尸ロ3ロ乃АЯ 乃ロДА

      Ли Минхо родился в богатой и весьма влиятельной семье. Первенец, доминантный альфа, гордость родителей. Он превосходил все ожидания, и никакое место, кроме первого, его не интересовало. Альфы — простые создания. Если ты не первый, значит, ты никто. Иерархия в обществе строго структурирована. Власть, деньги, сила. Ты на вершине пирамиды, соответствуй. Конкуренция — это воздух, которым альфы дышат. Борьба — ежедневная рутина, с которой они засыпают и просыпаются.       У Ли Минхо не было достойных соперников. Борьба с самим собой была для него чем-то вроде хобби. Путешествие от вершины на дно и обратно казалось ему занимательным. Сейчас он стремительно падал, и головокружение от падения пьянило его. Хёнджин был прав, Минхо не боялся. Он не видел в омеге опасности. Он мог сломать Хёнджину шею одним неосторожным движением. И это было бы не первое его убийство. Он мог себе позволить практически всё. Добро и зло как абсолютные величины перестали для него существовать с тех пор, как Ли Минхо осознал в полной мере свою силу.       Его ломка в течение дня была практически невыносима. Он оценивал своё состояние как средней тяжести. И думал о том, что с ним случится, если Хёнджина не будет рядом несколько дней. Как отреагирует тело? Насколько сильно будет разрываться его сердце? Сможет ли он сдержать тремор рук и сосредоточиться на деле?… — Я лечу в Японию на три дня, — Минхо смотрел в лицо Хёнджина и ждал реакции. — В каком смысле? То есть, как?       Зрачки расширились, а губы дрогнули. На висках выступили капельки пота. Щёки полыхнули. Ноздри расширились на мгновение. Страх, ярость, паника. Минхо впитывал эмоции омеги и удовлетворённо таял в душе. Он наклонился и поцеловал Хёнджина в висок. Влажная Роза осталась на губах лёгким привкусом яда. — Хочешь со мной? — Минхо жёг Хёнджина взглядом. — Да.       Хёнджин не врал. Остаться с Феликсом вдвоём на три дня? Это минное поле. Ядерный гриб до стратосферы. Выжженная земля и смерть всего живого. Вернувшись, Минхо найдёт лишь руины той неприступной крепости отрицания, которую Хёнджин выстраивал годами вокруг своей души. — Я не могу, малыш, — врал Минхо и бил себя ментальными плетьми, ощущая, как вздуваются алые шрамы на сердце. Он улыбался, скалясь от боли, и в попытке это скрыть уткнулся в шею Хёнджина и вдохнул его запах. — Я буду скучать и страшно обижусь, — пробормотал Хёнджин.       Он хмурил напряжённый лоб и подумывал о том, чтобы смыться из особняка на время отсутствия Минхо и отсидеться в родительском доме. Там как раз сейчас полно забот с переездом и ремонтом. Время пролетит незаметно, и никто не пострадает.       Минхо рассмеялся. Его омега такой сладкий. Если бы Минхо верил в любовь, он, наверное, считал бы, что влюблён. Он поднял взгляд на Хёнджина, и тот, воспользовавшись моментом, приник к губам Минхо. Хёнджин целовался, выпуская феромоны, усмиряя зверя и ласково отравляя альфу.       Минхо улетел утренним рейсом на следующий день. Ночь была практически без сна. Он остервенело брал Хёнджина, как хотел и сколько мог. Сосуды в его глазах полопались от перенасыщения ядом в крови. Но Минхо всё равно хотел большего. То, что давно бы убило любого другого на его месте, было для Минхо лишь аперитивом, закуской перед основным блюдом, только разжигающим аппетит. Усилием воли он вырвал себя из постели. Принял душ. Оделся и вышел из дома. Сел в машину и закрыл глаза. Сердце бешено билось, ладони вспотели, живот крутило, а лёгкие словно сдавило рёбрами. Он оценил своё состояние как тяжёлое. Шорох шин по гравию, звук мотора, мелькающий городской пейзаж за окном — всё раздражало. Хотелось выть и разорвать себе горло, чтобы воздух свободно прошёл. Раскрыть грудную клетку, чтобы сердце билось без усилий. Если Минхо победит в этой битве против самого себя, то можно будет считать фразу «выше головы не прыгнешь» опровергнутой. Минхо успокоил дыхание и загнал свою боль глубоко. День первый. Он неплохо справляется…       Хёнджин проспал до вечера. Словно поломанная кукла, он с трудом собрал своё тело и заставил себя оторвать голову от подушки. Телефон надрывался, а сил протянуть руку к тумбочке возле кровати не было. В конце концов, устав от бесконечных звонков, Хёнджин дополз до края постели и взял телефон. — Хёнджин, ты чего трубку не берёшь? Мы же договорились, что ты сегодня приедешь, — голос Джисона на том конце звучал обеспокоено. — Я спал, — Хёнджин хрипел. Умереть прямо сейчас показалось ему отличной перспективой. — Ооо. Я разбудил тебя? Прости. Перезвони, как сможешь, хорошо? — Хан, казалось, был расстроен. — Хорошо. Я наберу тебя. Передавай привет маме. Извинись за меня, что не смог приехать. Возможно, к завтрашнему дню приду в себя и приеду, — Хёнджин провёл рукой по лицу и сфокусировал взгляд. — Хорошо. Конечно. Отдыхай. Пока! — Пока.       Хёнджин нажал отбой и спрятал лицо в подушки. Да. Смерть — прекрасный вариант.

