Когда вся вода просеивается

Дилюку стало очевидно, как мало свободного времени есть у Кэйи. Он постоянно был в движении: лавировал между Ордо, сменял таверны, доки и патрулировал Мондштадт — и все это с обманчиво легкой прогулкой. Он управлял городом больше, чем кому-либо показывал, даже Джинн, которая и так многого от него ожидала. Это было не просто иметь дело с Орденом Бездны — или группами похитителей сокровищ, которые перемещались по землям Мондштадта, никогда не задерживаясь надолго, как будто жесткого контроля Кэйи над регионом было достаточно, чтобы они знали, что это плохая идея, — или даже с ежедневной работой Рыцарей. Кэйя всегда с легкостью мог манипулировать людьми: очаровательная и пугающая способность, будто он всегда на полдюжины шагов впереди всех остальных. Дилюк еще в детстве знал, что Кэйя до смешного умен. Он маскировал это за безрассудством, сарказмом и болезненно хрупкой внешностью, которая бросалась на глаза любому — иногда даже на самого Дилюка — за то, что тот подкрадывался слишком близко. Но теперь эта хрупкость укоренилась; казалось бы невидимая, если бы не тот факт, что Дилюк помнил о ее присутствии и выискивал ее. Кэйя наложил мороз и харизму на хрупкость, пока никто не видел трещин под ней. Дилюк хотел бы этого не видеть. Он не желал чувствовать себя плохо из-за предателя. Но тот взгляд, которым одарил его Кэйя, когда понял, что Дилюк действительно хотел его убить, преследовали Дилюка в кошмарах так, как не удавалось всем фатуйцам вместе взятым, на которых он охотился. Тем временем Дилюк вступил в молчаливую, затяжную войну на истощение с Кэйей за свое место в жизни Альбериха. Кэйя нарисовал и развесил плакаты по всему городу («Найден пёс. Большой, темно-красный, чрезвычайно умный пёс. Если вы владелец или знаете владельца, пожалуйста, свяжитесь с капитаном рыцарей Фавония Кэйей Альберихом»). Он понял, как открыть защелку окна зубами, чтобы можно было следовать за Кэйей, куда бы тот ни пошел, и был молчаливо благодарен, что квартира Кэйи была на первом этаже. Он отказался прекратить слежку за Кэйей и был вознагражден раздражением и неоднократными попытками избавиться от него, которые Дилюк — и его замечательное собачье обоняние — легко пресек. — Неужели? — спросил Кэйя, выскальзывая из «Дракона и копья» — гостиницы на окраине Драконьего Хребта, где обслуживали разнообразную клиентуру, не ограничиваясь простыми путниками, но и преступниками — и обнаружил Дилюка, терпеливо ожидающего рядом с кустами. — Вот как ты хочешь провести свое время? Дилюк завилял хвостом и подтолкнул бедро Кэйи, пока тот не начал двигаться. От него пахло, как обычно, и сверх того, от него пахло закусками и неразличимым ароматом гостиниц. От него также пахло усталостью, изношенной пустотой, как будто он выполнял все действия на автопилоте, пока его не подкосит здоровье и он просто не свалится без чувств. — Он довольно хорошо воспитанный пес, капитан, — сказал один из работников. — Ждал тебя целый час. — Я бы предпочел, чтобы он вел себя хорошо, оставаясь там, где ему и положено быть, — пробормотал Кэйя, устало вздыхая. — Если вы не возражаете, капитан, почему бы не дать псу ошейник? Я пытался прогнать его — думал, что он выпрашивает объедки. Да и босс оторвет мне голову, если он напугает гостей… но пес так никуда и не ушел, оставаясь на месте и не стал суетиться, ожидая в стороне. По крайней мере, так люди будут знать, кто за него отвечает. Дилюк замер. Ошейник? Кэйя мог бы обосраться со смеху, если бы когда-нибудь понял это. За исключением того, что этот человек был прав — Дилюк наводил ужас на людей, куда бы ни пошел, из-за своего огромного размера и угрожающей ауры, которую он не мог подавить. И ошейник отметил бы его принадлежность кому-то — даже если этим кем-то был Кэйя. Если бы Дилюк был заинтересован в том, чтобы быть честным с самим собой, он бы признал, что это было то, что действительно пугало его. Разве он всегда не хотел принадлежать Кэйе? Он никогда не думал, что все будет так, но Дилюк не был избалован выбором. Вслед за этой мыслью нахлынуло чувство вины за то, что он обманом заставил Кэйю позаботиться о нем, взять на себя ответственность за