Искажение константы

Бросить Джисону в лицо армию бабочек с пыльцой, из-за которой теперь невозможно перестать чихать, заманив перед этим дурацкой ракушкой (которая ракушкой-то никогда не была)? Хорошее чувство юмора, ничего не скажешь.

***

      Джисон везде. Джисона много. Джисона чересчур-слишком-ужасно-невыносимо много.       После того, как Минхо решает извлечь для себя хоть немного пользы из его пребывания в Доме Равновесия, разнообразные происшествия случаются чуть ли не каждый день.       В начале он поручает ему всякие мелочи: заставляет гоняться по всему лесу за новорожденным хрустальным тигренком, собирать на полянах недалеко от дома разные травы (которые, вообще-то, легче собрать при помощи магии, но Джисона всегда надо чем-то занимать, чтобы он не мешал исследованиям), рыться в залежах старых зелий многолетней выдержки, даже прибираться — точнее, просто вытирать пыль с полок стеллажей, потому что Минхо опасается доверять ему что-то большее.       Джисон со своими задачами справляется. Отнюдь не идеально, хочется заметить, но справляется.       Потому в какой-то момент Минхо начинает позволять ему присутствовать на проведении своих экспериментов. Перед каждым из них приходится повторять наизусть заученную технику безопасности, от которой уже тошнит, но зато потом парень ведет себя тише воды, ниже травы — садится где-нибудь рядышком и, затаив дыхание, наблюдает, не отрываясь ни на секунду. Иногда даже сам порывается чем-то помочь, но постоянно себя одергивает. То ли потому, что знает — на него будут ругаться, то ли из-за своих навязчивых мыслей, в существовании которых Минхо больше не сомневается.       Так и коротают дни, то засиживаясь до вечера в кабинете, то по отдельности занимаясь своими делами или просто бездельничая за пределами Дома. Пока часы сменяют друг друга, у Джисона убавляется желание везде совать свой нос, а у Минхо — злиться на него по поводу и без. Они не разговаривают-то почти, если того не требует ситуация, и это порождает определенную неловкость, которую один умело скрывает под маской безразличия, а другой в любой момент перекрывает наушниками и музыкой. И вроде оба понимают, что это нормально — они друг друга не знали до недавнего времени и узнать не особо пытаются, — но неловкость ощущается назойливо, непрерывно и абсолютно неизбежно. Поэтому, если подворачивается момент, когда можно перекинуться обоюдными подколками или поворчать на сожителя из-за рассыпанных перьев феникса и разлитого на кухне молока, такие шансы они не упускают.       Со временем Минхо полностью привыкает к тому, что он больше не один. Проходит около месяца, когда присутствие Джисона перестает восприниматься как что-то странное и чужеродное. К удивлению самого хозяина Дома Равновесия, оказывается, что он не так уж и тяжело уживается с людьми. Если не брать в расчет мелкие ссоры без причины и оставшуюся еще стесненность в разговорах, то два ведьмака вскоре понимают, что ведут себя так, будто жили вместе с самого рождения.       Постоянное нахождение Джисона где-то неподалеку становится неотъемлемой частью жизни Минхо. И дело тут не в том, что каждому человеку — и каждой ведьме — нужен другой человек и человеческое тепло (по крайней мере, ему так кажется). Потому что Минхо не тот, кто когда-либо вообще жаждал общения с другими или изнывал от скуки и одиночества — в конце концов, его, если можно так выразиться, работа требовала полного сосредоточения и много времени. Вряд ли ему бы удалось до сих пор содержать Дом в почти идеальном состоянии, если бы он отвлекался на посторонних.       Просто с Джисоном все как будто немного по-другому. На него невольно приходится обращать внимание, наблюдать краем глаза в небольшие перерывы во время исследований, да даже просто смотреть — с утра, когда они сталкиваются на кухне; днем, когда парень усаживается на ступеньках террасы, чтобы послушать музыку в своих больших нелепых наушниках; вечером, когда его привлекает смех со двора, и он выглядывает, чтобы вновь увидеть, как Джисон возится с Кипу под ворчание потревоженных хрустальных тигров. И Минхо это почти не напрягает. Он воспринимает это как еще одну обязанность, которых у него, хозяина Дома Равновесия, и так навалом.       Минхо не лезет в голову Джисону, Джисон больше не говорит о своих тараканах, и они тихо и мирно сосуществуют вместе, не вмешиваясь в личные дела друг друга. Но спустя какое-то время эти тишина и мир начинают слегка наскучивать. Джисону уж точно.

