My lovely neighbour

            «Мир снов глубок и до того порою вожделенен,

что не хочется выныривать из густых,

тяжелых вод этого океана,

пропускающих кое-где лучи солнечного света свысока

и переливающихся оттого бликами всех цветов

наших самых сокровенных желаний…»

***

      — Хёнджин… Ах! Джинни…       Ёнбок извивается на постели с белыми простынями, раздвигая ноги пошире, хотя мгновением ранее казалось, что шире уже некуда, и вскидывая таз. Хёнджин оставляет между его бёдрами три поцелуя и вбирает в рот горячую нежную возбуждённую плоть. Ли запускает пальцы обеих рук ему в волосы и сжимает.       — Ах! — снова слышится от него, а следом в ответ от старшего рычание, провоцирующее появление тонких вибраций по члену.       Бесстыдно раскрываясь, Ликс кладёт ноги Хёну на спину, скрещивая их между собой и слегка надавливая пяткой тому на поясницу. Тот, выпуская на мгновение плоть изо рта под почти разочарованный стон, снова целует: в паховой впадинке, затем чуть ниже — поджатую мошонку; возвращается и, осыпав мелкими поцелуями головку, снова вбирает полностью. Смотрит на младшего снизу вверх, и от этого взгляда возвышающе тянет в животе финальными предоргазменными нотами.

      …

      Ёнбок вскакивает в своей постели, в своей комнате, и обнаруживает, что он совсем один — взлохмаченный, горячий и влажный, как кожей, так и внизу.       «Вот же блин…» — вздыхает школьник, глядя на время — семь минут до будильника. Уже не уснёт. Встаёт и тихо ступает босыми ногами в сторону ванной комнаты — нужно принять душ, да и сон ещё раз обдумать.

