Когда вся вода просеивается

На него нахлынуло облегчение, как только они вернулись в Монштдадт. Кэйя пошел на работу. Дилюк старался не ненавидеть Рыцарей за их некомпетентность, за то, как много работы рыцарей Кэйя делал без чьей-либо помощи. Он попытался вспомнить, зачем он здесь. Он потерпел неудачу по обоим пунктам и не был удивлен, когда Лиза вошла в кабинет Кэйи в облаке статичной сладости и сказала: — Дорогуша, у нас проблема. — Моя проблема, я прав? — спросил Кэйя. — Конечно, — ответила Лиза. — Возле Храма Тысячи Ветров объявился страж руин. Нужно с этим разобраться. Чего я не понимаю, так это почему глупые хитроумные приспособления не остаются мертвыми… — Самовосстановление, — рассеянно объяснил Кэйя. — Я уйду прямо сейчас. Что-нибудь еще? — В самом деле? — нахмурилась Лиза. — Я никогда не слышала, чтобы кто-то об этом упоминал, хотя, полагаю, в этом есть смысл… о, собери мне немного валяшек на обратном пути. Кэйя замер. — Это не по пути, — отметил он. — Я уверена, ты справишься, — беззаботно сказала Лиза. — Взамен я дам тебе одну из моих самых мощных добавок. Чао, дорогуша, и возьми собаку с собой. Похоже, ему не помешало бы пробежаться. Дилюк проигнорировал это. Он ненавидел, как много людей просто передавали задачи Кэйе и ожидали, что они будут выполнены — Кэйя делегировал так много полномочий, но с большей частью справлялся сам, и в один прекрасный день он не вернется, и Ордо рухнет без него. — Андреас, — позвал Кэйя от двери. — Пошли. Оскорбленный отношением к Кэйе, Дилюк последовал за ним. С Глазом Бога или Глазом Порчи, страж руин не был бы проблемой. Без этого он чувствовал себя немного бесполезным, сводясь к тому, чтобы отвлечь внимание хитроумного устройства от Кэйи, чтобы он мог бросить лед в его механические суставы. Это было не так легко или весело, более утомительно, включало в себя много беготни, чтобы увернуться от пылающих пуль и кулаков стража. Наконец, Кэйя выстрелил струей льда в его обнаженную сердцевину, и тот превратился в кучу металлолома. Дилюк, примерно в двадцати футах от него, быстро отвлекся, пытаясь поохотиться на белку. Он наконец поймал зверушку и принес ее, все еще живую, к Кэйе. — Оставь ее, — сказал он. — Или съешь. Не играй со своей едой, Андреас. Немного лицемерно, учитывая, как много Кэйя играл со своей, но Дилюк фыркнул и решил разорвать ее. Кэйя пнул стража руин в бок. — Мы должны быть в состоянии разобрать это, — сказал он. С помощью каких инструментов? Подумал Дилюк, между теми частями своего мозга, которые были просто в восторге от теплого животного трепета крови во рту. — Конечно, никто больше не знает, как они были сделаны, — продолжил Кэйя. — И поэтому никто не помнит, как их отключить. Иногда они перестают работать сами по себе. Иногда они это делали. Много лет назад Дилюк и Кэйя приплыли на тот безымянный остров у побережья утеса Звездолова, и Кэйя долго смотрел на неуклюжие, изношенные тела стражей, прежде чем позволил себе отвлечься на погоню за крабами. — Не наша проблема, — закончил Кэйя. — Пойдем поищем эти валяшки. Из жалости или собачьего инстинкта Дилюк вынюхал их для Кэйи. Так было быстрее. Кэйя был в разговорчивом настроении, что могло бы раздражать еще больше, если бы Дилюк в последнее время не стал мучительно осознавать, насколько тихим на самом деле был Кэйя. Дилюк никогда не думал, что для Кэйи говорить с ним тоже было обузой — то ли очарованный, то ли раздраженный, то ли выведенный из себя болтовней Кэйи, Дилюк принимал это как должное и не спрашивал, стоило ли Кэйе чего-нибудь поддерживать каждый разговор или нарушать каждое молчание. А может, Кэйя просто мало что мог сказать собаке, какой бы умной она ни казалась. Было успокаивающе снова слышать его голос, лениво рассказывающий Дилюку о растениях и лекарствах, о которых он и так знал. Рыцари предусмотрели это для них обоих. Дилюк гонялся за большим количеством бабочек, чем мог сосчитать, потакая своим собачьим желаниям и позволяя Кэйе чесать его за ушами и называть хорошим мальчиком. Но это не так. Он все равно не понял, почему Кэйя это сказал, но это