***

      В один из таких скучноватых дней, после ленивого завтрака и не менее ленивого времяпрепровождения в своей комнате, ведьмак стягивает с себя наушники с мыслью о том, что пора бы ему начать заниматься чем-то по-настоящему полезным. А то ведь он так за эти полгода отупеет настолько, что об экзаменах и заикаться будет страшно.       В целом ведь он ничего тут и правда не делает. Наблюдение за работой Минхо не в счет, он там не больше, чем просто зритель. И присмотр за волшебным зверьем, и приборка в запасах трав и зелий, и многое другое. А Минхо ему разве не достаточно доверяет, чтобы дать какое-нибудь задание посложней?       С этим вопросом Джисон и врывается в его кабинет, полный воодушевления.       Минхо тут как тут сидит на своем излюбленном месте и даже бровью не ведет, когда слышит хлопок закрывшейся за парнем двери.       — Четыре дня назад ты лишил меня последнего образца нефритового кварца, — находится он с ответом, не отрываясь от дела. — Если уже ты его умудрился каким-то неведомым образом расколоть, то я даже представить не могу, как ты справишься с задачей «посложнее».       — Я ведь уже извинился, — морщит нос Джисон, подойдя к Минхо и заложив руки за спину, чтобы не испытывать искушения прикоснуться к какой-нибудь занятной вещице.       — Я не говорил, что ты прощен, — преспокойно парируют его оправдание.       Джисон не придумывает, чем на это ответить, и отходит в сторону, задрав нос. Ну подумаешь, водилось за ним несколько грешков, это да, но по большей части он соблюдал все правила Дома. Как минимум — очень старался, особенно если дело касалось правила «Не делай ничего глупого». Да вот кто ж поймет, что именно подразумевал под глупостями Ли Минхо?       — Вот закончатся пять месяцев, и привезу целый пакет этих твоих любимых камней из Стороннего города, — все-таки ворчит себе под нос парень, устраиваясь на невысокой горке из устойчивых на вид коробок. — Хотя нет. Лучше пришлю. А то опять придется торчать здесь виверна знает сколько.       Минхо сосредоточенно молчит. Именно сосредоточенно — губы сжаты, брови чуть сведены вместе, взгляд направлен четко на увеличительное стекло, ладони объяты малиновым свечением. Джисон с легкостью различает заклинание очищения сущности и едва удерживается, чтобы не присвистнуть. В Академии они пользовались таким в строго определенных случаях, которых на памяти студентов было не так уж и много.       С одной стороны, Джисону очень повезло оказаться в Доме Равновесия. Если отбросить все предрассудки магического общества и по сей день существующие разногласия, реально ли это место или нет, то ему, как студенту-выпускнику, максимально полезно хотя бы наблюдать за применением различного рода магии на практике. Он вообще был ужасно рад, когда Минхо разрешил ему присутствовать на экспериментах и беспрепятственно шастать по его кабинету, если не намечалось ничего сверхсерьезного. У Джисона у самого руки чесались от зудящего под кожей желания самостоятельно произнести парочку заковыристых заклятий, нацарапать руны на ободке большого древнего котла для зелий или исследовать один из артефактов, коими Дом Равновесия завален сверху донизу.       Джисон в целом чувствовал себя здесь намного свободнее. Конечно, прогулять занятия в Академии всегда было отличной идеей для любого студента, но ответственность за хорошую учебу и сдачу выпускных экзаменов все равно ощутимо давила на плечи. Дома тоже сложно было расслабиться — родители так или иначе ждали от него каких-то результатов, чтобы помочь позже с выбором работы, а Джисону все чаще хотелось просто раствориться в воздухе. Ну пусть на два-три дня, на день, на несколько часов. Но чтобы эти часы были наполнены совершенным спокойствием и отсутствием мыслей.       — Не зависай так посреди разговора, — возвращает его в реальность голос Минхо, — ты меня пугаешь.       — Не волнуйся, я ни на что еще не успел положить глаз, — на автомате заверяет его Джисон, проводя рукой по волосам и принимая более осознанный вид. — Ты что-то говорил мне?       — Я сказал, — ведьмак ненадолго поворачивается к нему полубоком, — что, может быть, для тебя найдется дело… — он поджимает губы, словно заставляя себя это произнести, — посложнее.       Едва дослушав предложение, Джисон вскакивает с насиженного места с готовностью маленькой ведьмы, которой в первый раз доверили сварить зелье, и выжидающе глазеет на хозяина Дома. Тот к этому моменту успевает отвернуться обратно, и спустя секунду позади слышится шум упавших на пол от движения Джисона коробок.

