Часть 4
17 сентября 2022 г., 22:06
Ночной Сеул горел огнями, переливался красочным неоном где-то далеко внизу. Хёнджин и Феликс приехали на смотровую площадку за городом далеко за полночь. Они сидели в машине в тишине и смотрели на город. Хёнджин перекрасил волосы в чёрный, и его прозрачные глаза и бледная кожа теперь смотрелись пугающе привлекательно.
— Ты похож на вампира, — хихикнул Феликс, когда только увидел Хёнджина после салона.
Теперь они сидели в автомобиле совсем близко, и Феликс разглядывал чёткий профиль омеги и не мог оторвать взгляд.
Хёнджин вздохнул, прервав молчание:
— Ты восхитительно пахнешь. Ты возбуждён? — аромат шоколада заполнял салон авто, смешиваясь с запахом розовой воды.
— Да, — прошептал Феликс. — И ты тоже. Я чувствую.
Хёнджин тихо рассмеялся.
— Мы словно подростки, правда? Хотим и боимся.
— Я не боюсь, — голос Феликса, низкий и хриплый, так нравился Хёнджину.
— Мне нравится твой голос, — Хёнджин откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. — Я мог бы слушать его вечно.
Феликс улыбнулся:
— Это легко устроить. Я буду с тобой до самой смерти. Сможешь слушать меня, когда захочешь.
— Обещаешь? — Хёнджин повернул своё лицо к Феликсу и смотрел на него в полумраке глазами, влажными от слёз.
— Обещаю, — прошептал Феликс и подался вперёд.
Хёнджин раскрыл объятия, и Феликс, дрожа от нетерпения, оседлал его и прижался всем телом. Обнял за шею и затих. Их сердца бились так близко, так громко, почти в унисон.
— Я хочу тебя так сильно, как никого… никогда… — Хёнджин ласково гладил Феликса по спине, словно ребёнка. Его горячие ладони забрались под кофту и коснулись кожи.
Феликс закрыл глаза. Тепло волнами расходилось по его телу. Хёнджин был горячим, его руки обжигали. Он трогал прохладную кожу поясницы, пробираясь под мягкую ткань брюк, чтобы аккуратно обхватить ягодицы Феликса и медленно мять их. Хёнджин вжимал в себя Феликса. Они терлись друг о друга, возбуждаясь всё больше. Их горячее дыхание становилось тяжёлым и рваным. Выдохи превращались в стоны.
— Поцелуй меня, — срывающийся шёпот Хёнджина был еле слышен.
Они мокро и жадно целовались. Феликс сидел сверху на Хёнджине и, запустив пальцы в его волосы, оттягивал их. Хёнджин, закрыв глаза, стонал и подставлялся под поцелуи, которыми Феликс хаотично осыпал его. Его губы, скулы, уши, шею. Он шептал ему нежности и легонько покусывал мочку уха и тонкую кожу на шее у линии роста волос.
— Даже не знаю, чего мне хочется больше, — горячо шептал Феликс. — Чтобы мы сладко ласкали друг друга, или чтобы ты грубо сжимал меня, как утром. Чтобы я задыхался и…— Феликс не договорил.
Хёнджин впился в его рот, засасывая нижнюю губу, а потом и язык, и проник двумя пальцами в уже влажную от смазки дырочку. У Феликса задрожали руки. Перед глазами всё поплыло. Он потерял над собой контроль и не заметил, как, постанывая, стал сам насаживаться на длинные пальцы Хёнджина. Тот настойчиво толкался внутрь, пытаясь коснуться сладкого местечка. И когда ему это удалось, он почувствовал, как Феликс вздрогнул и неосознанно попытался уйти от слишком острого наслаждения, пронзившего его маленькое тело.