было приятно. Так же приятно, как расслабленная походка Кэйи, когда они возвращались в Мондштадт — на самом деле расслабленная, а не притворяющаяся. Он остановился у «Хорошего Охотника» без того, чтобы Дилюк толкнул его локтем, и заказал для них обоих еду. Его спокойствие было заразительным. Дилюк на этот раз не почувствовал срочности того, что ждало впереди, или необходимости останавливать Кэйю. Ему было тепло, он устал и был в безопасности. — Андреас, — произнес Кэйя. Дилюк навострил уши. — Насколько ты умен? Дилюк уставился на него. Ближе к делу. — Например, — продолжил Кэйя, улыбка тронула уголок его рта. Он схватил пакет с валяшками и помахал им перед Дилюком. — Не мог бы ты передать это Лизе? Он мог, но он не знал, где живет Лиза. Он понюхал пакет, приятный и отчетливый запах валяшек щекотал его нос. — Она, вероятно, все еще в библиотеке Ордо. Дилюк позволил Кэйе положить пакет в рот и убежал. Он хотел волноваться, что Кэйя что-нибудь вытворит в его отсутствие, но присутствие Дилюка не помешало бы ему. Кроме того, если бы Кэйя хотел избавиться от Дилюка, он мог бы столкнуть Дилюка со скалы сегодня. Ночью в Ордо было темно. Энтони усмехнулся, когда увидел его. — Эй, Джон, смотри. Это собака сэра Кэйи. — Что у него во рту? — спросил Джон. Он попытался забрать пакет. Дилюк пристально посмотрел на него. — Доставка? — Энтони выглядел озадаченным. — Эй, песик, не хочешь зайти? Дилюк завилял хвостом. Это действительно был самый простой способ выразить одобрение, хотя часто это было слишком расплывчатым сообщением, чтобы проникнуть в головы Рыцарей. К счастью, они открыли ему дверь. Джон протянул руку, чтобы почесать его за ушами. Дилюк ловко отступил назад и отказался двигаться, пока Джон не убрал руку. В библиотеке неприятно пахло электричеством и розами. Дилюк бросил сумку на стол. — Ах, — протянула Лиза, глядя на него из-за очков для чтения. — Я должна была догадаться, что он найдет способ заставить и тебя работать на него. Дилюк ушел. Он не хотел слушать Лизу. Одним из преимуществ быть собакой было полное отсутствие необходимости соблюдать человеческие нормы приличия. Он вышел из Ордо, вернулся в дом Кэйи. Улицы Мондштадта часто пахли кровью. По опыту Дилюка, это было обычным явлением для городов во всем мире. Из-за прошлых преступлений кровь была неотъемлемой частью коктейля ароматов, который приносил ветер. Поэтому ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что было странного в этой крови, с ее особым ледяным привкусом. Кэйя. Нет, подумал Дилюк. И он не заметил, когда начал бежать, стены расплывались перед ним. Он не заметил, когда мысль полностью остановилась, и инстинкт взял верх: животная ярость и животное отчаяние слились в яркую, жестокую цель. Дверь была приоткрыта. Запах крови был невыносим. Дилюк с рычанием ворвался внутрь, почувствовав запах крови и запах незваного гостя — пота, страха и смятения. — Андреас! — прокричал Кэйя. — Что за… — начал злоумышленник. Он не мог продолжать. Дилюк врезался в него мехом, зубами и яростью, почувствовав запах крови Кэйи на нем поверх страха и гнева. Большинство людей, которые знали, как сражаться, были гораздо хуже в борьбе с чем-то, что ходит на четырех ногах, и кто разрывает плоть своими челюстями. Этот человек быстро взял себя в руки. Боль прорвалась по краям сознания Дилюка и вторглась в то, что осталось от мыслей. Он не знал, откуда это взялось. Ему было все равно, даже когда его стряхнули и отбросили назад между мужчиной и Кэйей. Он опустился на корточки и зарычал, протяжно и предупреждающе. Теперь крови было больше, часть из нее его. Под лапами Дилюка было скользко. — Мило, — усмехнулся мужчина. — У тебя есть домашнее животное. Кэйя кашлянул. — Держись от него подальше, — прохрипел он. — Эта штука тебя не спасет, — сказал мужчина, мягкий и смертоносный. — После всего, что ты сделал, думаешь, сторожевая собака встанет на пути нашей мести? — Немного мести, — хрипло усмехнулся Кэйя. Он задыхался. Даже если бы Дилюк и хотел что-то предпринять сейчас, то запах боли Кэйи остановил бы его. — Ты прекрасно знаешь, что даже