***

      — Я тебе говорю, Сонни, мне такие страсти снились!       Ликс честно делится за полдником после уроков с другом, который, вообще-то, пытался разговорить его с самого утра и весь день, да ещё и на последнем на уроке, за что был шёпотом отчитан им самим же, добросовестно в тот момент конспектировавшим очень важную тему. Но Джисон не обижается, ведь знает, что потом попросит у младшего списать и ещё и объяснить ему этот материал по новой, ведь на уроке он не был слишком внимательным.       — И что там было?       Хан настроен очень внимательно — Феликс редко начинает откровенничать первым, а на интимные темы с ним вообще говорить обычно не о чем, потому что было-то у него всего два парня: первый — в средней школе, два года назад. Подарил ему шоколад на день святого Валентина, поцеловались пару раз, когда тот провожал прехорошенького Ли до дома, а потом тот парень, кажется, признался родителям в том, что ему нравятся мальчики, и… больше мальчики ему не нравились.       А второй парень был у Феликса год назад — с ним и произошла первая близость. Феликс тогда традиционно отправился оставлять в Австралии месяц своего лета, а Бан Кристофер Чан в один из дней увидал его в парке и, признав человека идентичной национальности, подошёл познакомиться. Тот месяц вместе они и провели, не отлипая друг от друга — Крис научил его всему, что знал в свои девятнадцать сам, а ещё с ним Феликс разобрался в том, что такое нежность и забота от партнёра. Иллюзий он, будучи уже тогда довольно прагматичным мальчиком, насчёт этих отношений никаких не строил, и с Чаном они распрощались на исключительно положительной, хоть и немножко покалывающей в груди, ноте. Порой они списывались в интернете. Там Чан и дал знать, что поступил учиться в один из американских университетов. Феликс знал, что Америку Крис любит больше, чем двойной эспрессо, и за товарища (называть парня как-то глубже у него не получалось, как бы он ни желал) был очень-очень рад, при том искренне. Встретиться этим летом в Австралии у них не получилось, так как Крису предложили подработку в одной отличной компании и время пребывания на родине у них, увы, не совпало. Феликс расстраивался не сильно, ведь горечь от тогдашнего, их единственного, расставания давно уже утихла, уступив место самым светлым воспоминаниям о прекрасном Бане, который был, пожалуй, первым настоящим романтическим наваждением Ёнбока.       — Этот Хёнджин… — упоминая имя, Ликс заметно розовеет, потому что вспоминает, как надрывно звал соседа «Джинни» в своём головокружительном сне. — Он… — Ли мнётся, ведь не знает, как пообъёмнее выразить мысль.       — Вы спали? — рубит с плеча Джи.       — Чего?! — Ли смущается и как-то даже пригибается, осматриваясь по сторонам — не услышит ли кто ненароком.       — Да я имею в виду во сне, — тянет Сон, подкатывая глаза. Из скромняги Феликса никогда без труда не вытянешь никакого откровенного слова.       — Он ласкал меня, — шепчет Ён, переклоняясь через стол поближе к другу.       — Как именно? — Джисон вовремя себя осекает и смягчается, ведь кто, как не он, должен на пять с плюсом знать своего лучшего друга и понимать, в какие моменты ему говорить труднее, чем обычно? Кто, если не он, терпеливо его выслушает и поддержит?       — Он целовал и…       Феликс отводит взгляд и почему-то сейчас вспоминает внезапно возникшую мысль при взгляде на Хёнджина тогда, в кофейне у дома. Почему думать о таком ему легко, а говорить он стесняется? Может быть, всё дело в обстановке и им с Ханом нужно просто собраться на выходные с ночёвкой и вкусным ликёром и поговорить по душам?       — Мой прелестный Ликси… — Джисон, растрогавшись, подсаживается к Феликсу и, приобняв его за плечо, прижимает к себе. Сразу становится уютно. — Тебе было хорошо? — он говорит негромко, на ушко подтаивающему, как карамель, Ли.       Столовая в это время уже почти пустая, ведь на полдник после всех уроков идут самые голодные, а ещё те, кому действительно не утомительно находиться в стенах школы лишнее время после изнурительных занятий, и учителя собираются за учительскими столами. Остальные же разбегаются как можно скорее, а Хан и Ли периодически относят себя ко второй категории.       — Мне… Да, мне было хорошо, Сонни… — Феликс медленно вращает головой и в конце концов выдыхает другу в шею. — Я проснулся мокрый, — шепчет он, совершенно не специально оставляя на хановой коже дорожки влаги с только что облизанных губ.       — Он делал это руками? Или губами? — тихо воркует Хан, решив, что с наводящими вопросами Ликсу будет легче раскрыться, и нежно гладит его запястье.       — Да, он брал в рот… кажется, я не особо сдерживался. Я так сильно толкался; удивлён, почему ему не стало плохо.       — Потому что это твой сон, милый. Там всегда всё либо кошмарно, либо идеально.       — Вроде всё, в общих чертах, — напряжённо шепчет покрывшийся мурашками Феликс. — Если продолжим говорить об этом, то возбужусь, Хани, так что…       — Я тебя понял. — Хан решает немного отвлечь товарища от грозящегося подступить желания. — Мне тоже иногда снятся подобные сны. И в каждом из них совершенно разные парни. Но одного в такой сон вообще непонятно как забросило.       — Кого? — Ли поднимает глаза на друга, отрываясь на миг от его шеи, и с любопытством ждёт ответа.       — Да этот парень, который был тогда с твоим соседом, — Джисон пожимает плечами, будто и сам не знает объяснения такому случаю. — Правда, ничего такого не снилось… Мы просто были в парке, он обнял меня за плечи и дал свою куртку. Проснулся я оттого, что мне холодно — забыл закрыть окно в комнате.       — Тот парень? — удивлённо переспрашивает Феликс. — Он тебе понравился?       — Да я видел-то его две минуты, — смеётся Джи. — Не то чтоб влюбился, просто… Определённо подходящий мне типаж. Чем-то зацепил.       В следующий момент в столовую вошёл учитель тэквондо Со Чанбин. Немного осмотрелся, а когда взгляд дошёл до того угла, в котором находятся Ли с Ханом, то даже приостановился. Феликс, заметив его, слегка склонил голову в поклоне, всё ещё находясь в тёплых объятиях друга. Со внимательно осмотрел парочку и, кивнув в ответ, пошёл дальше.       — Чего это он на тебя так глазеет? — потихоньку интересуется Джисон.       — Он помог мне после одной из тренировок. Мы немного пообщались.       — Что-то случилось в тот день?       — Это было в тот период, когда от соседушки не было ни ответа, ни привета. И ты же тогда болел почти неделю, мы не виделись. Я был на грани… А учитель Со это заметил и поговорил со мной по душам вечером.       — Правда? И что он тебе сказал?       — Просто сказал, что всё, что я чувствую — нормально. И подвёз домой.       — Ничего себе, так он точно неровно к тебе дышит, Ликси. — Джисон, кажется, даже задумывается. — Он ведь совсем молодой, и, кто знает…       — Да брось ты, — осекает его Ли. — Он стопроцентный натурал, неужели по нему не видно? И вряд ли какой-то учитель будет заглядываться на своего несовершеннолетнего ученика.       — Ты совсем скоро станешь взрослее, наверняка ему это известно. Он ведь ведёт вашу группу по тэквондо.       — Лучше пусть Хёнджину станет известно, что я повзрослею, — ворчит Ли. — Он такой… такой… Ты не представляешь себе, Сонни. — Мечтательно прикрывает глаза, укладывая голову другу на плечо.       — Придержи коней, — советует Джисон однокласснику. — Он так сильно провинился, пусть теперь побегает за тобой!       — Конечно, я ни в коем случае не собираюсь слишком быстро с ним сближаться. Тем более, что первый секс я уже от него получил, — тихо смеётся Феликс.       — Вот даёшь, — тянет Хан с улыбкой и смотрит на разнежившегося в его объятиях друга. — Что же я слышу от нашего застенчивого крошки Ликси, м?       — Ну чего ты, чего ты… — снова розовеет щёчками младший и носом утыкается Хану в грудь. — Знаешь, я тут подумал, — ворчит он в форменную рубашку Сона, сминая пальцами воротник, — давай зависнем в пятницу вечером?       — Давай, — охотно поддерживает тот, дыша в чужую макушку.       — Только у меня родители дома — не отдохнём нормально.       — У меня тоже. Можем снять номер в отеле, — предлагает Хан. — Там же, где и всегда.       — Отлично. Тогда скинемся и заселимся на сутки.       — Надеюсь, что всё это время мы проведём с пользой? — Джи многозначительно играет бровями, уставившись на взлохмаченного после объятий Ликса. — С крепкой такой пользой, с градусом повыше.       — Нет, я буду готовить тебя к экзаменам, — заливисто рассмеивается Феликс, хлопая друга по плечу.