действия Дилюка, как будто те же самые действия чуть не уничтожили его. Предатель или нет, Дилюк причинил ему боль. Просто в течение многих лет Дилюк заставлял себя верить, — думать — что так и должно быть. — Я не могу сказать, что кто-то отвечает за него, — размышлял Кэйя. — Но ошейник — отличная идея. Спасибо, Роджер, — он успокаивающе почесал Дилюка между лопаток, позволяя направлять себя. — Иду я, иду, маленький придурок. Кэйя, как правило, пропускал по крайней мере один прием пищи в день. Дилюк выдерживал это около трех дней, а затем стал тащить Кэйю в ближайший ресторан или на кухню Ордо всякий раз, когда сам был голоден. Это помогло заставить Кэйю поесть, потому что ему пришлось ждать Дилюка, и, что не менее важно, насытить желудок Дилюка пищей. Он был вполне уверен, что сам он тоже часто пропускал приемы пищи во время путешествий, но больше из-за отсутствия доступа, чем из-за чего-то еще. И, по-видимому, он был просто голоднее собаки. Здесь, однако, они направились прямо в комнату, которую Кэйя забронировал в другой гостинице. Кэйя тихо выругался, когда начал моросить дождь, и потянулся, чтобы положить руку на лопатки Дилюка. Его немного трясло. На мгновение Дилюку захотелось так сильно стать человеком, что это причиняло боль. Он хотел быть человеком со своим Глазом Бога, чтобы смочь окутать Кэйю столь необходимым теплом. Глупая, опасная мысль. Ужасная мысль. Дилюк не знал, что с ним не так сегодня вечером, в то время как Кэйя устал настолько, что это исходило от него. Дилюк держался рядом и отказался отвечать себе почему. Кэйя направился прямо наверх, собирая остатки ужина на столе и накладывая мясо на тарелку для Дилюка. Там же был и графин с вином; он открыл его для себя. Дилюк был так голоден, что проглотил большую часть своей еды, прежде чем заметил, что Кэйя потягивает свой напиток и наблюдает за ним, как он часто делал, задумчиво и отстраненно. Хотя Дилюк не мог отделаться от того, под каким углом он теперь рассматривал Кэйю, иногда ему все еще казалось, что Кэйя выглядит меньше и уязвимее. Дилюк не был уверен, как он должен был выглядеть — но точно не так. Не так, как будто он несет на своих плечах весь мир. — На что ты смотришь? — спросил Кэйя. — Заканчивай есть. Дилюк фыркнул, но сделал, как было сказано. Он был голоден. К тому времени, как он закончил, Кэйя налил себе еще вина. Он убрал тарелку Дилюка и сел на кровать. Дилюк последовал за ним. Снаружи прогремел гром. Кэйя дернулся. Дилюк толкнул его, волнуясь против своей воли. — Все в порядке, — пробормотал Кэйя, себе или Дилюку. — Просто дождь. Это был просто дождь. Что-то в поведении Кэйи прямо сейчас напомнило Дилюку себя четырнадцатилетнего, удивляющегося, почему Кэйя пытается оседлать лошадь, которая, как он знал, сбросит его. Иногда Кэйя казался таким хрупким, что мог просто разбиться о камни, лишь бы покончить с этим. Здесь не было камней, только Дилюк в форме собаки и бокал вина, а также жалкие нотки в голосе Кэйи, когда он упал навзничь на кровать, свесив ноги с края. Он закрыл лицо рукой, закрыв глаза, но Дилюк заметил, как они дрожали. Заметил, как слабо Кэйя держал бокал с вином. — Андреас? Дилюк вздрогнул. Он забыл о сверхъестественной способности Кэйи делать это. Он тихо гавкнул и сел рядом с кроватью, положив подбородок на бедро Кэйи. Кэйя осушил бокал и поставил его на прикроватный столик, положив свободную руку на затылок Дилюка. Его руки были приятно холодными, твердыми и нежными, когда он чесал его за ушами. Поскольку Дилюк притворялся собакой, он редко протестовал, когда Кэйя прикасался к нему. Иногда он прикасался к Кэйе в ответ, используя эту форму, никогда не прося больше, чем Кэйя предлагал. Он не мог не думать, что не заслужил этого. Кэйя был осторожен и добр так, как мало кто мог бы быть с животным — за исключением того, что вся эта доброта была направлена на того, кто пытался его убить, и когда Дилюк слишком долго размышлял об этом, сама близость заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. Он больше не был уверен, были ли это собачьи инстинкты или его собственные. Он не знал, как заставить себя остановиться. Было проще просто не трогать больше, чем нужно. Но