***

      — Мне нужны все перламутровые раковины, которые ты сможешь найти, — инструктирует его Минхо, держа перед собой довольно вместительную корзину из плотной коры насыщенного орехового цвета. Джисон уже тянется ухватится за ее ручку, как его обрывают, перемещая корзину подальше. — Бери только те, что лежат на камнях, в воду за ними не тянись. И ради всех вселенных даже не думай о том, чтобы вляпаться во что-нибудь.       — В прямом или переносном смысле? — шутит Джисон, но быстро сдувается под грозным взглядом ведьмака. — Понял-понял. «Не делать ничего глупого» и все такое.       Лишь тогда Минхо разрешает ему забрать корзину и дает последние напутствия:       — Постарайся не отходить от ручья далеко. Я все еще не уверен, насколько хорошо принял тебя Дом. Не хочу потом всю ночь тебя искать.       — Да все будет супер, топографическим кретинизмом не страдаю, — уверенно отмахивается парень.       — Еще бы страдал, — прищуривается Минхо, скрещивая руки на груди. — У ведьм даже намека на него быть не должно. Просто Дом может… пошутить.       Джисон усмехается, бросая взгляд в сторону стеклянной части Дома Равновесия, которая как раз возвышается над ними в нескольких метрах позади. На ее гладкой поверхности тут и там разбросаны яркие солнечные пятна и виднеется блекло-зеленое отражение деревьев, окружающих территорию вокруг.       — В таком случае я буду очень благодарен, если хён все-таки придет меня спасать, — улыбается он напоследок, на самом деле предчувствуя, что поход в лес не обернется ничем плохим. Ему всего-то надо собрать пару десяток ракушек для какого-то чертовски сложного зелья.       — Мечтай, — небрежно бросает Минхо, машет рукой на прощание и возвращается в дом.       Джисон поворачивается спиной к дому и делает глубокий вздох, а потом шагает в изумрудную тень деревьев.