***

      То, что Ли с Ханом порой снимают номер в отеле для совместной ночёвки, является для их родителей отнюдь не странным — наоборот, и у одного, и у второго семья не против такого рода досуга — хорошо ведь, что дети проводят время вместе, уделяют отдыху и общению весомую его часть.       Парни сделали неплохую выручку их знакомому дядюшке в магазине у феликсова дома, взяв ликёра: фисташковый, кокосовый, кофейный и даже какой-то лавандовый. В этот вечер у них серьёзные намерения — не столько напиться, сколько отдохнуть вместе. Заселились в отельный номер чуть поодаль от шумного центра города, но с восхитительным видом на него же — сияющий, энергичный, бодрствующий всегда. Они уже останавливались здесь пару раз до этого, и им всегда везло на раздельные кровати, а в этот раз администратор посмотрела на них слегка виновато и пожала плечами: «К сожалению, остался только номер с двуспальной кроватью размера кинг-сайз». Никуда уходить из этого места не хотелось, и юноши, переглянувшись, одновременно подумали: «Ну кинг-сайз же. Не подерёмся», и оплатили этот самый кинг-сайз с навороченной ванной и видом на небоскрёбы с тридцать второго этажа.       Ли Феликс — поистине удивительный человек, ведь он действительно настоял на том, чтоб они с Джисоном немного позанимались программой экзамена. Ли знает слабые места своего друга: хорошая сигаретка на пике эмоционального подъёма, красивые, сильные, богатые парни, не скупящиеся на нежность и подарки, малиновый чизкейк в кафешке через дорогу от школы и, конечно же, высшая математика. Слабость не в самом радужном смысле. Но, стоит отдать должное и ему — он старается прилагать все возможные усилия для того, чтоб подтянуться по этому предмету, и Феликсу — он терпеливо объясняет другу всё, чего он не может понять, и делится всем, что знает сам.       Только вот в этот вечер Джисон не сказать чтоб уж сильно был настроен на занятия высшей математикой.       — Так-с, милый… — Феликс сосредоточенно пялится в онлайн-учебник, подперев голову одной рукой, и поправляет очки на переносице указательным пальчиком второй. — Теперь давай-ка с тобой пройдёмся по прямым и плоскостям…       — С радостью бы прошёлся по чьей-нибудь плоскости в этот вечер… — скучающе произносит Джисон, поглядывая в окно. — По крепкой такой плоскости в форме мужской груди, и по прямому, возбуждённому кое-чему ещё… — Он наигранно вздыхает, но вместе с тем берёт в руки ручку и принимается делать диктуемые младшим заметки.       Джисон предпринимал пару попыток потянуться к ещё нетронутым бутылкам со сладким напитком, стоящим на тумбе чуть поодаль от их письменного стола, но эти исступлённые усилия раз за разом терпели крах, потому что Ликс вовремя подмечал шалости своим зорким глазом и хлопал друга по рукам.        — Теперь исследования функций, Сонни, — всё ещё терпеливо отзывается Ли, щёлкая мышкой и переходя на другую онлайн-страницу. — У тебя вон сколько неправильных ответов по этой теме. — Он изучает странички в джисоновой школьной тетради.       — Я бы с удовольствием исследовал половую функцию друга твоего соседушки, Феликс, — меланхолично опять-таки пытается перевести тему Хан, за что получает несильный тычок в ребро от товарища.       — Ты меня доконаешь, Хан Джисон, — шипит Ликс уже менее сдержанно, черкая ручкой в чужой тетради, заменяя одни цифры на другие. — Строй график! — вдруг рычит он немного неожиданно для слабо, на самом деле, пытающегося абстрагироваться друга, и подталкивает к нему листок бумаги с карандашом. — Вот по этой функции. — Тычет пальцем в экран ноутбука и закусывает щеку изнутри.       Когда Хан чертит график, стоит признаться, старательно, ведь он не бессовестный чурбан — ценит помощь и терпение своего лучшего друга по отношению к нему, и правильно — без единой ошибки, Ёнбок заметно смягчается и даже мимолётом мягко берёт его за руку, поощряя и хваля за хорошо выполненное задание. Но стоит только ему назвать следующую тему для подкрепления знаний старшего, Джи тут же снова включает свою внутреннюю Саманту Джонс, которая снова блистательно затмевает его внутреннего (глубоко внутреннего) прилежного ученика, желающего добросовестно сдать экзамен.       — Теперь теория вероятностей… — шепчет Ликс, вздыхая. Он и сам уже прилично утомился, но он просто обязан за этот вечер охватить хотя бы половину слабых мест друга. — С ней у тебя всё более-менее… — кажется, младший окончательно забылся от похотливых соновых вставочек, желая теперь только лишь объяснить тому, как облечь в цифры случайность и равновозможность событий, потом — ещё кое-что, и наконец отдохнуть от весьма бурной недели. Как ни крути, а Ёнбок устаёт за семерых, и почти никак не расслабляется.       — Как думаешь, Бок-и, — сахарно лепечет Хан, — какова вероятность того, что я таки пересплю с тем шикарным пьяным, разгоряченным красавцем у лифта?       — Да твою же мать, — теперь совсем утробно рычит Феликс, кидаясь на Сона с щекоткой. Он прыгает на него, как кот, валит со стула и нависает сверху, вцепившись кончиками пальцев в его рёбра и нажимая с силой. Джи верещит и хватает Ликса за запястья, надеясь отстранить от себя. Не тут-то было — Феликс сильный, хоть и небольшой, и очень цепкий.       — Всё-всё, я понял свою ошибку, Ликси, — хохочет Хан, дёргая ногами и содрогаясь от напористых движений друга. Ён сидит на нём сверху и, наклонившись к его лицу, пристально смотрит в глаза, загоревшиеся авантюрным огоньком в ответ на затеянную драку.       — Тебе предстоит понять ещё с десяток ошибок из твоей рабочей тетради, умник, — рычит Ли почти в губы раскрасневшемуся от схватки Хану и наконец отстраняется, принимая следом прежнее положение за столом.       — Не сердись на меня, сладость, — Джисон подсаживается рядом и, приобнимая друга за плечико, мурлычет ему на ухо. — Ты же знаешь, что нет назойливее кадра, чем недотраханная молодёжь.       — Знаю, — ворчит Ли в ответ, признавая. Он ведь и сам в этих рядах… — А из твоего вопроса, между прочим, — важно подмечает он, надевая очки обратно, — можно слепить полноценную задачу.       Когда глыба, плавающая между теорией вероятности и Джисоном, была успешно раздроблена с помощью усилий участливо-доброго Феликса, Джисон был уже без сил. Он устало пялился в потолок отельного номера, откинувшись на спинку стула, пока Ли искал в учебнике последнюю на сегодня тему для проработки.       — Предел… — бормочет Ли.       Когда дело касается математики, Феликс превращается в мудреца. В буквальном смысле. Ему удаётся всё в этой науке, он с ней по жизни как ребёнок с матерью — в полном симбиозе. Какая бы задача перед ним ни стояла — он всегда применит свой математический склад ума и разрешит оную самым изумительным способом, будь она прописана на листе бумаги или заявлена витком реализма среди его жизненных обстоятельств.       Хан думал было, что на горизонте реальный предел и его друг закроет чёртов ноут и позволит ему разлить наконец ликёр по сосудам, но не тут-то было… «Предел» — лишь очередная ветвь высшей математики, поправления по которой ему предстоит выслушать от прилежного младшего.       — Первый и второй замечательный предел… — бормочет себе под нос Ликс, вдумчиво подбирая в это время примеры среди имеющихся в учебнике.       — Поистине замечательный предел, — хрипло отзывается Джи, наконец теряя терпение и вставая с места, — состоит теперь в том, что я не могу больше учиться на этой неделе. — Он подходит к Ликсу сзади и ласково-ласково обнимает его за плечи, наклоняясь. — И в том, что с этой минуты у меня, — он припадает губами прямо к уху младшего, опаляя то лишь слегка горячим, не таким, каким оно станет после алкоголя, дыханием, — вы-ход-ной… — Хан произносит чувственно, по слогам, смакуя каждую букву заветного слова.       — М-мх… — Ли на миг прикрывает глаза и лишь урчит в ответ, подаваясь головой назад и упираясь в ханову шею. — Разливай давай… — бормочет он, потираясь макушкой о чужую кожу и захлопывая крышку ноутбука.

