганный ведьминской магией. Минхо дышит глубоко, заново привыкая к растянувшейся на сотни миллионов километров бесконечности. Ему требуется пара минут, и он не замечает, как Джисон, вполне себе освоившийся, уходит вперед и ловко оказывается у моста из блуждающих островов. Его уверенности можно позавидовать — он нисколько не пугается уходящей в никуда черноты с примесями кобальта и плавленого серебра, подходя к самому краю и усаживаясь там, свесив ноги. Минхо вздрагивает. Как хозяин Дома Равновесия, я обязан заботиться обо всех, у кого получается попасть на его территорию. Если родители узнают, что я не уследил за этим ведьмаком… — Я сказал тебе сходить и проверить расписание экспресса, — ворчливо напоминает он, не рискуя подходить слишком близко, но и не оставаться в стороне. — Успеется, — отмахивается Джисон и похлопывает ладонью по месту рядом с собой: — Сядешь? Минхо отворачивается, ничего не отвечая и избегая смотреть вниз, а потом переводит взгляд на ближайшую к ним звезду. Раскаленный белоснежный шар, отливающий голубым, чуть заметно вращается, двигаясь в направлении Черной дыры. Приходится снова искать другие пейзажи, не вгоняющие в беспомощный трепет перед необъятной высотой. — Долго собираешься здесь рассиживаться? — пробует он надавить на парня немного иначе. — Я не хочу вернуться домой и увидеть бардак, который устроит твоя сова. — Кипу не такая, к тому же пока спит, — беззастенчиво парирует Джисон, разрушая его хрупкую надежду на успех. — С незнакомцами она вполне послушная, а я не успел насладиться видами, пока сюда шел, — отклонившись назад, он упирается руками в землю. — Лучше скажи… Что ты думаешь о наших силах? Должны ли мы считать их даром или жалеть, что не родились обычными людьми? — Тебе еще рефлексировать и рефлексировать после того разговора, — бормочет Минхо, испытывая соблазн закатить глаза. — Каждый должен сам себе ответить на этот вопрос. Разве не глупо приравнивать тех, кому по душе владение магией, и тех, кто верит, что люди в чем-то лучше нас? И хватит разводить философию на пустом месте. — А разве они лучше? — задает встречный вопрос Джисон. Наклон его головы позволяет увидеть задумчивый профиль, и Минхо задерживается на нем, чуть ли не прикипая глазами, только бы не смотреть в бездну. — Им как минимум не нужно беспокоиться о том, что их дом вот-вот поглотит Черная дыра. — Да ладно, — Джисон неверяще фыркает. — Прости, но ты уж точно не доживешь до этого момента. — Я тебе пять минут назад говорил об искажении времени, — теряя терпение, говорит Минхо. — Мы могли выйти спустя три тысячи лет, поэтому мне надо было удостовериться в том, что на тебя эти искажения так не влияют. А ты уже отлыниваешь! — Да схожу я на эту платформу, схожу… — без энтузиазма тянет парень, словно и не замечая чужой раздраженности. — Ты что-нибудь ответил? Ну, на тот вопрос. …Будет хуже, если родители узнают, что он пострадал от моих рук, да? — Наши способности не даются нам просто так. Любое живое существо, наделенное особыми силами, всегда отдает что-то взамен, — сквозь зубы выдавливает Минхо. — Ты вот пожертвовал своим душевным спокойствием. Джисон никак не комментирует намек на его тревожность, продолжая беззаботно болтать ногами над пропастью. Этот вид гоняет табуны мурашек по спине Минхо, но взгляда он отвести не может — боится, что если выпустит парня из поля зрения хоть на секунду, тот сразу же сорвется вниз. Страх высоты никуда не девается, а волнение и легкая злость на непутевого зачинщика катастроф смешиваются, сбивая с толку. — А ты, хён? Чем пожертвовал ты? — Сердцем, — кисло шутит Минхо, выглядя при этом убийственно серьезным, и Джисон ему, конечно же, не верит. Звездная пыль липнет к одежде, острыми частичками впивается в кожу ладоней. Цепляется даже за волосы, словно кто-то ее потревожил. Обычно она стелется земными туманами над редкой травой, подчиняясь замысловатой гравитации, поэтому то, как свободно она сейчас перемещается, кажется чем-то сродни чуду. Время здесь нельзя ощутить. Если бы не призрачная платформа где-то вдали, Джисон бы даже не заметил, как долго сидит на одном месте. — Что случится, если твоя теория не сработает и мы вернемся в Дом спустя год? Или десять лет? — Придется поворачивать