затем Кэйя потянулся к нему, как будто ему нужно было к чему-то прикоснуться, и Дилюк не мог ему отказать. Знание того, что он всегда чувствовал себя обязанным желаниям Кэйи, было странным из-за отсутствия горечи; возможно, на это влиял факт, что это был именно Кэйя. Возможно, потому, что его желания всегда были, когда дело доходило до этого, довольно маленькими. Дилюк подождал, пока рука Кэйи на его шее успокоится, прежде чем выскользнуть из его хватки. Он обошел кровать к пустому месту справа, между Кэйей и дверью, и запрыгнул на кровать. Кэйя резко сел. Дилюк злобно посмотрел на него. <I>Возвращайся ко сну</I>, громко подумал он. Он мало что мог сделать в этом облике. — Что ты делаешь на кровати? — сонным голосом прохрипел Кэйя. — Ах, я не хотел засыпать. Я должен работать. В такой шторм? подумал Дилюк. Вслух же он просто зарычал. — Да, хорошо, если бы только преступники тоже думали: «Слишком сильный дождь, я лучше останусь сегодня дома», — раздраженно проворчал Кэйя. — Ты можешь подождать здесь. Дилюк прыгнул на Кэйю, едва не повалив его своим весом. — Уф, — выдохнул он. — Ты тяжёлый пёс, — он попытался оттолкнуть Дилюка, но Дилюк отказался сдвинуться с места. — Хорошо, раз ты так настаиваешь. Я хочу, чтобы ты знал, что это не сработает дважды, ты, маленький манипулятор. Про себя Дилюк подумал, что Кэйя слишком легко сдался. Однако он не смотрел в зубы дареному коню. — Могу я хотя бы переодеться? — в конце концов спросил Кэйя. Дилюк подумал, не попытается ли Кэйя сбежать — очень вероятно, будь Дилюк сейчас человеком, и менее вероятно, теперь, когда он был собакой — и оттолкнулся от Кэйи. Прошло несколько минут, прежде чем Кэйя скользнул обратно в постель, теперь без рубашки, и накрыл их обоих тяжелым шерстяным одеялом. Дилюк старался не думать слишком сильно, прижимаясь к боку Кэйи, утыкаясь своим холодным носом в шею Кэйи и заставляя его пищать. Старался не думать ни о чем опасном, например, о том, насколько они были близки, и что Дилюк когда-то принимал это как должное. Иногда — в большинстве случаев — прошлое казалось нереальным. Все эти воспоминания могли случиться с другим человеком, несмотря на то, что Дилюк мог их сохранить. Прямо сейчас, в тесной теплой темноте, они казались самой реальной вещью в мире. Его хвост завилял без его разрешения, когда Кэйя обхватил руками живот Дилюка, прижимая его к себе. Счастье, как оказалось, все еще ощущалось так же, как и всегда: уверенностью в том, что утром они будут вместе.

***

Рабочие дела Кэйи на Драконьем Хребте привели их в горы. В лучшие времена там было мало людей — в основном Фатуи, ищущие неприятностей, и хиличурлы. Они встретили алхимика из Рыцарей (того, от которого пахло пылью и химикатами, и он говорил слишком тихо, чтобы Дилюк мог ему доверять), и они направились вместе. Альбедо продолжал бросать любопытные взгляды на Дилюка. — Если ты не возражаешь, какая у тебя работа в этих горах? — в конце концов спросил Альбедо, снег хрустел под их ногами. Дилюк крутился вокруг них, скучая, но прислушиваясь к неприятностям, чихая каждый раз, когда поддавался желанию понюхать цветы-светяшки. — Охота на злодеев, как обычно, — вздохнул Кэйя. — Эти задачи лучше оставить другим рыцарям, но их так много… Альбедо кивнул, как будто понял. Дилюк определенно упустил какой-то контекст. — Верно, не так ли? Можно было бы подумать… — он оборвал себя с загадочной улыбкой и снова посмотрел на Дилюка. — Знаешь, мне довольно сложно определить, к какому типу волков относится твой компаньон. — Волк? — безучастно переспросил Кэйя. — Это пес. Андреас, а ну вернись сюда. Дилюк, стоя на вершине скалы в десяти футах от людей, вилял хвостом, радостно ступая по свежему снегу, и отказывался двигаться. Кэйя тоже думал, что он волк, когда впервые увидел его — он изменил свое мнение об этом… — Ты серьезно? Не думаю, что смогу определить лучше, — Альбедо наклонился, чтобы смахнуть снег с маркера на обочине дороги, растирая его между пальцами. — На случай, если ты… сэр Кэйя, это не собака. — Разве нет? Он, конечно, ведет себя как пес. — Он слишком большой, — твердо сказал Альбедо. — На самом деле, я бы предположил, что это оборотень. Дилюк