сейчас, когда мы разговариваем, друзья, для которых ты это делаешь, спешат в Ли Юэ. Они настроили тебя на неудачу. — Тебе бы хотелось, чтобы это было правдой, — рассмеялся мужчина. Это звучало безумно. Дилюк зарычал и шагнул вперед. Вздрогнул и остановился, когда рука Кэйи коснулась его задней ноги. — Если они настроили меня на провал, зачем им давать мне это? Он поднял что-то — что-то странное, пульсирующее неправильностью. Глаз Бога. — Им все равно, — сказал Кэйя, растягивая каждый слог. — Им все равно, у них их сотня. Какое им дело, если кто-то потеряется в Мондштадте? — Ты ошибаешься! — закричал мужчина. Дилюк зарычал. — Они предупреждали меня о тебе, ты просто лжец. Ты все время врешь. Ты даже никому здесь не сказал, откуда ты на самом деле. Почему кто-то должен тебе верить? Кэйя рассмеялся, мягко и маниакально. — Ты не ошибаешься, — прошептал он. — Никто не должен мне доверять. У Дилюка была внезапная, человеческая вспышка ясности. Хватка Кэйи на его ноге была достаточно крепкой, чтобы причинить боль. — Но ты должен знать, — продолжил Кэйя. Резкость в его голосе самым худшим образом воспламеняла нервы Дилюка, предвкушение скрежетало в его костях. — Иногда даже лжецы говорят правду. Рука, державшая его ногу, упала. Дилюк бросился вперед. Лед взорвался в тот момент, когда его лапы оттолкнули человека назад, кровь и тошнотворная сила хлынули в его глаза и ослепили его. Это замедлило бы его, если бы он был человеком. Больше ярости, чем у человека или животного, ему было насрать. Ему потребовалась целая вечность, чтобы понять, что сердце под ним стало холодным и неподвижным, что Кэйя зовет его по имени. — У тебя где-нибудь болит? — прохрипел Кэйя. Четкость мыслей медленно возвращалась к человеческой ипостаси. Он впервые обратил внимание на состояние гостиной. Повсюду была кровь, слишком много крови, принадлежащей Кэйи. Сам Кэйя едва сидел, прислонившись к стене; на одном из его висков был порез. Его рубашка была темно-мокрой и порванной, а нога была вывернута под странным углом. Он смотрел на Дилюка, хрупкого и испуганного в темноте. Он заметил, что ему больно. Затем он заметил быстрое, поверхностное дыхание Кэйи. Он проковылял вперед и осторожно лег рядом с Кэйей, стараясь не усугубить травмы их обоих. Им нужен был целитель. Дилюк нашел бы… дайте ему всего лишь минутку. Пальцы ощупали его бок, нежно, несмотря на то, как сильно они дрожали. Через несколько секунд через рану прошла прохлада. Не полное исцеление, но достаточное, чтобы смыть самую сильную боль. Дилюк позволил своему хвосту вилять. — Ах, — выдохнул Кэйя. — Ты в порядке. Затем он начал смеяться, истерично и сломленно, так сильно, что, должно быть, было больно. Дилюк поднял встревоженный взгляд, затем лизнул запястье Кэйи. Стоп. Запах льда все еще был там, необъяснимо успокаивая. Кэйя наклонился, чтобы поднять его, пряча лицо в меху Дилюка. Дрожь сотрясала его тело. Дилюк скулил, пытаясь сказать, что все в порядке, или я в порядке, или я здесь. Пытаясь сказать, пожалуйста, будь в порядке. Ему даже не пришло в голову не броситься между Кэйей и нападавшим. Осознание накрыло его, как снег на голову, такое знакомое. Так было всегда, пока не произошло обратного. Даже если Кэйя предатель, Дилюк сделал бы это снова. Даже если он ненавидел Кэйю. Он больше ни в чем не был уверен. Он был уверен, что это не имеет значения. Он бы делал это снова, и снова, и снова. Смех Кэйи начал звучать неприятно близко к рыданиям. Наконец он встал, хватаясь за стену для поддержки. Дилюк остался рядом, не дожидаясь приглашения, позволив Кэйе вцепиться в его мех, когда он, спотыкаясь, добрался до ванной и включил свет. — Тела, — пробормотал он, внезапно и неожиданно. — Я ненавижу избавляться от них. Он наклонился над раковиной, его плечи дрожали. — Иди, закрой дверь, Андреас. Дилюк послушно побежал прочь и начал закрывать дверь, но был остановлен видом монахини с копьем. Она уставилась на него, слегка озадаченная. — Я не знала, что у Кэйи есть собака, — сказала она. — Могу я войти? Казалось, она ожидала, что у него будет ответ. От нее пахло