время вспять. — Я серьезно спрашиваю, — Джисон поднимается с земли, отряхивается и подходит к застывшему на полпути Минхо, заискивающе сверкая глазами. — У меня там и сова, и метла, и рюкзак с вещами… Кому-то придется отвечать, если что-то пойдет не по плану. Раньше, чем его успевают осадить, он разворачивается и идет к блуждающим островам, чтобы перебраться на безлюдную платформу. Минхо что-то недовольно бросает ему вслед, но услышать этого не получается — космическая пустота поглощает звуки тем сильнее, чем дальше Джисон отдаляется от парня. Несколько прыжков — и снова зев станционного здания. Внутри все такое же, как несколько часов назад. Потом — долгожданная платформа с пирамидкой из костей и табло. «До прибытия следующего экспресса: 181 день 02 часа 56 минут 21 секунда». Значит, Минхо все-таки не ошибся. Здешние законы и правда Джисона не касаются, считая его, наверное, за чужеродный объект. В какой-то мере это даже хорошо — можно не волноваться, что придется бегать сюда каждый день и проверять, не изменилось ли расписание. И еще кое-что: Джисон реально застрял здесь на полгода. В начале эти цифры не казались такими большими и воспринимались больше как временное положение дел или неразъясненная до конца ситуация. Словно не все варианты выходов предстали перед ним для выбора лучшего. Сейчас же выбора нет и в помине — сто восемьдесят дней это сто восемьдесят дней, которые он обязан будет провести в слегка сомнительной компании ведьмака-одиночки. Возвращаясь к Минхо, Джисон мысленно помечает себе галочкой больше не разговаривать с ним о личном. Это откладывается где-то на задворках памяти вместе с мыслью, что обещание все равно не долго будет держаться. Тут главное его осмыслить — понять, что даже размышления в своей голове ни к чему хорошему обычно не приводят, соответственно, не приведут и при общении с другими, как бы ни хотелось ими поделиться. Минхо же, ожидая возвращения парня, находит себе занятие — пересчитывать большие и маленькие осколки астероидов, валяющиеся прямо перед магическим барьером. Нервозность не прекращает напоминать о себе зудом жужжащей тишины в ушах, пока на другой стороне не выглядывает из темного проема макушка Джисона. — Хён! — крик слышится очень слабо, хотя между ними меньше сотни метров. Джисон вдобавок начинает бешено размахивать руками и снова кричит. До Минхо долетают лишь отрывки: — Не хочешь… со мной… там красиво… ты не пожалеешь! Относительно уловив смысл беспорядочных завываний, он демонстративно отворачивается, делая вид, что сейчас уйдет, а сам специально медлит, позволяя улыбке спрятаться в уголках губ. Ураган, катастрофа, цунами — кем бы ни был Хан Джисон, в первую очередь он — единственный человек, с которым у Минхо получилось поговорить за последние несколько лет. И пусть ни люди, ни ведьмы, ни похожие на них существа никогда не вызывали у него большой любви и симпатии, общество этого парня кажется вполне сносным. Раздражающим, навязчивым, странным, но в целом — сносным. — Ты почему меня не ждешь?! — возмущенно восклицает Джисон, чуть не врезаясь в Минхо на бегу. Не врезается — успевает ухватиться за его плечо, чтобы выровнять курс и не приземлиться на пятую точку. — Короче, никуда мои полгода не делись, твоя теория верна. — Я и не сомневался. Джисон слышит явный намек на высокомерие, но решает промолчать. Когда они возвращаются, первым делом их встречает Кипу — видимо, своими разговорами они каким-то образом ее разбудили. Минхо заинтересованно смотрит на взаимодействия снежной совы и ее хозяина, а потом без предупреждения исчезает, оставляя Джисона одного посреди просторной прихожей. Время клонится к вечеру. Свет тает, растворяясь в опускающихся сумерках, заставляя задаваться вопросом, откуда же он вообще берется — солнца на небосклоне не видно, а других источников освещения тоже не наблюдается. Джисон знает, проверял. Скорее всего, опять магия Дома или заклинание, наложенное хозяином. Так или иначе, становится темно, поэтому в выделенной для него спальне Джисон отыскивает небольшой плохо работающий светильник и включает его. Пока Минхо пропадает где-то в одной из десятков комнат, а Кипу развлекается с метлой, которая наконец-то приходит в себя и осваивается, неудавшийся