***

      Каждый сам архитектор дворца своих несчастий. Хёнджин искренне считал, что поступая правильно, он будет счастлив. Ведь секрет успеха прост. Ты — мне, я — тебе. Отчего же эта схема не работает? И сердце никак не желает подчиняться общепринятым законам. У Хёнджина было всё для счастья. Красота, здоровье, всеобщее обожание, к нему хорошо относились, его первый же альфа был богат, щедр, силён, снисходителен и добр. Хёнджин мог сидеть на шее Минхо всю оставшуюся жизнь. Альфа без труда сможет содержать и баловать Хёнджина, сколько понадобится. Чего тебе ещё?       Хёнджин смотрел на себя в зеркало в ванной, и ему хотелось врезать себе по лицу. Пора трезветь. Возьми себя в руки. Не будь дураком. Руки тряслись, а всё тело было в липком холодном поту. А всё от того, что немногим ранее, лёжа в постели, Хёнджин почувствовал слабый запах шоколада. Он открыл глаза и поднял голову, принюхиваясь. Точно. Пахло шоколадом, и запах шёл от двери в спальню. Хёнджин встал и подошёл к двери. Его обнажённое тело горело от боли, мышцы ныли, а кожа саднила. Он шёл на запах и чувствовал, как его отпускает. Сердце успокаивается, а боль отступает. Сладкая тягучая теплота окутывала его, словно мягкое облако. Ему хотелось нырнуть в эту нежную сладость с головой. Он улыбнулся своим мыслям. На шоколадной фабрике Хёнджин был бы тем толстым немецким мальчиком, едва не утонувшем в реке из шоколада. Он замер, прижавшись лбом к холодному дереву массивной двери. Там, за ней был человек, чей аромат, усиливаясь, проникал в каждую клеточку тела Хёнджина и забирал его боль, ласкал и успокаивал.       «Открой. Открой. Впусти его», стучало сердце. Но он лишь водил ладонями по лакированной поверхности, обводя пальцами симметричные узоры. Даже на мгновение коснулся ручки и сжал её. Один поворот, и открыто.       Хёнджин шумно выдохнул. Развернулся. Прильнул спиной к двери и запрокинул голову. Ещё пару вдохов. Этот запах такой сладкий. Хёнджин заставил себя пойти в ванну и заперся там. Включил воду и, глядя на себя в зеркало, думал о том, что стоит быть благодарным за то, что имеешь, и не искать себе проблем на ровном месте. Однако, все увещевания были напрасны. Призывая себя к здравомыслию, Хёнджин ждал, когда ванна наполнится, чтобы лечь в горячую воду и ласкать себя, думая о Феликсе.       Глубокой ночью Хёнджин выбрался на кухню. Он ничего не ел весь день и был жутко голоден. Беспокоить прислугу не хотелось. Особняк давно спал. На часах было три часа ночи.       Первым делом Хёнджин достал из шкафа со сладостями огромную плитку шоколада и, шурша обёрткой, развернул её. Ел прям так, откусывая от целой плитки. Сунувшись в холодильник, он обнаружил столько вкусностей, что разбегались глаза. От шоколада сахар в крови подскочил, и у Хёнджина порозовели щеки. Мурлыча от удовольствия, Хёнджин набирал на огромную тарелку. Разные сыры, холодную буженину, виноград, помидорки всяких видов и цветов: чёрные, жёлтые, красные. Затем он сделал себе чаю и поджарил несколько кусочков хлеба. Кое-как уместив это всё на подносе, он решил пойти в гостиную к камину и устроиться там на диване. В коридорах было темно и тихо. Камин в гостиной догорал, нужно было подкинуть дров, чтобы добавить огня. В полутьме Хёнджин почти ничего не видел. Он поставил поднос на низкий столик у дивана и повернулся к камину, чтобы его посильнее разжечь. После того, как огонь разгорелся и осветил гостиную, Хёнджин развернулся, чтобы сесть на диван, и замер. На диване сидел Феликс, зевая и потирая глаза. Похоже, он уснул, зарывшись в мягкие подушки, и сейчас Хёнджин нечаянно разбудил его. — Привет, — Феликс сонно улыбался. — Уже утро?       