— Хёнджин, — захрипел он, стараясь вырваться. — Я кончу. Не надо…
Хёнджин прижал его к себе, обхватив одной рукой за талию, а другой продолжал глубоко трахать омегу пальцами, специально сильно нажимая на простату. Он вылизывал шею Феликса, кусал и оставлял засосы. Феликс дёргался в его руках недолго. Всего несколько минут такой сладкой принудительной ласки, и он излился, пачкая белье и кусая губы до крови…
***
Минхо проснулся рано утром в своём номере один. Он уехал с вечеринки после недолгого разговора с хозяином элитного японского борделя, знаменитым в определённых кругах омегой Ацуси Химуро. Ацуси предпочитал свой пол, и его терпкий аромат был смесью абсента с яблоком. Он много знал об омегах ядовитого плюща и был крайне заинтересован в том, чтобы хоть раз узнать лично одного такого. Он выведал у Минхо информацию о Хёнджине и был в полном восторге. Его глаза отливали нездоровым блеском, и он упрашивал альфу пригласить его на свадьбу, которая состоится весьма скоро. В этом японец не сомневался. Он прекрасно видел, что Минхо абсолютно одурманен. Прекрасный, но страшно ядовитый омега отравил этого доминантного альфу и сделал своим ручным псом. Это не могло не восхищать Химуро, который в глубине души искренне ненавидел сильный пол. Такая власть в руках омеги вызывала восхищение и зависть. Ацуси был готов золотые горы наобещать Минхо только за одну возможность познакомиться с Хёнджином. У японца была железная хватка. Минхо пообещал ему личное приглашение на предстоящее торжество, и омега едва ли не валялся у него в ногах, расточая благодарности. Предостережения японца, казалось, возымели абсолютно противоположный эффект на Ли Минхо. Вместо того, чтобы задуматься об отдалении от Хёнджина, альфа решил поскорее договориться с омегой о свадьбе и первым делом после поставить метку. Ему казалось, это решит его проблемы и успокоит мечущееся сердце. Ведь с меткой омега будет привязан навсегда. Никуда не денется. Он не знал об ошибке, закравшейся в его расчётах. Он всё ещё считал себя хозяином положения. День третий. Минхо прошибает холодный пот и, глядя на себя в зеркало в ванной, он видит человека, в котором что-то сломалось… Вечером у него рейс в Сеул, и от одной мысли об этом ему хочется плакать. От счастья. Феликс проснулся в своей комнате в особняке Ли Минхо. В своей постели. Не один. Его сердце едва не выскочило из груди, когда он обнаружил горячее тело Хёнджина рядом. Тот лежал в рубашке и брюках и обнимал подушку Феликса. Он сладко спал, улыбаясь во сне. Ему явно было жарко, и чёрные пряди его волос прилипли ко лбу. Феликс осторожно убрал их, нежно касаясь подушечками пальцев. Он вспомнил вчерашний вечер, и его щёки вспыхнули. Ему было так хорошо. Хёнджин был и нежен, и напорист. Его страсть была такой сильной и настоящей. От избытка чувств и впечатлений Феликс разомлел и уснул на обратном пути домой. Он не помнил, как Хёнджин принёс его в комнату, раздел и уложил в кровать. А потом и сам лёг рядом. Феликс был в своих пижамных штанах и без майки. Хёнджин, видимо, переодел его для сна. Феликс рассматривал безмятежное лицо Хёнджина, и сердце его ликовало. Как хотелось бы ему любить этого красивого человека до самой смерти. Не помня себя, он осторожно дотронулся до влажной кожи Хёнджина, и его пальцы мелко подрагивали. Феликс подался вперёд и нежно коснулся губами полуоткрытых губ Хёнджина. Его разум затуманился. Он целовал спящего и возбуждался от его близости. В этом было что-то извращённое, но такое сладкое, запретное. Как и в принципе их связь. Хёнджин глубоко вздохнул, и его веки задрожали. Он проснулся в поцелуе и почувствовал страсть Феликса в его горячем дыхании, в безграничной нежности его прикосновений. Он невольно улыбнулся в поцелуй и, потягиваясь, перевернулся на спину, увлекая Феликса за собой, укладывая его на себя. Он целовался, не открывая глаз. Терпкий запах шоколада проникал в его лёгкие, заполнял своей тягучей сладостью. Хёнджин не хотел просыпаться от этого сна. Не хотел видеть и чувствовать жестокую реальность, в которой он не может быть свободен, не может в полной мере