четверокурсник роется в своем рюкзаке. Фонарик удается найти не сразу; вместо него под руку попадаются то тетради, то ручки, то коробочки с ингредиентами для зелий и даже небольшая упаковка совиного корма. Вытащив-таки ручной фонарь, Джисон оставляет его на тумбе рядом с постелью и ставит рядом бутылку воды. Напевая под нос незамысловатую мелодию, он как следует располагается, готовясь ко сну, и на всякий случай выглядывает в коридор. Как и ожидалось — света там тоже нет, только где-то вдалеке слабо мерцает непонятное свечение. Джисон приходит к выводу, что спокойной ночи желать ему никто не собирается. Первая ночь в Доме Равновесия пологом опускается на стеклянный «замок» и лес вокруг него, заключая их в темные объятия. Джисон долго ворочается в кровати, следя за лунными лучами, танцующими на стенах в бледном свете, неспособный найти удобную позу. Кипу, свернувшись в клубок, даже ухом не ведет, будто бы и вовсе не замечая метаний хозяина. Из ванной доносится стук капель, напоминая о прячущемся где-то во тьме кракене. Пахнет зеленью, пылью и — совсем немного — приторно-сладким шампунем. Кажется, придется попросить Минхо перевести его в другую комнату или показать, где еще находятся ванные комнаты, потому что мыться в компании с гигантским осьминогом — идея ужасная. Когда луна предстает на ночном небе во всей своей красе, Джисон все еще не спит. Он никогда не страдал бессонницей и изредка не спал по ночам из-за большой нагрузки на учебе или чего-то такого. Наверное, его переполнили эмоции, вот и не получается заткнуть сознание, чтобы спокойно отдохнуть. Все заканчивается тем, что Джисон выползает из-под одеяла и выходит из спальни, чтобы подышать свежим воздухом. Застекленная терраса полна звуков. Пение птиц перекликается с ворчанием таких же неспящих животных, слышится звонкое течение реки. Джисон садится прямо там, на низкую ступеньку, и обхватывает руками колени, притягивая их к себе. Наушники легкой тяжестью давят на плечи, бетонный пол приятно холодит босые ноги. Рассыпавшиеся по небу звезды, танцующие вокруг луны, кажутся привычно-близкими. Здесь, как и в Стороннем городе, их можно увидеть гораздо ближе, чем на Земле, так что Джисон пользуется этим, разглядывая большие светила во все глаза и думая, что, может, ему и надо было тут застрять. Чтобы сидеть вот так и смотреть на звезды, слушая тишину. Может, Вселенная дала ему шанс оглянуться на все, что он делал, и понять, как двигаться дальше. Может, эти полгода даны ему, чтобы разобраться в себе и выбрать верный путь. Джисон, сколько себя помнит, всегда за чем-то гнался. За хорошими оценками в школе, за одобрением родителей, за новыми друзьями. Хотел успевать так много, как только получается, чтобы быть умнее, быстрее, лучше. Начал гонку, в которой участвовал он один в окружении картонных одноклассников, знакомых и даже совершенно неизвестных ему людей. Перепробовал столько всего, что потерял истинную цель и забыл, зачем всем этим занимался. И поэтому Минхо кажется ему тем, кто с точностью до наоборот всегда знал, что делает — его самоотдачу видно невооруженным глазом. А Джисон вообще не такой. Минхо думает точно также, когда выходит проветриться перед сном и замечает на террасе одинокого гостя. Хан Джисон «не такой» — не как Минхо, не как все остальные ведьмы и ведьмаки, которых он встречал. С растерянными в спешке амбициями, непонятными целями и чувственным желанием вернуть в свою жизнь хоть какую-то значимость. И, может быть, в последнем они даже чем-то похожи. — У меня нет для тебя полезного совета. Внезапный голос пугает Джисона, и он резко разворачивается, подрываясь с места, но видит только Минхо, стоящего неподалеку. — Не пугай больше так, — бормочет он, выпрямляясь и перешагивая через ступеньку, чтобы оказаться ближе. — Какого совета? — Как вернуть… ну, все, — неопределенно отвечает Минхо. — То, о чем ты говорил днем. — А-а, — припоминая, Джисон хмурится и в смятении чешет кончик носа. — Да забудь, это были мысли вслух. Потом само как-нибудь вернется. Глаза Минхо кажутся загадочно-бархатными в полумраке террасы, когда он произносит: — Но ты можешь попробовать найти это здесь. Дом Равновесия для этого и создан — чтобы помогать заблудившимся. А ты заблудился, верно?