***

      Каждый поход сюда кажется особенным. Оттого ли, что каждое растение, каждый камешек и каждая песчинка на пути наверняка в сотни раз старше него самого, оттого ли, что к нему вновь возвращается ощущение силы и наполненности магией, — Джисон не знает точно, но не может отказать себе в маленькой слабости полной грудью, с наслаждением вдыхать запахи магического леса и наслажаться каждой минутой, проведенной здесь.       Когда он только шагнул в пределы защитного купола, изобилие сразу всего, что могло подействовать на его органы восприятия, почти в буквальном смысле сбило его с ног. Это уже потом, после всех тех раз, когда Минхо отправлял его за чем-нибудь в лес, восприятие Джисона изменилось. Иногда ему даже начинало казаться, что он каким-то образом научился впитывать понемногу всю эту магию в себя.       Нет, серьезно, Дом Равновесия — настоящий приз, который он выиграл в сумасшедшей лотерее. Кладезь всего, что только ведьмы могли пожелать — настоящий неограненный алмаз, который Джисон постепенно превращал в бриллиант, едва ли не каждый день обнаруживая все новые и новые грани невообразимой красоты.       Может, по окончании учебы ему тоже следует найти для себя похожее место? Такое же отдаленное, скрытое от любопытных глаз. Место, где он сможет сосредоточиться на том, чем в итоге станет заниматься, или и вовсе обнаружить в себе интерес к чему-либо еще. Проблема ведь, как-никак, все еще не решена.       Джисон не сдвинулся с мертвой точки с тех пор, как попал в Дом Равновесия. Разумеется, определенный покой, который предлагал ему этот чудесный дом, и множество других возможностей (как, например, знакомство с его хозяином) более чем хорошо влияли на его состояние. Когда получилось примириться с мыслью о том, что придется как-то жить здесь полгода, Джисон наконец-то смог отдохнуть от гнетущих мыслей об учебе и своем далеко не радужном будущем. Он смог ненадолго сбросить с плеч груз ответственности и собственных мрачных дум, оставить его там, за защитным куполом на безжизненном блуждающем острове посреди открытого космоса. Да он даже поговорил об этом с Ли Минхо — незнакомцем, который в итоге оказался очень даже неплохим соседом и собеседником и который никогда не должен был стать тем, на кого Джисон вывалил свои проблемы.       По крайней мере, очевидно, один Джисон их проблемами их и считает. У Минхо на этот счет другие соображения.       Как бы то ни было, прямо сейчас у Джисона есть другие задачи, которые требуют исполнения. Свои собственные можно оставить на потом.       Решив так и сделать, парень углубляется дальше в переплетение деревьев и кустов, не отходя от ручейка, который еще совсем слабо бежит ему навстречу. Глаза выискивают перламутровый блеск по обеим сторонам каменистого русла, корзина болтается в руках, и для полноты картины не хватает только подходящей музыки. Но Джисон больше не надевает наушники в лесу. Куда приятнее слушать далекое пение птиц наверху, где-то среди густой листвы, и усиливающуюся мелодию ручейка, вторящую песням крылатых.       Несмотря на то, что Джисон уходит ощутимо дальше, чем во все предыдущие походы, темнота не смыкается вокруг него, продолжая скрываться под широкими листьями разросшихся папоротников, в укромных дуплах, набитых паутиной, и за россыпями камней возле русла, расширяющегося с каждым пройденным метром.       Солнце, скрывшееся за верхушками деревьев, продолжает проникать под полог тени в виде тоненьких светлых лучиков, золотя летающую в воздухе природную пыль. Джисон несколько раз чихает, натыкаясь на те места, где ее слишком много.       В лесу становится прохладнее, когда в поле зрения появляются первые проблески перламутра. Джисон входит в самую глубокую, как он думает, часть леса.       Теней здесь намного больше. Они плотнее прилегают к многовековым стволам, теряются в густой листве. Тени наслаиваются друг на друга и лепят из себя причудливые фигуры; Джисон не может не обратить на них внимания. Напевая себе под нос тихую мелодию, он проходит еще немного вперед, пока обилие раковин не становится очевидным, и присаживается на корточки, ставя корзину рядом.       Перламутр блестит под ногами, сверкает в редких солнечных лучах и выглядывает из травы на бережках, приковывая к себе взгляд. Каждая раковина раскрыта идеально посередине, распахнув гладкие овальные створки по обе стороны от себя. Их внутренняя часть кажется очень мягкой, — и Джисон касается одной из них, чтобы почувствовать ледяной бархат под кончиками пальцев.       