Он рассеяно огляделся, не понимая, который сейчас час. Хёнджин нервно сглотнул. — Нет. Сейчас три часа ночи. Я не думал, что ты тут… что тут кто-то есть. — Ты решил поесть? Ночью? — Феликс ёрзал на диване, подбирая под себя ноги и освобождая место для Хёнджина. — Садись.       Хёнджин не сдвинулся с места. Феликс был таким мягким, разомлевшим после сна, сладким. Сесть рядом, ощутить тепло его тела, это было так желанно, так опасно. — Почему ты не у себя? — немного резко спросил Хёнджин. Феликс внимательно смотрел на Хёнджина, и его лицо исказила усмешка. — Я в последнее время постоянно тут. На этом месте. Хожу по дому. Ищу твой запах. Обожаю аромат розовой воды. Знаешь. По-моему, это самый прекрасный запах на свете.       Глаза Феликса горели. Это отражённое пламя камина или огонь его желания?… — Могу посоветовать духи с похожим ароматом, — пожал плечами Хёнджин, усиленно игнорируя намёки. — Ммм. Посоветуй, — казалось, Феликс злится. Его черты заострились, на щеках проступили желваки. Он бросил взгляд на огромную недоеденную плитку шоколада на подносе. — Любишь шоколад?       Хёнджин вздрогнул и не успел это скрыть. Между ними уже даже не искрило, разряды молний били в землю, порождённые столкновением их заряженных энергетических полей. Хёнджин ощущал покалывание в подушечках пальцев. Он был возбуждён и напуган силой своего влечения. Терпкий аромат королевской розы волнами заполнял гостиную. — В последнее время постоянно хочу шоколада, — Хёнджин смотрел Феликсу в глаза. — Готов сожрать хоть килограмм. Не знаю, почему.       Феликс шумно вздохнул, втягивая носом насыщенный запах Хёнджина. Его тело словно налилось свинцом, отяжелело. И в то же время стало слабым. Хёнджин опустился рядом на диван и взял в руки чашку с начинающим остывать чаем. Он сделал несколько глотков и смотрел на огонь. — Хочешь, я уеду отсюда? — внезапно спросил Феликс. — Сниму квартиру в городе и не буду тут появляться.       Хёнджин поставил чашку на стол и, вздохнув, прикрыл глаза. Им необходимо было поговорить. Всё было ясно, скрываться не имеет смысла. — Феликс, я … — Хёнджин не договорил. — Я вижу, что тебе тяжело. Я хоть сейчас могу уехать, лишь бы тебе стало легче, — прервал его Феликс.       Его голос дрожал. Он уже было дёрнулся, чтобы встать с дивана и уйти к себе, но Хёнджин резко схватил его за руку. Феликса словно ударило током. Хёнджин был таким мягким внешне, его изящные руки с длинными пальцами, казалось, были фарфоровыми. Но на деле у него оказалась железная хватка. Под этой нежной оболочкой был стальной каркас. Феликс замер, ощущая, как горит его запястье, которое Хёнджин не отпускал. Ему вдруг пришла в голову нелепая мысль о том, что если от этой хватки у него появятся синяки, то ему бы хотелось, чтоб они не проходили как можно дольше… — Не нужно уезжать, — прошептал Хёнджин, отпуская руку Феликса. — Я этого не хочу.       Феликс вздохнул и расслабился. На эмоциях он становился резким. А после его мучила совесть, и он ненавидел сам себя. — Извини. Ты хотел поесть, а я тебе мешаю, — произнёс он тихо. — Ты мне не мешаешь, — ответил Хёнджин. — Тогда ешь, — улыбнулся Феликс. — А ты не хочешь? — Хёнджину было немного неудобно. — Нет, — Феликс покачал головой. — Но, если ты не против, я хочу посмотреть, как ты ешь.       Хёнджин вдруг рассмеялся. Взяв с тарелки виноградину, он отправил её в рот и лопнул, сжав её зубами. — Думаешь, это интересное зрелище? — спросил Хёнджин. — Да, — спокойно ответил Феликс. — И красивое. Он потянулся к тарелке и взял своими маленькими пальчиками помидорку. — Открой рот.       