быть собой и открыто хотеть этого человека, которого так страстно прижимает к себе сейчас. Но Феликс не желал другой реальности, кроме той, в которой они с Хёнджином вместе, и весь прочий мир его совершенно не волновал. — Пойдём в душ, — шептал он горячо. — Я хочу снять одежду и прижаться к тебе кожей. Всем телом. Голос Феликса, такой бархатный и низкий, заставил Хёнджина задрожать. Он открыл глаза и встретил горящий взгляд янтарных глаз. Этот тигриный взгляд был абсолютно лишён омежьей мягкости. Взгляд хищника. Феликс, такой милый и невинный на вид, внутри горел огнём. Так причудливо сплетались в нём сила и слабость, дружелюбие и дерзость, детская улыбка и такой порочный взгляд. Хёнджин с каждым разом удивлялся, как точно этот мальчик попал в его типаж развратного милашки. — Идём. Феликс привстал и тянул Хёнджина за собой. Хёнджин, словно загипнотизированный, позволил себя увлечь. Поднять с постели и увести в душ… Их тела, горячие и мокрые, сплетались, исследуя друг друга. Эта медленная, тягучая страсть совсем не то, что бешеное животное желание обычного влечения между альфой и омегой. И Феликс, и Хёнджин совершенно по-другому понимали вожделение. Безграничное и безмерное. Сильное и запретное. Словно единый организм, они двигались синхронно, предугадывая желания друг друга. Хёнджин не признавался даже самому себе, что больше всего мечтал быть понятым и принятым вот так, без остатка, таким же неправильным человеком, как он сам. Который так же всё разрешал и не знал бы слова нет, как и Хёнджин. Феликс опустился на колени и облизывал Хёнджина между ног, совершенно не стесняясь. Горячо и откровенно. Свободно. Хёнджин стоял, упираясь в мокрый кафель душевой ладонями. Выгибал спину, подставляя дырочку под горячие ласки Феликса. Его лицо пылало, а губы дрожали. Он бессвязно шептал имя Феликса, просил не останавливаться и говорил о том, как ему хорошо. Он прижался горячим лбом к прохладной стене и закрыл глаза. Его оргазм был сильным и долгим. Его ноги дрожали. Но он хотел ещё. Густой аромат розы расходился волнами. Он пытался успокоить дыхание и усмирить своё сердце, и, словно понимая это, Феликс встал и прижался грудью к его спине. Гладил влажными ладонями его тело и что-то тихо говорил, осторожно целуя его спину. Хёнджин отлично знал, чего хочет. Он повернулся к Феликсу лицом и посмотрел ему в глаза. — Я хочу взять тебя, — Хёнджин говорил спокойно. Но его голос растекался горячей патокой по венам. Феликс чувствовал и знал. — Как альфа? — он улыбнулся, облизывая губы. Хёнджин провёл подушечками пальцев по нежной коже на щеке Феликса, очертил резкую линию скул, коснулся мягких губ. Раскрыл их и оттянул уголок рта большим пальцем. — Да, — он почти стонал от возбуждения. Так сильно его заводила мысль о том, чтоб трахнуть это беспомощное тело, владеть им безраздельно, необузданно и грубо. Он обожал сладкие медленные ласки для себя, и так же сильно хотел жёстко трахать кого-то настолько милого и нежного, как Феликс. Феликс видел, как меняется красивое лицо Хёнджина, искажённое чистой страстью. Восхитительное зрелище. Огонь его похоти горел ровно, воспламеняя кровь, унося остатки разума. Феликс смотрел в мутные влажные глаза Хёнджина и шептал неслышно одними губами: — Возьми меня. Хёнджин притянул Феликса к себе и прошептал: — Не здесь. Я хочу трахать тебя на кровати. Лицом к лицу. Феликс кивнул и прикрыл глаза. Он чувствовал жар, исходящий от Хёнджина, и его лицо горело… Уже давно перевалило за полдень, но в спальне Феликса царил полумрак. Плотные шторы почти не пропускали свет. Комната наполнялась сумасшедшим сплетением ароматов. Сладким и пряным запахом шоколада и роскошным древесно-розовым амбре. Феликс лежал на спине и задыхался от ощущений. До тех пор, пока он не встретил Хёнджина, Феликс думал, что всё уже знает о себе и своём теле. О том, что ему нравится, а что нет. О своих желаниях и фантазиях. Но сейчас ему начинало казаться, что всё, что было до, как будто и не было вовсе. Его тело реагировало на Хёнджина так, как ни на кого другого. По коже словно пробегали электрические разряды. Сердце