В первые минут пятнадцать сбор раковин идет бодро. Джисон перемещается все выше по течению, которое расширяется почти на полметра, изредка меняя позицию. Корзина наполняется сияющим перламутром в два счета, чистая вода звучно бежит назад, в сторону оставленного за лесом Дома.       По мере того, как тени сгущаются, а на ногах и руках начинает ощущаться прохладный ветер, Джисон понимает, что пора закругляться. Больше объема корзины он все равно не унесет, а набивать мелкими раковинами карманы как-то не хочется. Слишком уж они холодные, да и встречаются в траве все реже и все чаще — на дне ручья. А Минхо говорил, что такие собирать не надо.       Уверенный, что он идеально справился с задачей «посложнее», Джисон радостно поднимается во весь рост, чувствуя, как начинают ныть мышцы ног, и движется в обратную сторону.       «Интересно, он серьезно думал, что я заблужусь в этих двух соснах? — думает он про слова Минхо о том, что нельзя отходить от ручья. Лес этот, конечно, далеко не две сосны, но удивительно светлый для такого обилия деревьев и растений. — Защитный барьер я прошел, законы здешнего времени на меня не повлияли, так зачем волноваться?»       На корзину на всякий случай накладывает заклинание невесомости, чтобы не усложнять себе путь дополнительным весом. Дорога назад кажется немного дольше, но вскоре деревья расступаются, и солнце вновь обливает Джисона теплом.       В противовес тому, как в глубине тени устраивали свое представление, в светлой части леса на глаза попадаются другие интересности. Знакомые и не очень цветы, призрачные насекомые, исчезающие в лучах солнца, собирающиеся в ведьминские круги грибы, испускающие тусклое свечение. На кустах мелькают крупные ягоды в окружении белоснежных соцветий, а на крохотных полянках над цветами вьются в своем танце бабочки. И как раз проходя мимо них, Джисон вдруг замечает под одним из цветов знакомый перламутровый блеск.       Полянка находится буквально в двух шагах от сужающегося ручья, поэтому вопрос, стоит ли подойти и посмотреть, откуда там взялась раковина, или нет, не стоит даже рассмотрения. Джисон предусмотрительно ставит полную корзину на землю и, опустившись рядом с цветами, осторожно, чтобы не потревожить бабочек, отводит в сторону гибкие стебли.       То, что издалека показалось перламутровой раковиной, на самом деле представляет собой недавно раскрывшийся кокон, скорее всего, принадлежавший ранее одной из бабочек. Придвинувшись ближе, Джисон замечает хитросплетения тончайших нитей, отражающих свет и тем самым кажущихся перламутровыми.       Не желая больше тревожить ни растения, ни бабочек, он осторожно возвращает стебли на место и уже хочет встать на ноги и вернуться к корзине, чтобы продолжить путь домой, но не успевает. Бабочки вдруг резво взвиваются в воздух вокруг него, абсолютно забывая и про цветы, и про танец, и вообще про все остальное. Джисон от удивления теряет и так хрупкое равновесие, отшатываясь назад и приземляясь на пятую точку — благо руки успевает выставить позади себя, чтобы не приложиться еще и спиной. А бабочки времени не теряют: почему-то встревоженные, они все разом летят на него, чуть ли не прилипая, и непрестанно хлопают крыльями.       Оправившись после легкого шока, Джисон вяло пытается отмахнуться от них и подняться наконец-таки с земли. Получается не совсем то, что он задумывал: ускользая от его рук, бабочки приподнимаются ненадолго в воздух, но потом с завидным упрямством снова садятся на его лицо, руки, волосы, плечи…       — Да что ж это?.. — искренне недоумевающий, Джисон кое-как встает на ноги, пачкая грязными ладонями колени и одежду и продолжая махать руками. Морщась от щекотки, которая неизбежно сопутствует хлопанью десятков маленьких крылышек, он еле-еле очищает свое лицо и тут же неудержимо чихает. В воздух перед ним взвивается россыпь золотых пылинок, и еще несколько чихов следуют один за другим, пока Джисон не вырывается из этого пыльного облака.       «Дом может… пошутить».       Это имел в виду Минхо?       Бросить Джисону в лицо армию бабочек с пыльцой, из-за которой теперь невозможно перестать чихать, заманив перед этим дурацкой ракушкой (которая ракушкой-то никогда не была)? Хорошее чувство юмора, ничего не скажешь.       Отчаянно отмахиваясь от крыльев, лапок и усиков, ведьмак еле-еле выравнивает дыхание, забирает корзину и, насупившись, движется назад к Дому, уже представляя, как Минхо будет над ним насмехаться.