крио, ладаном и резкими, нежными духами. Дилюк все еще вибрировал от адреналина, но что-то в ее простодушном, прямолинейном поведении заставило его вернуться к Кэйе. Он снял рубашку, обнажив темную, уродливую рану на бицепсе. — Кто там? — спросил он, отвлекаясь, но не раздражаясь. — Розария? Итак, они знали друг друга. — Я не знала, что ты завел собаку, — сказала Розария, как будто обиделась, что Кэйя не счёл нужным рассказать ей об этом. — Он довольно умен, не так ли? — Да, — кивнул Кэйя. — Что ты… — Этого не должно было произойти, — произнесла Розария прямо над ним, коснувшись тела носком единственного ботинка со стальным носком. — Я приведу Барбару. Дилюк оживился. Он знал, что младшая сестра Джинн где-то рядом, но не видел ее много лет, даже до того, как ушел в странствие по Тейвату. Их пути никогда не пересекались после того, как Шеймус и Фредерика перестали разговаривать друг с другом. — В этом нет необходимости, — возразил Кэйя. Она наклонилась, чтобы поднять тело, совершенно не затронутое смертью. — Ты можешь сказать спасибо. — Пошла ты, — пробормотал Кэйя. Полчаса спустя Розария вернулась с Барбарой. Она была в ночной рубашке, протирая глаза. — Ох, Кэйя, — грустно произнесла она. — Я бы предпочла, чтобы ты был более осторожен. Уже почти три утра. — Сначала собака, — угрюмо сказал Кэйя. Он снова был в рубашке и склонился над обеденным столом с бокалом вина. Дилюк растянулся на боку, пытаясь уснуть. Он отказался от этого как бесполезного в тот момент, когда они вернулись. — Неужели? — спросила Розария. — Собака? — Кстати, его зовут Андреас. Дилюк демонстративно оставался неподвижным, пока Барбара проводила по нему руками. Вода хлынула ему в уши, смывая усталость и накопившиеся слои боли. Он вздрогнул. Он не знал, сколько боли он чувствовал, пока та не исчезла. — В этой собаке есть что-то странное, — тихо и задумчиво произнесла Барбара. — Но, о, кого это волнует? Я хочу спать. Она обхватила лицо Кэйи. Он вздрогнул, но она мгновенно справилась. После этого он выглядел немного бледным. — Тебе нужно что-нибудь поесть, — сказала Барбара. — Предписания врача, — она ушла, не оглядываясь. — Клянусь, она не думает ни о чем, кроме сна, — заметила Розария. — Ну, сейчас три, — сердито сказал Кэйя. Дилюк вытянул передние лапы, проверяя продолжительность заживления Барбары. — Ты можешь идти спать, — ответила Розария на удивление мягко. — Я за всем прослежу. — Неужели? — фыркнул Кэйя. — Нет злодеев, которых нужно наказать сегодня вечером? — Я бы предпочла обезопасить друга, — ответила Розария. — Иди спать. И возьми свою собаку. На секунду Дилюк подумал, что Кэйя послушает. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, схватив стол вне поля зрения Розарии. Дилюк был уверен, что она заметила и просто была слишком мила, чтобы проигнорировать это — или, что более вероятно, привыкла к дерьмовому поведению Кэйи. Никогда он не был так решительно настроен встать на ноги, как тогда, когда ему нужен был перерыв. Он покачал головой и опустился на колени рядом с самым толстым пятном крови на ковре. Полез под диван и что-то вытащил. — Что это? — спросила Розария. — Я никогда не видела ничего подобного. — Глаз Порчи, — ответил Кэйя, снова и снова поворачивая его в руках. Исходя из опыта, Дилюк подумал, что его кончики пальцев должны гореть. — Это то, что он использовал, чтобы иметь передо мной преимущество. — Что за черт, — решительно выругалась Розария. — Что, черт возьми, такое Глаз Порчи? — она сделала паузу. — Хочу ли я вообще знать, откуда ты знаешь? — Я искал этих похитителей сокровищ с юга, — рассеянно сказал Кэйя. — Что касается того, откуда я знаю… джентльмен никогда не раскрывает своих секретов. Розария насмешливо фыркнула. — Если хочешь знать, у моего о… господина Рагнвиндра был такой. Кровь Дилюка застыла в его жилах. Он напрягся, чтобы разобрать их слова сквозь ударные волны ужаса и чего-то похожего на горе или сожаление. — О, я помню его, — неопределенно ответила Розария, либо не заметив промаха Кэйи, либо решив пропустить это мимо ушей. — Владелец винокурни «Рассвет»? Кэйя не