рвалось из груди, а болезненное возбуждение только возрастало. Хёнджин целовал Феликса везде. Нежно и сладко, сильно и грубо. Как хотел и сколько мог. В его бесконечных ласках, казалось, можно было утонуть. И Феликс шёл на дно, захлёбываясь и задыхаясь. Он не знал, что можно потерять рассудок и отключиться полностью, просто занимаясь любовью. Возможно, раньше он не вовлекался в процесс настолько сильно. И у него сохранялась способность мыслить здраво. Сейчас же он её безвозвратно утратил. Осталось лишь безумие желания и одержимость похоти. Хёнджин смотрел ему в глаза, не отрываясь, когда аккуратно растягивал его, толкаясь длинными тонкими пальцами внутрь, оглаживая бугорок простаты. Феликс уже тогда готов был кончить, но Хёнджин лишь дразнил его, касаясь невесомо и словно проходя. Пока Феликс не стал сам насаживаться на пальцы и практически упрашивать о большем. Он хныкал, капризно морща нос, его полуоткрытые губы изогнулись, он облизывал их и кусал. Он неосознанно разводил шире ноги, стараясь раскрыться сильнее, отдаться целиком. Хёнджин хотел именно этого. Чтобы Феликс потерял разум и отдавался бездумно. Чтобы с ним можно было сделать, что угодно. Хёнджин потянул на себя горячее тело Феликса, такое податливое и мягкое. Вошёл одним резким толчком до упора, глядя в мутные расширяющиеся зрачки. И не давая ни секунды передышки начал глубоко и грубо трахать, почти не вынимая. Это было то, чего он хотел слишком сильно. Когда Феликс начал стонать и метаться под ним в предоргазменном безумии, Хёнджин смотрел, не отрываясь, впитывая каждый стон и каждое движение. Ему хотелось выпить Феликса до дна. Он сдавил его горло и приник к его рту, вбирая всё, что Феликс может дать. Стоны, крики, хрипы и бесполезные мольбы… Они провели в постели весь день. Провели бы и неделю, но вечером должен был вернуться Минхо, и Хёнджин, обнимая разомлевшего от удовольствий Феликса, озвучил то, что давно собирался: — Я хочу, чтобы ты был моим, несмотря ни на что. Феликс усмехнулся: — Несмотря ни на что, это означает моего дядю? — Да, — холодный голос Хёнджина пронзал сердце Феликса, словно иглой. — Хочешь изменять ему со мной с моего согласия? Феликс чувствовал, что ему становится тяжело дышать. Он знал, на что шёл. Но в глубине души надеялся, что Хёнджин бросит Минхо, и они будут вместе. — Я хочу, чтобы ты был моим. Навсегда. Всё остальное тебя не должно волновать. Ледяной взгляд Хёнджина проникал прямо в душу. Ещё несколько минут назад Феликс чувствовал себя под палящими лучами солнца, а сейчас он будто стоял обнажённым на холодном ветру. Один. — А ты? — Феликс опустил голову. Его голос был глухим и севшим. Ему отчаянно хотелось плакать. Но показать свои слёзы и унизиться ещё больше он не мог. — Посмотри на меня, — Хёнджин приказывал, и Феликс подчинился. Он поднял взгляд, и его сердце замерло. — Я буду твоим, — твёрдо произнёс Хёнджин, глядя Феликсу в глаза. — До самой смерти. И лишь она сможет нас разлучить. Ты согласен? — Да, — Феликс резко выдохнул и сдавил руку Хёнджина так сильно, что наверняка останутся следы. Ему было безумно больно, но сердце его ликовало. Он полюбил. С первого взгляда, с первого слова, с первого поцелуя. Он отдал свою душу и пропал. Хёнджин опрокинул Феликса на кровать и стал жадно осыпать его поцелуями повсюду. — Ты мой, — шептал он жарко, доводя Феликса до исступления. — Ты только мой. Запомни это. Я убью тебя, если ты попробуешь взглянуть на кого-то другого. Хёнджин прикусил нежную кожу за ухом Феликса, а затем нежно зализывал укус…***