…

      Время ещё никогда не тянулось так сладко. Никогда не оставляло за собой такой шлейф из приторного удовольствия и вязкого, засасывающего, как топь, умиротворения. Джисон всё разливал, и разливал, а из приоткрытого окна тянуло вечерним, перерождающимся в ночной, воздухом. И плевать, что холодный. Плевать, что этот вечер не пророчит никакой близости, кроме моральной — Ли Феликсу всё равно. Ведь в его распоряжении стремительно наполняющее чувство, близкое к забвению.       — Алкоголь, — изрекает Ли, сидящий на кровати, взлохмаченный, завёрнутый в покрывало.       — Чего алкоголь? — переспрашивает Сон, расслабившийся напротив него на кресле и вытянувший ноги, тоже уже косоглазый от нескольких едва наполненных бокалов.       — Ты никогда не задумывался, какая в нём сокрыта свобода, Сонни? — язык Ли стал уже слегка желейным, а сам он, будучи достаточно поддатым для недоступных в трезвом состоянии умозаключений, раскрепощается и проводит пятернёй по волосам, зачёсывая их назад.       — М-м, — ворчит в ответ Хан. Он всегда достаточно раскрепощён, и своеволие, скрытое в алкоголе, в большинстве случаев для него является лишь избыточным. Поэтому он пожимает плечами и пялится в экран смартфона, на котором в ленте инстаграма светится реклама нового гей-бара.       — Ес-ли бы, — Ликс икает, запинается и продолжает, — я был сейчас с соседушкой, то… — он многозначительно смотрит на товарища, касаясь собственной грудной клетки и будто бы собираясь с мыслями. — Я бы так ласкал его. Подарил бы ему столько нежности, и страсти тоже. Честно. Может быть, поначалу я не был бы слишком сдержан, ведь он такой, что на него невозможно не наброситься. Тем более мне — почти что девственнику.       — Я тебе верю, — простодушно откликается Хан, сводя коленки вместе и уставляясь на них. — Верю, Ликси… — бормочет он, откладывая смартфон. — А как же ты? — и вдруг вскидывает взгляд на младшего. — Он позаботился бы о твоём удовольствии?       — Знаешь, — Ли вздыхает, набирая следом воздух полной грудью, — он достаточно заботливый, как я успел убедиться. — Он хмыкает, вспоминая что-то однозначно приятное, и ведёт головой в сторону. — То дверь для меня откроет, то… — Ликс запинается, формулируя. — То подступит сзади и как зачарованный зашепчет в ухо… — на последних словах он и вовсе переходит на полушепот, вспоминая. — Соседушка необычный…       — Да ладно? — несдержанно вклинивается Сон, смешно округляя глаза. — И такое было?       — Было, — покорно кивает Ён. — Тогда, на набережной… Он обнял меня. И сказал, что ничего не может с собой поделать. — Он помнит этот эпизод их встречи слишком хорошо, чтоб не пересказать дословно. — Он просто гений ласки… — Ли вздыхает и падает на кровать, мечтательно таращась в потолок.       — Да ну нафиг, — хихикает Джи тем тоном, против которого Ён обычно не имеет доводов. — Не он гений ласки, а ты — гений соблазнения, Бок-и.       — Ты так считаешь? — робко отзывается Ён из-под своего покрывала.       — А как ещё мне считать, если даже учитель Со на тебя запал? — восклицает Джисон и тянется к бутылке, желая вновь наполнить свой бокал.       — Ой, вот скажешь тоже… — Феликс однозначно смущается и, пытаясь как-то скрыть это, ложится на бок и, растягиваясь во весь рост, накрывается своим покрывалом с головой.       Сон отставляет стакан на тумбу, так и не доведя дело до конца, и, махнув на него рукой, прыгает к младшему. Пристраивается сзади и осторожно обнимает его за талию, нащупав её под плотным слоем ткани.       — Мы с тобой такие крутые перцы, что заслуживаем всего самого лучшего, — урчит он в шею Феликсу и мягко чмокает. — Слушай своё сердце — оно подскажет тебе, кого лучше выбрать: брутального учителя Со или чуткого соседушку.       — Я не собираюсь выбирать между ними, — решительным, хоть и довольно размякшим от крепкого напитка тоном откликается Феликс. — Ещё романа с учителем мне не хватало.       — А что? Вполне себе интересный опыт… — Джисон дышит в шею, а рука на талии подкупает такой приятной тяжестью, что дыхание младшего углубляется.       — Я даже не рассматривал его как объект симпатии, Сонни, — голос Ли звучит всё ниже, а такое происходит обычно только в тех случаях, когда он либо заводится раздражением, либо начинает возбуждаться. — Мне никто, кроме Хёнджина, не нравится.       — А зря, — беззаботно откликается Хан, слегка задевая чужую кожу влажными губами. — Я вот всегда имею в запасе несколько вариантов. Помнишь того парня, что подходил ко мне на днях в столовке?       — Ким Сынмин из параллели, что ли? — ворчит Феликс, видимо, мало довольный поведением своего организма.       — Да-да, вот он. Мой третий вариант из всех. Я ему, кажется, и правда нравлюсь. Он такой душка, хоть и сильно застенчивый. Раскрепостить такого — задача со звёздочкой. — Джисон легко хохочет и крепче сжимает в объятиях вынужденного соседа по кровати. — Но… ты видел его вообще? Он же шикарен. Представляю, на что он способен, если удастся раскрыть его потенциал.       Он мечтательно прикрывает глаза, а затем, оживляясь, выдаёт младшему в самое ухо на слегка повышенной громкости:       — А ты, кстати, когда думаешь уже наконец раскрывать потенциал соседушки?       Джи звучит недвусмысленно, говоря эту фразу со своей фирменной пикантной интонацией, отчего Ликс практически закипает, покрываясь мурашками целиком, а контраст с неприятной сейчас громкостью голоса заставляет его вспылить.       — Ты хоть иногда думаешь о чём-нибудь другом, кроме похабщины? — взбрыкивает Ликс и, резко вскочив с кровати, с претензией смотрит на лучшего друга.       — Ты чего? — Хан, явно опешивший, даже отодвигается боязливо к изголовью, и смотрит снизу вверх невинными глазами.       — Да ничего, — огрызается младший и, скрещивая руки на груди, подходит к окну. Смотрит на холодный город за стеклом. — Не строй из себя шлюху, бесит, — ворчит он, слегка повернув голову в сторону кровати, чтоб Джисон точно мог слышать. — Я ведь знаю, что ты не такой на самом деле.       — Ликси… — Джисон, внезапно успокоившийся и ставший таким серьёзным, каким видеть его удаётся отнюдь не часто, подходит к младшему и приобнимает его тёплыми ладонями за плечи. Совсем простодушно и без намёка на пошлость. — Прости, — шепчет он тому в затылок. — Больше не буду. Потому что тебе неприятно.       — Я не то чтобы против, просто… — всё так же бурчит Ликс, шмыгая носом. — Просто ты такой хороший, и мне не хочется, чтоб ты превратился в какую-нибудь профуру.       Джисон теперь совсем окончательно сжимает младшего в объятиях и медленно, едва ощутимо, покачивает, успокаивая. Шепчет «Спасибо за заботу. Ты у меня самый любимый» и целует за ухом. Но Феликс уже не заводится — наоборот, его вспыльчивый нрав затихает и уступает место ощущению безграничного уюта и ответной благодарности старшему за бесконечную заботу и сколько угодно в любой ситуации терпения к нему — взрывному, заводному, несдержанному порой.       — Хочу покрасить волосы, — вдруг выдаёт младший, словно окатывая их обоих ведром ледяной воды.       — Ха-ха, — у Хана в неверии отвисает челюсть на пару мгновений. — Ты чего это? — он наклоняет голову, стараясь всмотреться в лицо Ли.       — Давно уже думаю, на самом деле. — Тон его голоса кажется старшему самым что ни на есть решительным, а мысль, которую он излагает — весьма себе взвешенной. — А сейчас просто вдохновение накатило.       — Подумай хорошенько, Ликси, — мягко и как-то на удивление серьёзно урчит Хан в волосы младшему. — Всё-таки это разительная перемена.       — Эй, — поворачивается Ли к товарищу, широко улыбаясь, — я тебя не узнаю! Где же мой вечный авантюрист Сонни?       — Ушёл вместе с профурой Сонни, — как-то скомкано со смущённой полуулыбкой отвечает Джи, отводя взгляд.