смотрел ни на кого из них, но с позиции Дилюка у стола он мог видеть напряженное, затравленное выражение на его лице. — Теперь это принадлежит его сыну. Иглы заползли под кожу Дилюка. — Странная вещь для бизнесмена, — заметила Розария. Кэйя не отвечал слишком долго. — В нем всегда было что-то большее. — О, я и забыла. Ты вырос с ними, верно? — Определи понятие «вырос», — криво усмехнулся Кэйя. — Тогда я был не таким уж и ребенком. Кэйе было одиннадцать лет, и он был слишком мал для своего возраста. Он не разговаривал в течение месяца после того, как пришел к ним, за исключением ночи, когда плакал. — Этого, конечно, достаточно. Но забавно, что я никогда не видела его сына поблизости. Можно подумать, что он время от времени приезжает в город. Кэйя покачал головой. — Он... он ушел. Несколько лет назад. Дилюк не мог думать. Он не мог сказать, что он прямо здесь. Он даже не мог дышать. Розария протянула. — Ты скучаешь по нему? — Какой странный вопрос, — Кэйя звучал так, как будто пытался, и потерпел неудачу, быть бойким. — Почему ты спрашиваешь? — Я выросла в аду, — произнесла Розария прямо и откровенно. — Я не хочу возвращаться. Но ты вырос здесь и остался. Должно же что-то быть. Выражение лица Кэйи теперь было нечитаемым. Он оперся рукой о пропитанный кровью ковер, чтобы сохранить равновесие, поднялся на ноги и повернулся лицом к Розарии. Дилюк не мог видеть ничего, кроме напряженного положения его плеч. — Все время, — сказал он холодно и мягко. — Я все время скучаю по нему, — повторил он. — Сохрани это для меня? — Конечно, — сказала Розария. На остальное она не ответила. — Тебе следует пойти поспать. — Нет смысла. Я должен быть в Ордо через три часа. — Ложись в постель, — скомандовала Розария. — Или я позабочусь о том, чтобы ты не мог выйти целую неделю. — Это… — Это угроза. — Иду-иду, — произнес Кэйя. В его голосе мягкость, а на губах была легкая улыбка, когда он обернулся. — Идешь, Андреас? Дилюк хотел пойти. Но он не мог. Он беспомощно и с отвращением к себе наблюдал, как вытянулось лицо Кэйи. Розария уплыла в облаке нежных духов и свежего мороза, захлопнув за собой дверь. Мгновение спустя дверь спальни тоже закрылась. Дилюк попытался свернуться калачиком, чтобы согреться. Не было положения, в котором он мог бы чувствовать себя комфортно, он ничего не мог сделать, чтобы избежать того, как сильно он ненавидел себя прямо сейчас. За те годы, что он преследовал членов Фатуи через Тейват, он скучал по Кэйе — не по настоящему, а по тому, который у него был: по проницательному и деликатному мальчику, которого Дилюк любил годами. Ни разу, с тех пор как он вернулся или раньше, он не думал, что Кэйя тоже скучает по нему. Он предполагал, что между ними не было ничего, что Кэйя мог пропустить, не тогда, когда Дилюк так тщательно уничтожил его. Там не должно было ничего остаться. То, что Дилюк не мог стереть воспоминания, всегда было признаком слабости, вины, от которой он так и не смог избавиться — вины, в которой он даже не должен был нуждаться, за исключением того, что это было единственное, что иногда делало его человеком. Но Кэйя не лгал. Никто не лгал так, как это делал Кэйя, но он ничего не выиграл от лжи Розарии. И если он не лгал сейчас, что еще могло быть правдой? Что еще списал Дилюк, прежде чем узнал, что его можно спасти? И что еще ужаснее, что больше нельзя было спасти, несмотря на честность Кэйи? Дилюк, в конце концов, оказался здесь под ложным предлогом. Кэйя впустил его и заботился о нем, не зная, кто он. Он доверял собачьей версии Дилюка, поскольку не мог — не стал бы, если бы знал, что для него хорошо — доверять настоящему. И Дилюк позволял ему на каждом шагу расставлять приоритеты в раскрытии сюжета, в котором он был все более уверен, а не в попытке раскрыть себя. Он даже не пытался найти свой Глаз Бога, черт возьми. Ему пришлось столкнуться с этим: он был злодеем. Он был злодеем в местах, которые Кэйя считал достаточно безопасными, чтобы говорить правду. Если бы Кэйя не ненавидел его раньше, то возненавидел бы после того, как узнал правду. Дилюк бы полностью заслужил это.