Минхо прилетел поздно ночью. Уже в самолете он чувствовал эйфорию и лёгкость во всем теле. От одного лишь предвкушения встречи. Спускаясь по трапу, он вдыхал прохладный ночной воздух Сеула, и его сердце трепетало. Где-то там, в ночи, в его тёмном тёплом доме спит человек, одно прикосновение к которому способно сейчас избавить альфу от боли, разливающейся по всему телу с каждым сердечным ударом. За эти три невыносимо долгих дня эта боль стала для Минхо уже привычной и родной. Он ехал в машине, глядя на мерцание неоновых огней за окном, и ему казалось, что в мире нет прекрасней места, чем этот город, в котором живёт тот, кто так сильно ему дорог. Войдя в дом, Минхо вдохнул полной грудью едва уловимый аромат королевской розы и, срывая с себя одежду, пошёл в спальню. Поднимаясь по лестнице, он перешагивал через две ступеньки… В спальне у Минхо закружилась голова. Его сердце едва не остановилось. Густой аромат омеги заполнил его лёгкие в один вдох. На дрожащих ногах он приблизился к постели, на которой при неярком свете ночника лежал на животе Хёнджин, обнимая подушку и, казалось, крепко спал. Одеяло сползло с его стройного тела, обнажая спину и изгибы тонкой талии. Его мраморная кожа почти светилась в полумраке. Минхо боялся дышать. Он наклонился к шее Хёнджина и осторожно провёл языком по позвонкам. Запах омеги сводил с ума. Лёгкий привкус яда на коже, как контрольный в голову. Минхо едва не вцепился в беззащитно открытую шею, чтобы пометить омегу здесь и сейчас. Его клыки чесались, а глаза налились кровью. Хёнджин рвано выдохнул и проснулся. Он почувствовал сильный запах сандала и усмехнулся про себя. Минхо на грани. Он может сорваться в любую минуту. Хёнджин развернулся лицом к Минхо и, не открывая глаз, протянул к нему руки. — Хён? — прошептал он едва слышно, делая вид, что не может разлепить глаза. Он прекрасно представлял, как выглядит полусонным с тёмными волосами и бледной кожей при слабом свете ночника. — Малыш, — Минхо выдохнул прямо в губы Хёнджина, и в следующую секунду они слились в ленивом сонном поцелуе. Яд вспыхнул в крови альфы с такой силой, что он на мгновение будто ослеп. Его прошило удовольствием насквозь. Он стонал в поцелуе, жадно вылизывая рот омеги, пытаясь напиться его слюны и дыхания, словно божественного нектара. — Детка. Я схожу с ума, — Минхо рывком сдёрнул одеяло и прижал обнажённое тело Хёнджина к постели. Доза яда была мала, но боль утихла, и усталость мгновенно отступила. Больше никогда Минхо не оставит Хёнджина. Ни на день, ни на час. Его трясущиеся руки нежно гладили тело омеги. — Хён. Я хочу тебя, — простонал Хёнджин. Минхо поднял глаза и встретился с его горящим взглядом. Хёнджин призывно раздвигал ноги и выпускал феромоны, опьяняя альфу. У Минхо не было шансов. Если бы сейчас Хёнджин попросил его выпрыгнуть из окна, Минхо бы мигом это сделал без всякой задней мысли. Альфа, словно одержимый, стал целовать Хёнджина по всему телу, спускаясь вниз к широко разведённым ногам. Он ласкал омегу языком, облизывая его член и дурея от концентрированного чистого яда в смазке. Его накрыло мгновенно, он нечленораздельно мычал, жадно вбирая в себя член омеги, позволяя трахать себя в рот. Хёнджин легонько схватил Минхо за волосы, управляя его движениями. Через несколько минут он кончил и альфа проглотил всё до последней капли. Яд буквально вырубил его. Тело Минхо обмякло и лежало без движения. Хёнджин вздохнул и отпихнул его от себя ногой на другую сторону кровати. Хотелось бы совсем спихнуть, пусть спал бы на полу, как животное. Ему там самое место. Но Хёнджин лишь усмехнулся и, сладко потянувшись, вновь обнял подушку и укрылся одеялом. Он уснул, как младенец, совсем скоро… Когда Минхо открыл глаза, был уже день. Он был один в роскошной спальне на своей широкой кровати, ещё хранившей аромат того, кто спал с ним рядом этой ночью. Альфа чувствовал себя намного лучше. Яд ещё циркулировал в его крови, но похмельная слабость уже наступила. Минхо перекатился на ту сторону кровати, где спал Хёнджин, и обнял его подушку, зарывшись в неё лицом. Аромат розы был лишь слегка ощутим, но сердце Минхо всё равно успокоилось. Интересно, почему его нет? Минхо сел в кровати и посмотрел на часы. Два часа дня. Хёнджин на занятиях в кабинете на втором этаже. Надо было вовсе запретить ему учиться. Какой в этом смысл, если Минхо всё равно обеспечит омегу до конца его дней, и работать Хёнджину не придётся никогда. Минхо вздохнул и провёл ладонью по лицу. Надо было принять душ и привести себя в порядок. Хёнджин освободится через пару часов, и они проведут время вместе. Феликс плохо спал этой ночью. Его моральное состояние было ужасным. Он несколько