***

      — Почему у тебя бабочки в волосах?       Как и ожидалось, этим вопросом и встречает его Минхо, когда парень выползает из леса в окружении личного летающего золотого нимба.       Джисон смотрит на него чуть обиженно и раздраженно, безнадежно опуская руки и прекращая попытки отвадить от себя прилипчивых красавиц.       — Они сделали меня своим королем, завидуй молча, — бормочет он и протягивает корзину с перламутровыми раковинами. — Вот, я собрал все, что нашел у ручья.       Подавив вздох, Минхо забирает у него ношу и спрашивает с приторной улыбкой:       — Ты хоть знаешь, что пыльца на крыльях этих бабочек ядовитая?       Джисон столбенеет, словно на него наложили замораживающее, и растерянно хлопает ресницами. Понимание формируется у него стремительно, заполняя темноту глаз зарождающейся паникой и немым вопросом: «Почему ты мне раньше этого не сказал?»       Пока парень, принявшись скакать по всей поляне перед домом, всеми силами пытается избавиться от бабочек на своей голове, Минхо спокойно относит корзину с раковинами в дом, манящими чарами призывает из кабинета несколько склянок с зельями и возвращается к бедолаге. Джисон все носится туда-сюда, едва не сваливаясь в озеро и распугивая животных. Один раз и вовсе чуть не врезается в хрустального тигра — они почти сталкиваются лбами, когда тот вылезает из прохладной воды, чтобы погреться на солнышке.       — Успокойся и подойди сюда! — прикрикивает Минхо, надеясь, что Джисон его услышит и прекратит мельтешить перед глазами.       Ведьмак подходит к нему растрепанный, дышащий загнанно и совершенно потерянный, весь в золотой пыльце, веснушками осевшей на ладонях и щеках.       — Какого… какого черта ты не предупредил… что в лесу… ядовитые… — не договорив, он машет рукой, восстанавливая дыхание, и так и не заканчивает предложение.       — Ты, считай, уже выпускник, — не отвечая прямо на «вопрос», произносит Минхо, нагревая одну из склянок, наполненную перламутровой, совсем как те раковины, что принес Джисон, жидкостью. Это зелье он обычно пускал в ход раз в год, в сезон, когда животные Дома Равновесия обзаводились потомством, а золотые бабочки наполняли лес, чтобы обезопасить игривых малышей от опасной пыльцы. В этот раз сезон выпал на прибытие нежданного гостя, и поэтому ведьмак немного изменил первоначальный план, не став лично собирать необходимые для различных зелий ингредиенты. И — поплатился за это. — Вас правда не учили, как обнаружить угрозу и защитить себя в незнакомом месте?       — Да не помню я уже!..       — Замолчи и не дергайся, — шипит на него ведьмак, подтаскивая парня ближе. Тот замолкает, прикусывая изнутри щеку, и внимательно смотрит на склянку в его руке. — Я даже спрашивать не хочу, зачем ты вообще полез к этим бабочкам. Будь добр, придумай потом объяснение поубедительнй.       Ответить Джисону шанса не дают. Минхо выливает себе немного зелья на ладонь и резковатым порывистым движением начинает размазывать его по щеке парня. Так, будто никогда раньше не помогал нанести мазь или крем кому-то еще. Консистенция у этого зелья подходящая как раз под одно из этих средств, впитывается быстро, Джисон ее даже не ощущает. Только чуть грубоватые подушечки пальцев Минхо, круговыми движениями втирающие перламутровый крем ему в щеки, лоб, нос и даже шею.       — А это точно помо…       — Завтра или послезавтра на лице и на руках появится сыпь, — закончив с этим и не уделив внимание его вопросу, объявляет ведьмак. — Будешь сам мазать три раза в день, этого флакончика должно хватить. Все пройдет где-то через неделю, не меньше.       — Спасибо, — приятно удивленный тем, что к нему проявили такое снисхождение, бормочет Джисон, когда флакончик оказывается у него на ладони.       — Не думай, что я про это забуду, — добавляет Минхо, скептически осматривая его потрепанный внешний вид, а после провожая взглядом бабочек. Те одна за другой медленно покидают личное пространство Джисона, устремляясь обратно в лес. — Или мне заставить тебя сотню раз от руки написать «Не приближаться к золотым бабочкам в брачный сезон»? Потом покажешь своим профессорам в Академии, чем занимался полгода отсутствия.       — Очень смешно, — фыркает Джисон, занимая защитную позицию. — Спасибо, обойдусь. Это вообще случайно вышло, если что! Мне показалось, что один из их коконов похож на эти твои ракушки, и я…       Минхо, видимо, намеренный обрывать теперь каждую его фразу, в останавливающем жесте поднимает руку.       — Лучше побереги силы. Скоро ты весь начнешь чесаться, — ведьмак с хитрой усмешкой в невинном жесте склоняет голову, — но чесаться нельзя. Ни днем, ни во сне, ни в душе. Тебе понадобятся силы контролировать себя ночью.       Может, Джисону только кажется, но после слов Минхо предательский зуд понемногу начинает охватывать его правую руку.