замер. К счастью, Кэйя был слишком занят, пристально смотря на Альбедо, чтобы заметить, что Дилюк ненадолго потерял способность двигаться. — Думаю, я бы заметил, если бы мой пес мог превращаться в человека! — возмущенно сказал он. Дилюк медленно расслабился. — Ну, конечно, — кивнул Альбедо. Они подошли к другой отметке. — В любом случае, здесь мы должны расстаться. Я должен двигаться в этом направлении. — Счастливого пути, — попрощался Кэйя, все еще выглядя подозрительно. — Давай, Андреас. Они обогнули края гор, останавливаясь рядом с жаровнями и феями, чтобы не замерзнуть насмерть. Кэйя, к счастью, оделся по погоде, а Дилюк был защищен своим мехом — или нет, как оказалось; несколько остановок у костров растопили снег в его шубе из шерсти, и уходя от них, он сильно замерзал, а тяжесть тела становилась все больше. Дилюк чувствовал себя ужасно замерзшим к тому времени, когда они были в пункте назначения. Заметив это, Кэйя прищелкнул языком, провел пальцами по шерсти на спине Дилюка и потянул за самую большую часть льда. К сожалению, она прилипла к его шерсти. Он заскулил. — Это не займет слишком много времени, — пробормотал Кэйя. — Держись, Андреас. Верный своему слову, он быстро и жестоко расправился с похитителями сокровищ даже без помощи Дилюка (он слишком сильно дрожал, чтобы быть полезным). Они выбрались обратно в рекордно короткие сроки, хотя лапы Дилюка так обморозились, что Кэйе пришлось нести его часть пути. Дилюк чувствовал себя… странно. Одурманенный и дезориентированный холодом, голодом и болью, он не мог смириться с мыслью о том, что потеряет Кэйю из виду. Он безутешно заскулил перед дверью, когда Кэйя скрылся за ней, и его охватило неизмеримое облегчение, когда Кэйя вернулся с жареным мясом под соусом. — Хороший мальчик, — мягко произнёс Кэйя. Дилюк вздрогнул, разрываясь между желанием прижаться к Кэйе и полакомиться. — Ты можешь есть. Я никуда не уйду. Успокоенный, Дилюк вгрызся в мясо и чуть не обжег рот. Кэйя ненадолго ушел — так ненадолго, что Дилюк не заметил, пока на его тело не накинули полотенце. Он подвергся испытанию быть высушенным, затем поддался давлению инстинкта и прижался к Кэйе, пока сам Кэйя не смирился со своей судьбой и не обнял Дилюка. — Ты не можешь быть человеком, — пробормотал Кэйя. Он звучал не совсем уверенно, или, может быть, Дилюк просто слишком устал, чтобы правильно понять его тон. — Ты слишком милый. Дилюк проигнорировал это, положив подбородок на плечо Кэйи. Он заснул через несколько секунд. Он проснулся несколько часов спустя от шума дождя и грома. Кэйя свернулся калачиком рядом с ним, как маленький — он все еще спал, как в детстве, по-видимому, свернувшись под одеялом, как кошка, свернувшаяся в клубок, чтобы сохранить тепло. Ностальгия захлестнула Дилюка, горько-сладкая и сильная; он вспомнил с ясностью, которой у него не было годами, как возвращался домой со своим отцом в ночь, похожую на эту, и находит Кэйю спящего в кресле. Он не мог вспомнить выражение лица Крепуса, но тот сбросил пальто и подоткнул его слегка в сторону от Кэйи, и даже у Дилюка странно заболел живот, когда Кэйя шмыгнул носом и плотнее закутался в него. Между воспоминаниями и дождем ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что Кэйя спит прямо сейчас, свернувшись калачиком и бормоча слова, которые Дилюку пришлось напрячь слух, чтобы понять: попросить кого-нибудь выглянуть? Это могло быть что угодно. В его голосе звучали слезы. Дилюк не знал, что делать. Он был уверен, что знал в какой-то момент; теперь, даже с грузом прошлого, давящего на него, он ничего не мог придумать. Он не мог представить, что нужно Кэйе, кроме как меньше того, чем был Дилюк, но Дилюк сейчас даже не был человеком, и ему больше некуда было идти. Много лет назад, после того, как они поссорились, Дилюк заметил, что что-то важное в нем сломалось или пропало той ночью. Гораздо позже Дилюк понял, что что бы это ни было, оно было уничтожено задолго до этого: в тот день, когда он получил свой Глаз Бога, вес огня в его руках был таким, как будто его попросили подержать солнце. Он решил, что справится с этой задачей. Возможно, недостатком было знание того, что он этого не сделал.