Феликс был так близко. Его тепло обволакивало, запах шоколада щекотал ноздри. Хёнджин улыбнулся и разомкнул губы. Он взял маленькую красную помидорку, коснувшись языком большого пальца Феликса. — Вкусно? — голос Феликса понизился. Хёнджин кивнул. — Хочешь? — спросил он. Феликс играл с ним. Но Хёнджин отлично видел, что он едва держится. — Хочу, — почти прошептал Феликс.       Он придвинулся ближе и облизал губы. Тонкие пальцы Хёнджина схватили с тарелки крупную виноградину и поднесли её ко рту Феликса. В этой игре не будет выигравших. Пальцы Хёнджина дрожали, а Феликс слишком медленно касался их губами, нагло трогал языком, забирая ягоду.       Феликс думал о нежном поцелуе, а Хёнджин о грубом трахе в горло.       Хёнджин проснулся и почувствовал, что у него ужасно затекла шея. Он открыл глаза и не сразу понял, где он. Ему было так тепло и уютно, словно в детстве. Ему пять, за окном зима, на календаре сочельник, а рядом мама, и её нежные руки обнимают его, прижимая к груди. Его и правда обнимали. Он полусидел, вытянув ноги, на диване в гостиной, положив голову на мягкую спинку, а рядом с ним, перекинув руку через его грудную клетку и прижимаясь всем телом, дышал ему в подмышку Феликс. Его веки подрагивали, губы были приоткрыты, он тихо посапывал и совершенно безмятежно спал. Хёнджин невольно затаил дыхание. Они болтали до тех пор, пока в окна не начал проникать серый утренний свет. А потом Хёнджин увидел, как Феликс начал клевать носом, и сам не заметил, как уснул. Теперь они обнимались на диване, и Хёнджину совсем не хотелось вставать. Хотелось устроиться поудобнее, закинуть ногу на Феликса и спать до полудня. Они не делали ничего предосудительного. Не целовались, не лапали друг друга, не раздевались. Почему бы двум омежкам просто сладко не поспать в обнимку вместе? Хёнджин вздохнул и, вытянувшись на диване, прижал к себе Феликса и зарылся носом в его волосы. Шоколадный аромат успокаивал и был так сладок. Феликс причмокнул губами и заворочался во сне. Он обхватил Хёнджина обеими руками и закинул ногу ему на бедро. Потёрся носом в районе ключиц и затих. Сердце Хёнджина билось через раз. Словно маленькая испуганная птичка, оно подрагивало и трепетало. Он закрыл глаза и улыбнулся.       Феликс проснулся и с первым же вдохом ощутил, как лёгкие наполняются тёплой амбровой розой. Горячее тело рядом не оставляло сомнений в том, что он проснулся в объятиях Хёнджина. Открывать глаза не хотелось. Феликс словно боялся, что это сон, и в реальности он окажется один. Он слушал мерное дыхание Хёнджина, вдыхал его запах и ощущал его близость всем телом. Открыв глаза, Феликс сразу же зажмурился. Солнце яркими лучами освещало гостиную, слепило и делало мир чётким и ясным. Проморгавшись и привыкнув к свету, Феликс наконец огляделся. Хёнджин крепко спал, сжимая Феликса так сильно, что тому было неудобно и жарко. Он и сам обвивал Хёнджина руками и ногами, сцепившись с ним намертво. Феликс невольно усмехнулся. Довольно двусмысленное положение двух омег. Хорошо, что их не видит Минхо-Хён. Интересно, что бы он подумал. Альфы вообще ревнуют омег к омегам? При дневном свете слегка влажная, молочная кожа Хёнджина как будто светилась. Его красивые черты, словно при высоком разрешении, можно было рассмотреть до мельчайших деталей. Складочки на губах, родинка под глазом в виде слезы, густые чёрные ресницы, кожа в уголках глаз немного темнее, чем везде, линия роста