раз порывался уехать из особняка прямо среди ночи. Даже вставал с кровати и начинал одеваться. Возможно, это было бы лучшим решением. Но он не смог. Ему было ужасно тяжело. После внезапных порывов активности на Феликса накатывала страшная апатия, и он лежал на кровати, глядя в потолок, и не в силах пошевелить даже пальцем. С утра ему нужно было ехать в колледж на собеседование. Документы он уже подал, и вскоре у него должны начаться занятия. Но это было последним, о чём он в принципе был способен думать. Устав от метаний, душевных и физических, Феликс уснул под утро в одежде, в которой ночью собирался сбежать… Его будильник сработал в восемь утра. Но Феликс его не услышал. Будильник выключил Хёнджин, который пришёл в комнату Феликса как раз в это время. Он посмотрел на собранные вещи, на полностью одетого омегу на постели и усмехнулся. Конечно, Феликс не сможет принять эту абсурдную и несомненно жестокую по отношению к нему ситуацию. Его чувства будут не просто задеты, а совершенно точно растоптаны. Но Хёнджин загладит свою вину. Тем более, что он ни разу не соврал, когда говорил, что будет с Феликсом до самой смерти. Альфы ему не нужны. А Феликс теперь — его собственность. Ему не удастся так просто сбежать. Наивный мальчик не знает, с кем связался. Хёнджин сел на край постели и начал осторожно раздевать омегу. Феликс спал чутко и вскоре почувствовал, что чьи-то нежные руки касаются его. Он вздохнул и подался вперёд, прижимаясь к Хёнджину, который в этот момент снимал с него куртку. — Спать в одежде неудобно, — прошептал Хёнджин. Феликс открыл глаза. Их взгляды встретились. Хёнджин улыбался, его глаза были ласковыми и тёплыми. Феликс почувствовал необъяснимую радость внутри. Словно присутствие Хёнджина рядом сразу решило все проблемы. Хёнджин раздел его до белья. Сложил одежду, повесил куртку в шкаф. Феликс молча наблюдал за ним, лёжа в кровати и откинувшись на подушки. Когда Хёнджин закончил, то подошёл к постели и снова сел на край. — У тебя сегодня что-то важное? Ты завёл будильник, — спросил он тихо, и, коснувшись лба Феликса, убрал влажные пряди волос с его лица. — Да. Мне нужно в колледж. Я сейчас встану и оденусь, — ответил Феликс. — Хорошо, — Хёнджин повёл плечами. — Я тогда не буду тебе мешать. Он попытался встать, но Феликс схватил его за руку и притянул к себе. Хёнджин усмехнулся и, не дав Феликсу опомниться, набросился на него. Он прижал его к кровати и начал жадно целовать, проникая языком глубоко в рот, втягивая омегу в водоворот обжигающей похоти. Феликс прикрыл глаза, отдаваясь сладкому безумию. Как он вообще мог думать об уходе? Его сердце сжалось от страха. Хёнджин наверняка всё понял. — Если ты думаешь, что сможешь сбежать, ты ошибаешься, — прошипел Хёнджин, подтверждая его догадки. Сердце Феликса бешено забилось. Он распахнул глаза и посмотрел на Хёнджина. Но ожидаемой злости не увидел. В глазах Хёнджина была только боль. Он едва не плакал. И Феликс почувствовал себя самым последним мерзавцем на земле. — Я не хочу, — пролепетал он, гладя Хёнджина по волосам и прижимаясь к нему всем телом. — Не хочу. Нет. Я не сбегу. Я просто… Феликс не договорил. Лицо Хёнджина заливали слёзы. Он приник к губам Феликса, и тот горячо ответил на поцелуй, словно пытаясь успокоить и попросить прощения. — Если ты меня оставишь, я умру, — голос Хёнджина был твёрд, несмотря на эмоции и слёзы. Феликс вздрогнул всем телом. Его, словно насекомое, пришпилили иглой, лишая возможности двигаться и дышать. — Пообещай мне, что это не повторится, — взгляд Хёнджина пронзал насквозь. — Обещаю, — как заворожённый, Феликс не мог оторвать взгляда от прекрасного, влажного от слёз лица и этих мягких холодных глаз, в которых можно было утонуть и захлебнуться. Они иступлённо целовались и гладили друг друга, не в силах разомкнуть объятия. Пока Хёнджин наконец не оторвал от себя Феликса и не отправил его почти силой в душ. Тому пора было бежать на собеседование. И Хёнджин настоял на том, чтобы Феликс не пропускал ничего, что было связано с учёбой… Минхо поймал Хёнджина прямо на выходе из кабинета после