***

      Неделя «золотой лихорадки», как про себя называет эту напасть Джисон, становится настоящим мучением.       Минхо нисколько не преуменьшал, говоря, что чесаться нельзя, даже если очень хочется. Даже если умереть прям на месте проще, чем заставить себя сидеть спокойно хотя бы несколько минут.       Диссонанс в первые дни порождает то, что снаружи с кожей все в порядке — а вот горит из-за зуда она словно изнутри.       Кипу не понимает, почему ее хозяин постоянно носится то по комнате, то по дому, то по двору, почти беспрерывно слушая музыку и обязательно держа что-нибудь в руках, чтобы уменьшить соблазн хотя бы немного почесаться. Успокаивает лишь одно — чешется далеко не все тело, как пугал Минхо, а лишь некоторые части, до которых ужасно легко дотянуться и которых ужасно несправедливо касаться ни в коем случае нельзя. Минхо говорит, что из-за этого сильно растянется процесс выздоровления, но Джисон думает, что это просто маленькая месть за все его проступки.       Первую ночь получается продержаться самостоятельно: аккуратно размазав крем по лицу и рукам, он садится на кровати в позу лотоса, включает свой любимый плейлист и принимается чистить свою метлу. Дело полезное, нужное даже, и метла почти не вырывается, когда Джисон очищает ее хвост от торчащих веточек и пыли. Однако проблема в том, что расправиться с этим получается слишком быстро. Поэтому Джисон растягивает уход за метлой до самого рассвета, пока метла не вырывается из его хватки окончательно и не прячется в одной из открытых комнат дальше по коридору. Тем утром Минхо встречает его с привычной уже насмешкой, но Джисон только молча съедает свой завтрак, бросая на ведьмака недовольные взгляды, и уходит на улицу.       Днем, на самом деле, держаться намного легче. Получается постоянно крутить в голове «не чешись, не чешись, не чешись» на повторе, при этом делая что-то руками. Он прибирается в своей комнате и в парочке соседних, по несколько раз перебирает коробки со старыми вещами, дочиста вымывает выделенную ему ванную комнату, но тем же вечером обнаруживает, что кракен снова забрызгал своими чернилами потолок и половину стены. Под душем, к слову, переживать особенно сильный зуд очень приятно. Прохладная вода немного притупляет неприятные ощущения, и Джисон всегда стоит под ним по полчаса, пока ноги не начинают замерзать.       Сыпь появляется на третий день. Парень сначала даже не понимает, что это она — не сыпь даже, а ярко-рыжие веснушки, вполне естественно покрывшие внешнюю часть предплечий, ладоней и оставившие следы на лице и на шее.       — Глядите-ка, неужели солнце кого-то поцеловало? — притворно изумляется Минхо, когда Джисон проходит мимо него по направлению к кухне. К тому моменту у него уже накоплено несколько часов сна, которые срочно надо поспать, и мешки под глазами, красочнее всего остального говорящие о том, как он проводит свои ночи. После душа он засыпает на несколько часов, но потом просыпается снова, разбуженный вернувшимся зудом.       — Ой, замолчи, — Джисон жмурится, бухаясь на ближайший стул и хватая со стола первую попавшуюся булочку. — Если бы кое-кто меня предупредил, ничего этого бы не случилось.       — Если бы кое-кто внимательно слушал на занятиях магической зоологии, — продолжает Минхо, заходя на кухню следом за ним, — то мне не пришлось бы терпеть твое нытье.       — Так сделай с этим что-нибудь, — бурчит Джисон, запихивая булочку в рот и расправляясь с ней в несколько укусов. — Травы сегодня сам собирай. Я не в настроении.       На этом их разговор заканчивается. Джисон уходит в ванную, чтобы принять облегчающий утренний душ и заодно оттереть чернила, а Минхо, с сомнением посмотрев на удаляющуюся от него спину, возвращается в свой кабинет.       Пика своего терпения — как ему кажется — Джисон достигает следующей ночью.       Зуд не настолько сильный, чтобы лезть на стены от любого прикосновения к коже, но из-за накопительного эффекта он становится просто невыносимым.       — Еще хоть раз, — сквозь зубы цедит парень, стаскивая с себя рубашку и берясь за край футболки, — хоть раз я соглашусь… — он снимает ее через голову и отбрасывает в сторону, случайно накрывая ею Кипу, которая с воинственным писком бросается на нее с боем, — …идти в этот лес без предупреждений!.. Да ни в жизни!       В конце концов Джисон остается в одних шортах, избавляясь от остальной одежды, чтобы прекратить трение ткани о кожу. Облегченно вздохнув, он садится обратно на кровать, с которой подорвался посреди ночи, но тут же снова подскакивает на ноги. Теперь не только одежда, но и постельное белье раздражают даже из-за малейшего соприкосновения.       — Раз я набрел на это место и не умер еще на станции, судьба решила помучить меня и отправить на тот свет другим способом, — отчаянно думает вслух Джисон, смотря на сову, терзающую его футболку. — Вот так вот, Кипу. Так всегда и бывает. Понадейся на что-то хорошее…       Желание спать пропадает, так что ведьмак, забыв про наушники, выходит из комнаты и бредет в сторону холла, чтобы… чтобы куда-то пойти. И что-то сделать. Что-то, что поможет ему поспать нормально хотя бы пару часов и побороться с этой золотой лихорадкой, виверна ее побери, еще два дня.       Дом как всегда полнится ночными звуками. На них сложнее сосредоточиться, но Джисон прилагает усилия, чтобы на долю мгновения насладиться этим спокойствием. В конце концов, через несколько месяцев ему придется вернуться к прежней жизни, и кто знает, когда выдастся столь же умиротворенная ночь.       Теряется ощущение времени, непрекращающийся зуд позволяет лишь ненадолго прикрыть глаза, стрекот и шебуршание за террасой помогают не провалиться в сон. И тогда за спиной слышится шелест чужих шагов.       На этот раз Минхо не пугает его, появляясь из ниоткуда. И Джисон почти уверен, что тот пришел ткнуть в него новыми шуточками, на которые даже сил нет реагировать, но у хозяина Дома Равновесия опять получается его удивить. Он подходит к нему со спины и мягко проводит рукой по макушке, взъерошивая волосы.       — Выйдем на улицу, — звучит сверху его приглушенный голос.