волос с выбивающимся коротким пушком. Феликс смотрел и смотрел, отмечая каждую мелочь. На шее Хёнджина под скулой билась едва заметная бледно-голубая жилка. Феликс быстро облизнулся и невесомо коснулся ее губами. Яд Хёнджина не действует на омег, но Феликс пьянел от чувств. Хёнджин был с ним холоден и держался на расстоянии. Боялся приблизиться, сесть рядом или посмотреть прямо в глаза, задерживая взгляд. Сейчас же он был такой горячий, жар его тела обволакивал и душил. Хёнджин крепко прижимал и казался таким доступным. Феликс забылся в этой обманчивой близости. Сердце билось всё быстрее, с каждым ударом разгоняя кровь по венам. Феликс провёл языком по коже Хёнджина от шеи до уха. Его дыхание сбилось. Он не отрываясь смотрел, как Хёнджин размыкает губы и тихо стонет во сне. Его объятия стали крепче. Он сдавил Феликса, вжимаясь в него всем телом. Словно хотел сломать, как интересную игрушку, и посмотреть, что у неё внутри. Феликс задохнулся от боли. У него на мгновение потемнело в глазах. Хёнджин развернулся, подминая Феликса под себя и наваливаясь всем телом. Его аромат стал густым и сильным. Феликсу хватило одного вдоха, чтобы влажная роза наполнила его до краёв своим алым огнём. Хёнджин схватил Феликса за шею и губами нашёл его губы. Властно раскрыл их своими и сразу проник внутрь обжигающим мокрым языком, целуя глубоко и страстно. Феликс распахнул глаза и впитывал эти ощущения, эту мимолётную картину, словно пытаясь запомнить её навсегда. Хёнджин ещё не до конца проснулся, его полуприкрытые глаза были мутными. Тело — тяжёлым и расслабленным. Дыхание обжигало, а губы жадно впивались в рот Феликса, будто пытаясь его съесть. Это было так горячо и сладко, что сдерживаться не было сил. Феликс прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям, и ответил на поцелуй, переплетая свой язык с языком Хёнджина, вылизывая его рот и вливая в него своё дыхание. Он обвил руками шею Хёнджина и запустил пальцы в его мягкие волосы. Хёнджин вздрогнул и застонал в поцелуй. Его глаза подёрнулись влажной дымкой и распахнулись. Сердце бешено забилось. Зрачки расширились. Он окончательно очнулся от самого прекрасного сна в своей жизни, в котором он страстно целовал того, кого так сильно хотел. И его сон материализовался…       Феликс чувствовал, как Хёнджина пронзает крупная дрожь осознания. Как реальность прошивает его тело насквозь. Феликс не хотел открывать глаза. Он вдруг представил, что Хёнджин сейчас оттолкнёт его, и сердце омеги сжалось от боли, а под веками предательски защипало от слёз. Но Хёнджин почему-то не отодвигался. Он дышал Феликсу в губы и обнимал его не так крепко, но не отпуская. — Я сделал тебе больно? — голос Хёнджина был хриплым после сна.       Феликс никак не ожидал такого вопроса. Он открыл глаза и, встретив взгляд Хёнджина, едва не захлебнулся. Лёд треснул, и чистая сладкая похоть затопила радужку. Хёнджин смотрел на Феликса нежно и ласково. Так, как никто никогда на него не смотрел. — Нет, — прошептал Феликс.       Он не знал, что и думать. Хёнджин вовсе не пытался отстраниться. Он не извинялся и не оправдывался тем, что ничего не соображал и думал, что спит. Он просто прижимался к Феликсу, гладил его по волосам и, закусив губу, смотрел на него сверху. — Я могу быть грубым, когда чего-то очень сильно хочу, — задумчиво произнёс Хёнджин.       Его губы мокро мазнули по скуле Феликса. Он перекатился на бок и уткнулся в шею омеги, горячо дыша ему за ухо. Феликс, пряча улыбку, обнимал Хёнджина в ответ, и ему казалось, будто он утопает в его тёплом аромате.