занятий. Хёнджин, улыбаясь, обвил руками шею альфы и приник к нему всем телом. Он сразу выпустил феромоны, и Минхо задрожал. Тепло и счастье разливались по его венам, одурманивая сердце и выключая разум. Хёнджин наблюдал за тем, как стекленеет взгляд альфы, и думал про себя, как было бы замечательно просто по щелчку пальцев выключать его, чтоб не мешался под ногами и не портил их с Феликсом и без того не простые отношения. Скорей бы уже пожениться, заполучить его метку и деньги и можно будет расслабиться. Хёнджин вздохнул. Минхо принял это на свой счёт. — Ты ещё обижаешься на меня? — прошептал он, острожно целуя омегу в шею. — Разве я имею право? Я тебе не муж. Какие могут быть обиды? — Хёнджин попытался отстраниться, но Минхо прижал его к себе и произнёс: — Если проблема только в этом, то мы можем пожениться хоть сейчас. Один звонок в мэрию, и нас зарегистрируют без очереди хоть сию минуту. — Это выглядит, как шантаж с моей стороны, — закатил глаза Хёнджин. — Я истеричная омега, требующая узаконить отношения. А тебе лишь бы без меня отрываться в Японии. Или ещё где-то. Минхо едва не задохнулся. Его омега просто прелесть. Смех альфы едва не оглушил Хёнджина. — Да я все три дня только и думал, какого хера я вообще уехал из дома. От тебя, — смеясь сказал Минхо. — Какие, нахуй, развлечения? Я чуть не сдох от тоски. Меня скрутило так, что я думал, отдам богу душу. А ты ещё и ревнуешь??? Если бы существовало мерило радости, то сейчас оно явно зашкаливало. Минхо был абсолютно счастлив. Хёнджин ждал, ревновал, страшно обиделся и закатывает сцены. Это восхитительно. После дней кромешного Ада, Минхо снова очутился в раю. Он обнял Хёнджина, ласково гладил по спине и шептал: — Давай поедем договоримся о регистрации? Я сам уже не знал, как ускорить этот процесс, хотел даже надавить на тебя. Если б я знал, что ты так хочешь, я бы уже давно всё устроил. — Давай. Я даже переодеваться не буду. Поедем прямо сейчас? — глаза Хёнджина заблестели. Он прекрасно видел, как счастлив Минхо. Как его взгляд сияет, а руки дрожат. Он зависим и отравлен. Весь его мир постепенно замыкается на омеге. Вместе с меткой у альфы не останется абсолютно ничего, кроме жажды, и круг замкнётся. Хёнджин страстно поцеловал Минхо, вкладывая в поцелуй всё своё стремление к свободе. А оно было огромным… Свадьбу назначили на конец января. Можно было бы и под Новый год пожениться, но Минхо настаивал на серьёзном мероприятии. Многие из приглашённых не смогли бы его посетить в связи с празднованием Нового года. — Малыш, это не шутки. Я знаю, что у мэра, например, начиная с сочельника, на две недели всё расписано. Это будет скандал. Так что самое раннее — конец января. — С моей стороны только семья. Это всего лишь три человека, кроме меня самого. Джисон и дядя с тётей. А с твоей — пол Сеула. Так что это явно не мои проблемы, — Хёнджин, притворно обижаясь, закатил глаза. Минхо с силой потёр переносицу. — Если бы только пол Сеула, то было бы намного проще. Помимо прочего необходимо договориться со сми. Провести съёмку. Наверняка придётся позировать для разворота Вог и свадебной колонки Форбс. Ты станешь мужем известного человека. Тебя за эти предстоящие месяцы перед свадьбой просто задолбают. Завтра с утра выйдет официальное заявление пресс службы LKGroup. И тебе придётся отбиваться от назойливых журналистов. Хёнджин улыбнулся. — Не переживай. На фото папарацци я буду неотразим. Минхо рассмеялся. Он притянул Хёнджина к себе и поцеловал. Его сладкий яд и тёплые руки были нужны альфе как дыхание. Он уже не мог существовать без своего омеги, и был готов ради него абсолютно на всё. В течение месяца до Нового года Хёнджин осознал, насколько был прав Минхо. Его действительно достали. Прекрасный омега, избранник самого богатого альфы в Корее не сходил со страниц светской хроники и стал в мгновение ока популярнее любого айдола. После праздничной фотосессии для журнала Вог, на которую Минхо согласился со скрипом, а Хёнджин с диким восторгом, омегу захотели на свои страницы почти все модные журналы. Дизайнеры наперебой присылали ему одежду и украшения, чтобы он