***

      Джисон песочными от недостатка сна глазами упирается в спину Минхо, скрытую под светлой тканью футболки, бездумно следуя за ним по пятам. Они выходят из дома, оставляя входную дверь открытой, идут куда-то по темным дорожкам, отдаляясь в сторону двора. Джисон до последнего не понимает, куда они направляются, пока Минхо не останавливается рядом с озером, в котором при дневном свете так любят резвиться хрустальные тигры.       — Залезай в воду, — тихо произносит он, не нарушая ночного покоя. — Вода тут обновляется каждые несколько часов, так что не переживай о том, что здесь кто-то плавал до тебя, — точно читая его мысли, уверяет Минхо.       — Ты серьезно встал в — во сколько, в час ночи? в два? — только чтобы проводить меня к озеру? — спрашивает Джисон, борясь с необходимостью провести по лицу руками. — Так себе идея, если честно. Я уже получил сегодня порцию холодного душа, больше не могу. Не хочется еще и от озноба мучиться…       — Просто залезай, — закатив глаза, нетерпеливо подталкивает его Минхо. И снова — касается только затылка, избегая прикосновения к зудящей коже, и где-то в глубине Джисон ему за это благодарен. А ведьмак продолжает прожигать его взглядом, даже руку в приглашающем жесте протягивает в сторону озера. — Я не собираюсь тащить тебя туда силой, давай сам как-нибудь.       Джисон вздыхает. Что ж, прохладная вода ему правда не помешает, лекарство давно уже успело впитаться, а с последствиями он потом как-нибудь разберется. Сон при выздоровлении занимает далеко не последнее место.       Он заходит в воду по пояс и видит, как Минхо подзывает его ближе. В итоге у них получается совместно найти самое лучшее место для отдыха — небольшая возвышенность на дне у самого берега, куда Джисон и прибивается, оказываясь в комфортном сидячем положении. Минхо же усаживается рядом, опуская одну руку в озеро.       — Если уронишь голову в воду, захлебнешься, — предупреждает он, и вместе с тем Джисон вдруг обнаруживает, что от воды исходит пока слабо заметное тепло, которое пусть и отличается от прохладного душа, но эффект оказывает тот же — зуд становится терпеть намного легче. — Я не буду сидеть тут с тобой всю ночь и подогревать магией все озеро, поэтому постарайся набраться сил, чтобы дотерпеть до утра.       Раздраженные нотки в голосе Минхо очевидно наигранные, и это заставляет слегка улыбнуться. Джисон «заземляется» руками в мягкое илистое дно и чуть откидывает голову назад, упираясь в поросший травой берег. Плевать, утром отмоется, сейчас главное, как сказал Минхо, набраться сил. Два дня, ему осталось всего два дня, и снова можно будет жить.       Он не слышит, говорят ли ему что-то еще или нет; тепло окутывает его со всех сторон, водная толща давит на руки, не давая слишком много разгона для вездесущего желания почесаться, и в этом чуется что-то сродни райскому.       Сон находит его сам. И вопреки предупреждению, когда его голова начинает медленно, но верно клониться к плечу, Джисон чувствует, как чья-то рука мягко подскальзывает ему под щеку и удерживает в одном положении, не давая уйти под воду.       В эту ночь он спит гораздо лучше всех предыдущих.