***

      Минхо звонил Хёнджину, но тот не брал трубку уже в пятый раз. Ломка скручивала тело альфы в болезненном напряжении. Все мышцы, словно натянутые канаты, вот-вот готовы были лопнуть. Слизистые высохли. Глаза щипало, а во рту всё стянуло. Губы потрескались, цвет лица был землистым и нездоровым. Сделка с японцами успешно состоялась. Они подписали все необходимые документы и договорились о поставках на условиях, которые были наиболее выгодны Минхо. Вечером должен быть банкет. Альфа собирался развеяться и немного выпить. Возможно, развлечься с парой симпатичных омег, как это обычно бывало. Но все его планы благополучно шли под откос, потому что Хёнджина не было рядом, а на звонки он не отвечал по непонятной причине. После шестого неудавшегося вызова Минхо с размаху запустил телефон в стену. Аппарат разбился вдребезги. Минхо смотрел на обломки не отрываясь и кусал губы до крови. Первым желанием было сорваться в аэропорт. До Сеула чуть больше двух часов. К вечеру он был бы уже дома и устроил бы Хёнджину допрос с пристрастием, какого хера он не отвечает на звонки. Хотелось взять его за горло и прокусить ему шею. Поставить метку, и чтоб ни на шаг не отходил от альфы. Глаза Минхо налились кровью. Он облизал пересохшие губы и треснуто улыбнулся. Сам виноват. Сам оставил его дома и теперь бесишься.       Минхо откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Грудь вздымалась тяжело. Минхо перестал разделять физическую боль и душевную. У него ныло тело, и сжималось сердце. Боль была тупой и постоянной. С того момента, как он отходил от Хёнджина, его начинала терзать ломота во всём теле. Он нуждался в омеге, как в воздухе для дыхания, как в воде для жизни, как в смысле для самого своего существования.       Минхо анализировал свои чувства и ощущения. Разбирал их и структурировал. Он оценил своё состояние как крайне тяжёлое. Он вызвал начальника охраны и велел связаться с особняком. Через пару минут на его стационарный телефон в гостиничном номере поступил звонок от его управляющего, который сообщил, что Хёнджин занимается, ведь у него до четырёх часов уроки. Минхо сам его заставил перейти на домашнее обучение. Естественно, омега оставлял телефон в спальне, а сам шёл заниматься с преподавателем в кабинет. Управляющий спросил, должен ли он прервать занятия Хенджина и позвать его к телефону. Минхо провёл ладонью по лицу. — Не нужно. Я перезвоню ему на личный номер. Он бросил трубку и сжал руки, до боли впиваясь ногтями в ладони. День второй. Минхо неплохо держится. Истерика на ровном месте ни в счёт. Он вызвал ассистента и велел купить себе в течение часа новый телефон. Настроение было мрачным. Но на банкет он решил всё же поехать. Он должен узнать границы своей зависимости. Пока что выводы были неутешительными. Он сходил с ума без Хёнджина. И ему это не нравилось…

***

      Телефон надрывался снова и снова. Хёнджин спокойно зашёл в спальню, подошёл к тумбочке возле кровати и взял с неё гаджет. Минхо-Хён настойчиво хотел его услышать. Как мило. Хёнджин лёг на кровать и нажал ответить. — Малыш? — голос Минхо дрожал. От ярости, от нетерпения, от счастья, что ему наконец ответили. — Да, — голос Хёнджина, мягкий и спокойный, проникал под кожу, в кровь, бежал по венам. Минхо вздохнул. — Я ужасно соскучился, — прошептал Минхо. Вся его ярость в момент улетучилась. Его тело ослабело, а мышцы расслабились. — Я тоже, Хён. Это невыносимо, — сладко лгал Хёнджин. Он всхлипнул и услышал, как на том конце альфа буквально перестал дышать. — Хёнджин, ты плачешь?       Минхо готов был ударить себя по лицу. Его омега скучает один, едва не плача в огромном пустом особняке, а он ставит тупые бесполезные эксперименты со своими чувствами. Вина бетонной плитой придавила сердце альфы. Он стиснул зубы от злости на самого себя. — Нет, — Хёнджин вздохнул так, словно собирался толкать речь на похоронах любимой бабушки. — Я просто немного простыл.       Омега нагло всхлипнул снова, надеясь, что не переигрывает и не заставит Минхо бросить всё и примчаться назад. — Ещё пара дней, и я буду дома. Детка. Я с ума схожу без тебя.       Минхо никогда не успокаивал омег. Он вообще не знал, как это делается, и зачем это нужно. Обычно чувства слабого пола его совсем не интересовали. — Я тоже, — промурлыкал Хёнджин. — Одному в такой широкой постели ужасно холодно. Ты безжалостен, Хён. Но я не смогу даже злиться на тебя. Потому что слишком сильно хочу.       Голос Хёнджина был низкий и тягучий. Словно мёд, словно патока. От его голоса рваные раны на сердце Минхо затягивались, и на душе становилось тепло, а тело горело. Минхо с шумом втянул носом воздух. Его клыки зачесались. Облизать, вонзиться в шею, сделать своим. — Прости, малыш, что я оставил тебя так надолго. Этим я только наказал самого себя. Я заглажу свою вину. — Не сомневаюсь, Хён, — улыбнулся Хёнджин.       Он нажал отбой, не дожидаясь дальнейших извинений. Минхо человек слова. К чему разводить лишние сопли. Альфы созданы для поступков. Пусть делают, что пожелают. А Хёнджин примет ванну, переоденется и пойдёт с Феликсом в кино. Они договорились ещё утром. Могут же две омеги съездить в город и весело провести время? Тем более, что безлимитная карта, любезно предоставленная Альфой, у них есть.