…

      Было интересно шастать по округе промозглым вечером, кутаясь в шарфы и ища ближайший супермаркет. Было приятно узнать, что он круглосуточный и можно не спешить — повыбирать подольше. Было увлекательно рассматривать небольшие коробочки с изображением волос разного цвета и спорить, какой же больше подойдёт Ликсу. Было приятно наконец увидеть в самом дальнем углу ту самую, глядя на цвет на которой, Феликс тут же загорелся глазами и выдал «Вот это мне надо».       Было весело бежать обратно, набрав к краске всякого снека, фруктов и шоколадок (спать ведь ещё долго не будут, а чем дольше не спишь — тем сильнее хочется есть). Было действительно любопытно, когда Феликс уселся в кресло перед телевизором, а Джисон с видом опытного колориста из топ-салона натянул перчатки и принялся водить по ещё шатенистой голове кисточкой с эмульсией фиолетового цвета на кончике.       В отведённое для полного окрашивания волос время было решено посмотреть фильм, и юноши его уже включили, как вдруг раздался звонок феликсова телефона. Оба удивлённо посмотрели на часы — ещё не так поздно, но Ликсу обычно никто не звонит кроме Джисона и родителей, но первый сидит рядом, а со вторыми он созванивался не так давно.       — Ёшкин кот, Джисон! — шипит Ликс, пялясь на экран вибрирующего смартфона, как умалишённый.       — Чего там? — старший подсматривает через его плечо и присвистывает.       На экране светится подпись контакта «Хёнджин. Сосед».       — Что делать? — оглядываясь на друга, Феликс шепчет, будто бы Хван может их слышать.       — Брать трубку конечно, глупый, — поддерживает Сон тоном голоса, указывающим, что это — единственно верный вариант.       — Но я… — младший мечется, в глазах лёгкая паника. — Я боюсь…       — Ай, да ну тебя! — выдаёт Джи и в следующий миг проводит пальцем по экрану в сторону значка с зелёной трубочкой.       Ли на мгновение задыхается, самого себя забывая, в голове тотчас же пустеет, а в груди салютами взрывается волнение. Но делать нечего — нужно себя пересилить и заговорить.       — Алло? — тихо отзывается младший, мягко прижимая телефон к щёчке. Джисон трётся сзади, прилипая ухом к чужой трубке.       — Феликс? — хрипловатым, бархатным голосом раздаётся на том конце провода. Следом Хёнджин прокашливается. — Привет. Я тебе не помешал?       — Нет, что ты, — Ли старается отвечать максимально раскованно и взмахивает рукой.       — Чем занимаешься?       — Сейчас сидим с Джисоном. Собрались немножко на выходной, — честно выдаёт Ликс.       — Вот как? Это здорово, — тихо хмыкает Хван.       — А ты чем занят? — спрашивает в ответ. Тоже ведь ужас как интересно.       — Да я дома. Недавно только закончил внештатную работу.       — Ты так много работаешь. Тяжело наверное? — сочувствующе интересуется младший, в самом деле над этим задумываясь.       — Проект интересный, экспериментальный, так что… Немного устаю, но в целом… — голос старшего такой успокаивающий. Ликс задумывается над тем, как же его всё-таки приятно слушать, и какая у него самого сильная симпатия к парню. — Слушай, а ты когда свободен?              Услышав таки эти слова через динамик телефона, Джисон хлопает друга по плечу и что-то показывает жестами.       «Чего?» — беззвучно, одними лишь губами спрашивает Ликс.       «Завтра! Завтра говори!» — следует такой же беззвучный ответ от друга.       Ли хмурит брови и как-то сомнительно пожимает плечами, но всё же осторожно говорит в трубку:       — Ориентировочно завтра к вечеру. А ты чего хотел? — он перебирает пальцами складки пледа на постели и покусывает нижнюю губу.       — Хочу пригласить тебя куда-нибудь, — отзывается Хван, как Ликсу показалось, сквозь волнительный вздох. — Прогуляться или посидеть где-то… Куда захочешь, в общем. Можем в кино. Если погода плохая будет, — добавляет Джин словно бы между прочим, чтоб младший, не дай Бог, не подумал, что его зазывают на последний ряд целоваться.       — Давай, — выдыхает Ли своим густым голосом, в этот раз самостоятельно, совершенно без какой-либо подсказки со стороны Джисона. — Давай, я с удовольствием.       — Отлично, тогда… Во сколько за тобой зайти? — слышно, что молодой человек улыбается. Хоть он и пытается казаться серьёзным, Феликс всё равно различает, чёрт возьми, в его голосе эту счастливую улыбку.       — Давай встретимся у входа в наш подъезд в пять?       — Хорошо. Тогда до завтра?       — До завтра и… спокойной ночи.       Хёнджин не кладёт трубку первым. Феликс тоже. Но они молчат. Хан делает это за них двоих — недовольно цокнув, просто жмёт на кружочек с красной трубочкой на светящемся экране вызова.       — Почему ты выбрал встретиться у подъезда? — недоумённо спрашивает старший, внимательно глядя на друга. Он, хоть и с приставкой «псевдо-», но, какой-никакой, а спец во всяких романтических заварушках, пусть и только в теоретической части. Такого жеста друга он не понял.       — Потому что я боюсь не удержаться и поцеловать его в лифте, Сонни, — выдаёт Ликс на одном дыхании и, прижимая к груди телефон, откидывается на подушки и мечтательно уставляется в потолок, между тем, пачкая краской для волос спинку кровати.       — Вы оба такие красивые и такие до жестяка робкие, Ликси… — Хан устраивается рядом, опираясь плечом о плечо Ликса. — Нет, ну с тобой-то всё ясно, ты ещё мелкий, а соседушка твой…       — Да ладно тебе, он и так много делает. На самом деле тогда, на набережной, когда он меня обнял, он очень рисковал. Ведь не знал, какая у меня ориентация. По сути, он совершал шаг в неизвестность.       — Думаю, то, что ты пошёл с ним на свидание в ресторан, уже было для него каким-то прояснением, — парирует Сон, вертя в руке пульт от телевизора.       — Ну, — задумывается Ли, — тут ты прав. Ведь если бы я был простым додиком, навязывающимся к нему в друзья из-за навороченного компа и возможности помощи при поступлении, я бы слился ещё тогда, когда он пропал, — усмехается младший.       — Вот-вот, — важно указывает товарищ пальцем в воздух. — И да, кстати, если не хочешь, чтоб у тебя выпали волосы, беги в душ, — подмечает непринуждённо, словно бы между прочим.       — Вот зараза, я и забыл. Спасибо, Сонни! — Ён подхватывается, не забыв перед этим мягко чмокнуть друга в щёку, и скрывается за дверью ванной комнаты.       — Кино одному смотреть, что ли? — ворчит Джисон, следом решая, что это всё же не по-дружески. Вместо этого он открывает инстаграм и предпринимает, кажется, четвёртую по счёту попытку найти загадочного друга Хёнджина, о котором он знает только его имя. До сей поры он преуспел в этом деле ровно на ноль процентов.       Горячая вода тяжёлыми струями стекает по подтянутому, привлекательному юношескому телу, смывая и разбрызгивая по стенкам искрящейся белоснежной ванны фиолетовую жидкость. Чёрт возьми, Феликс решился покрасить свои волосы. О том, что скажут мама с папой, он не переживает, ведь они — люди достаточно открытых взглядов, родившиеся и выросшие в свободомыслящей Австралии, а вот что скажут учителя, тренер…       «Если бы не попробовал — так и не узнал бы никогда», — говорят в Феликсе юношеский задор и остатки ликёра, которому он планирует уделить ещё время в этот вечер.       Он проводит пальцами по достаточно уже отросшим волосам, массируя кожу головы, и отмечает, что после покраски те всё ещё очень мягкие. Следом намыливается ароматным гелем для душа с нотками бергамота и пачули, чувственно натирает тело. Он думает о Хёнджине, о том, что, если всё пойдёт хорошо, то когда-нибудь они так и будут принимать душ вдвоём. Лишь время от времени, ведь Феликс ценит личное пространство; о том, что он сделал правильный выбор университета и уже очень хочет осваивать свою излюбленную специальность; о том, что его радуют его успехи в спорте — он умеет и может хорошо этим заниматься. Внезапно он приходит к такому простому и сложному одновременно выводу: он себя любит. Очень любит. И уважает за свой труд, свои старательность и прилежность.       Он собой доволен.