хоть раз появился в них перед камерами. Ему каждый день приходили предложения о рекламных контрактах от ведущих мировых производителей модной одежды, аксессуаров и парфюмерии. Особняк Минхо осаждали журналисты всех мастей, пытаясь выведать подробности их личной жизни. Из-за этого Хёнджин к концу декабря практически перестал выходить из дома, а его семье пришлось уехать и снять небольшой домик на острове Чеджудо. Чему они оказались несказанно рады. Внеплановый отдых за счёт Хёнджина оказался очень кстати. Джисон звонил чуть ли не каждый день и радостно рассказывал о том, где они были, какие горячие источники посетили, и как он перекупался в открытом бассейне и простыл. Они должны были вернуться сразу перед свадьбой и ни в коем случае не общаться с прессой. Минхо был очень занят и возвращался зачастую только ближе к ночи. Подготовкой свадьбы занималось самое дорогое агентство в Корее. Всё было распланировано до мелочей. Хёнджин целыми днями только и успевал согласовывать разные детали предстоящего торжества. Он порядком устал и был на пределе. Феликс всё это время был тише воды ниже травы. Он посещал занятия утром, а к трём часам был уже дома и практически сразу же оказывался в объятиях Хёнджина. Пока Минхо не было дома, они каждую свободную минуту проводили вместе. Феликс умирал от любви. От неправильности всего происходящего. От опасности и страсти. От запретного удовольствия, которое было таким острым, что, казалось, могло пронзить насквозь. — На улице дождь? Хёнджин сдирал с Феликса промокшую насквозь куртку. Он поймал его, когда Феликс вошёл в свою комнату и едва успел бросить рюкзак на стул. — Мокрый снег. Феликс выгнулся, подставляя шею под горячие поцелуи Хёнджина. Тот покрывал его засосами и укусами и нетерпеливо избавлял от прилипшей мокрой одежды. Следы их страсти покрывали всё тело Феликса. Они не успевали заживать. Хёнджин с каждым разом становился всё напористей и страстней. Феликс сходил с ума. Его нежное сердце горело. Полыхало в огне безудержного желания Хёнджина. Это было так прекрасно и страшно одновременно. Хёнджин не церемонился. Раздевал Феликса, разрывая его одежду, стремясь как можно скорее бросить его обнажённое тело на кровать и прижаться к нему. Он целовал Феликса и шептал ему нежности. Делал с его податливым телом всё, что хотел, доводя омегу до животного исступления. Он отлично знал, что нравится Феликсу, что заставляет его выгибаться и стонать, отдаваясь ласкам полностью. — Ты такой сладкий. Я искусал тебя всего, но всё равно не могу насытиться. Я так тебя люблю, — Хёнджин впился в губы Феликса, и тот внезапно замер. Он отстранился и посмотрел Хёнджину в глаза. Они были влажными от желания, и в них горели слёзы. — Любишь? — Феликс шептал с трудом, его губы дрожали. Хёнджин вздохнул. — Да. Феликс, я люблю тебя. Не думай, что это признание в порыве страсти… — Но это оно и есть, — рассмеялся Феликс. Хёнджин нежно поцеловал его в скулу. — Хорошо. Если хочешь, я оставлю тебя в покое, не буду трогать и буду каждый день спокойно признаваться тебе в любви по всем правилам. Никакой страсти. Всё, что угодно, лишь бы ты мне поверил. Феликс кусал губы. Представить себе, что Хёнджин не будет его касаться и жадно домогаться, как сейчас, он уже не мог. Эта дикая страсть была его воздухом, его серебром, его платиной и его золотом. Отказаться от этого хотя бы на день означало верную смерть его израненного сердца. — Нет, — он прильнул к Хёнджину. — Не нужно. Я верю тебе. Я не могу без тебя. Я люблю тебя, — шептал он жарко, заливаясь слезами и выпрашивая ласки. Он обхватил ногами талию Хёнджина и призывно терся об него всем телом. — Я хочу тебя. Хёнджина не надо было просить дважды. Он прижал дрожащее тело Феликса к кровати и сладко целовал его, глубоко проникая языком в рот омеги. Облизывая и покусывая нежные губы. Он ласкал гибкими пальцами его дырочку, толкаясь внутрь и раздвигая гладкие стеночки. Хёнджин мог без устали брать своего мальчика, где угодно и сколько захочется. И скоро он сможет делать это в открытую и без ограничений. Феликс принадлежит ему и только ему одному.