***

      Хёнджин околдовал его. Феликс это понял в тот момент, когда смотрел, как омега смеётся, запрокинув голову, и откидывает волосы назад небрежным движением руки, пропуская красные пряди сквозь бледные пальцы. Они сходили в кино, прогулялись по магазинам, накупили парных шмоток и украшений. А сейчас сидели в кафешке на крыше торгового центра и смотрели сквозь панорамные окна на вечерний город. — Устал? — Хёнджин допил свой кофе и выжидающе смотрел на Феликса. Тот отрицательно замотал головой. — Нет. Я могу так гулять сутки напролёт, — он не лгал. С Хёнджином действительно было весело и спокойно. Они удивительно дополняли друг друга и сошлись, как горошек и морковка. Идеально. — Я хочу перекрасить волосы. Пойдёшь со мной?       Хёнджин осторожно коснулся ладошки Феликса. Погладил подушечкой большого пальца его выступающие костяшки с тыльной стороны. Феликс утвердительно кивнул. Он млел. Хёнджин весь день касался его мимоходом. Вдыхал его запах, гладил кожу, прижимался. Это было так здорово, волшебно. Феликс чувствовал, что его тело словно стало легче, и он парил, не касаясь ногами земли. — Тогда идём.       Хёнджин сжал руку Феликса и, встав с места, потянул его на себя. Феликс подался вперёд и оказался в объятиях Хёнджина уже в который раз за день. Он поднял глаза и подумал о том, что если бы в конце этого чудесного дня ему сказали, что он должен умереть, он бы с радостью принял это с лёгким сердцем. Хёнджин прильнул губами к виску Феликса и прошептал: — Не смотри на меня так. Феликс вопросительно поднял брови. — Я весь горю от твоих взглядов, — пробормотал Хёнджин. И в следующий момент потянул Феликса за собой, широким шагом направляясь к выходу из кафе.

***

      Минхо любил тусовки. Считается, что организм доминантных альф легче справляется с интоксикацией. Они медленно пьянеют и редко страдают от наркотической зависимости. Ли Минхо обладал железным здоровьем и фантастической выносливостью. Никогда за всю его жизнь ему не было так плохо, как сейчас. Он много развлекался в юности. Пил и нюхал без остановки. С неизменной усмешкой наблюдая, как все вокруг падали от изнеможения, не в силах больше что-либо принимать. Словно единственный выживший на поле боя, он поднимался на ноги, оглядывал мутным взором полумёртвые обдолбанные тела, и, не забыв прихватить пиджак и закурить прощальную сигарету, нетвёрдым шагом покидал вечеринку под утро.       К двадцати шести годам он бросил курить. Выпивал редко. Наркотики его брали плохо. Он считал их напрасной тратой денег. С кем хотел, он давно уже переспал и имел секса столько, сколько мог, особо не напрягаясь. Омеги всех мастей охотились за ним, потому что он был очень богат, молод и привлекателен. Его древесный аромат сводил их с ума, а банковский счёт возбуждал сильнее чего бы то ни было.       Он знал, что существуют омеги без запаха, сахарные мальчики, которые раскрываются только на вкус. Их сумасшедшая сладость смешана с кокаином, и они выделяют его, делая альф наркоманами. Омеги, пахнущие марципаном, сладко-горькие милашки с примесью экстази, работали в клубах и присутствовали на многих вечеринках. Они раздавали себя всем желающим, и их можно было встретить повсеместно. Среди растительных запахов самым популярным был аромат пионов. Он тоже встречался довольно часто и был смешан с ЛСД. Такие омеги, дети цветов, также проводили свою жизнь в вечном празднике, опьяняя всех вокруг.       Королевская Роза, вплетённая в ядовитый плющ, была такой же редкостью, как красный алмаз среди россыпи разнообразных драгоценных камней. Все знали, что яд такого омеги очень силён. Ему невозможно противиться. Он вызывает привыкание с первого раза, и альфы, не обладающие доминантным генами, могут даже умереть, если будут иметь контакт с ядом в период течки. Минхо имел Хёнджина в течку три дня и не почувствовал даже малейшего недомогания. Яд был чист и сладок. Забирал целиком. Дарил восхитительное чувство эйфории, лёгкости и блаженства. Минхо не сомневался в своей зависимости, но не мог здраво оценить её силу. Ему было хорошо с Хёнджином, как ни с кем и никогда. Он хотел бы быть рядом вечно. Но его природа отказывалась принимать власть омеги над собой. Минхо следовало бежать от Хёнджина, а не привязывать его к себе узами брака и деньгами. Но самое главное — ни в коем случае не ставить такому омеге метку. Его отравленная кровь, попав в организм альфы, сделает его своим рабом. Связь метки разрывает только смерть. Минхо не научился бояться. И в этом была его слабость…       Банкет по случаю успешного заключения контракта плавно перетёк в вечеринку для избранных. А по сути — в оргию. Минхо намеренно много пил и снюхивал дорожку за дорожкой с живота красивого омеги-подростка, словно вышедшего из аниме, с голубыми волосами и бледной кожей. Его стеклянные глаза заворожённо смотрели в пустоту. Он то и дело облизывал пересохшие кукольные губы и хныкал, раздвигая ноги. Таких ещё до конца не созревших мальчиков накачивали специальными препаратами, гормонами, вызывающими постоянную течку, которая могла длиться очень долго. Иногда неделями. Их пользовали без остановки, и они сами просились на член, потому что от лекарств мало что соображали.       Минхо напрасно ожидал столь желанного облегчения. Ни от наркотиков, ни от секса ему лучше не становилось. Он подозвал администратора и спросил, с кем можно поговорить на предмет заказа омеги с определёнными параметрами.       Администратор, высокий красивый бета с бесстрастным лицом, молча кивнул и жестом пригласил Минхо следовать за ним.       Они шли недолго по тихим коридорам с тусклым освещением. Минхо нравился японский стиль. Минимализм и подобострастность. Жёсткая иерархия, так близкая альфам, простая и понятная. Ему все молча кланялись в ноги и бросались исполнять малейшие капризы, только по праву сильного. Его проводили в роскошный кабинет, отделанный в традиционном стиле. Хозяин этого места был явно любителем антиквариата и имел довольно старомодные вкусы, что совсем не сочеталось с его возрастом и внешностью.       Минхо был удивлён, увидев красивого омегу не старше тридцати. Немногим ниже альфы, с длинными чёрными волосами до пояса и глазами цвета чёрного оникса. Невозможно было сразу понять, мужчина или женщина этот красивый человек с лисьими глазами. Впрочем, его длинный красный халат, небрежно распахнутый на плоской, как у пловца, груди, легко давал ответ на этот вопрос.       Омега поклонился Ли Минхо так низко, что его волосы едва не касались пола. Минхо кивнул в ответ и сел в кресло напротив массивного стола из красного дерева. — Меня зовут Ацуси Химуро. Если я могу быть чем-то полезен господину Ли Минхо, то с радостью выполню любую вашу просьбу. Вы хотите что-то определённое?       Голос этого человека был и мягким и звонким, хриплым и нежным. Этот омега определённо был необычным экземпляром. Минхо с интересом разглядывал его. — Да, — произнёс он в ответ. — Я хочу омегу с редким запахом. Королевская Роза и ядовитый плющ. Вы можете достать мне такого? Желательно сейчас.       Лицо Химуро стало напряжённым. Похоже, эта задача была ему не по плечу. — Такие омеги существуют только в теории. Не припоминаю, чтобы кто-либо встречал их в реальности. К тому же, они ядовиты. Это не наркотики, господин Ли. Это отрава. Почему Вы хотите именно этого? «Потому что дома меня ждёт такой, и мне срочно нужна доза» должен был сказать Минхо, но вслух ответил: — Много слышал о таких. Хочу попробовать. — А Вы слышали о том, что это смертельно опасно, господин Ли? Такой омега не подходит для развлечений. Попробовав однажды, Вы привяжетесь навсегда, — Химуро хищно улыбнулся, думая о чём-то своём. — Если бы мне довелось заполучить в свой бордель настолько редкий экземпляр, я бы пользовал его сам, если был бы альфой. Жаль, что яд такого омеги безопасен для своего пола. Я бы хотел испить чистой любви и концентрированного сумасшествия. Омега ядовитого плюща, должно быть, восхитительно красив.       Глаза японца впились в мрачное лицо Минхо. Он уже понял, что альфа отравлен и ищет дозы. Его опытный глаз сразу зацепился за этот тоскливый взгляд человека, словно потерявшего душу. — Да, — машинально ответил Минхо. — Очень красив…