My lovely neighbour

      Следующее утро даётся весьма недурно, ведь вечером юноши так и не пили больше — достаточно было нахождения под впечатлением от нового Феликса.       Пшеничный блонд. Тогда Ли вышел из ванной вместе с клубами пара, похожий на русалку — видéние изумрудных озёр. Ладный стан, алебастровая кожа и теперь вдвойне выразительнее выделяющиеся чёрными сапфирами большие глаза. Джисон восхищался, а Феликс паниковал: «Куда мне, такому, теперь в люди? Я же совсем другой! Что же мы наделали?». Уснули они быстро — под редкие всхлипы сомнений Ли и тихие успокаивающие комментарии Хана.       Утром это всё, конечно, поутихло и Феликсу всё же понравилось то, что он видел в зеркале. Но больше всего он волновался о том, что же скажет Хёнджин. На фоне этих переживаний влетела в голову мимолётная мысль:       — А может давай быстренько всё обратно перекрасим? Пока ещё есть время до вечера. — Он в нерешительности посмотрел на Джисона, копавшегося в своих вещах.       — Глупенький, — рассмеялся тот. — Собирайся, пойдём на улицу. Ты увидишь, что всё было не напрасно.       И действительно, в том, что всё не напрасно, Феликс убедился уже в следующие полчаса: пока они прогуливались по проспекту, Ликс то и дело ловил на себе восхищённые взгляды прохожих — как девушек, так и парней. Люди смотрели на него с удовольствием и интересом, и это не на шутку его воодушевило, окончательно рассеяв все сомнения.       Когда они вошли в кофейню, чтоб выпить по чашке ароматного капучино, то Феликсу все улыбались. И он улыбался. И, быть может, только казалось, что все взгляды прикованы к нему, но он ощущал себя очень возвышенно и обновлённо.       — Чувствую себя какой-то феей, — признаётся Ликс, когда они неспешно идут обратно в сторону отеля — день сегодня на удивление солнечный и гулять под лёгкими ласками сухого ветерка оказывается более чем приятно.       — Ты и есть фея, — улыбается Сон. — В те моменты, когда не занимаешься высшей математикой, конечно… Тогда ты превращаешься в чистой воды фурию.       — Да ладно тебе, — хлопает Ли друга по плечу, хохоча.       В следующий миг он слышит от друга удивлённый возглас и наблюдает, как тот прячется за его плечом.       — Ты чего, Сонни? — Ликс мило хмурится непонятливо, оглядываясь на товарища.       — Это что, друг соседушки? — Джисон, как испуганный котёнок, выглядывает из-за плеча младшего и осторожно указывает пальцем на вход в близстоящий торговый центр. Да, действительно, там этот самый Минхо с бумажными пакетами из магазина одежды — стоит, смотрит что-то в телефоне.       — Ого, — удивляется Феликс. — Насколько тесен мир. Хочешь, подойдём? — он вдруг усмехается хитро и делает шаг в сторону, открывая обзор на прятавшегося Сона.       — Ты чего, спятил, что ли? — шипит тот и прыгает обратно за спину друга.       Солнце светит ярко и Минхо надевает тёмные очки, следом поворачиваясь в сторону школьников, словно бы высматривая кого-то.       — Отвернись, отвернись! — шепчет Джи, дёргая Феликса на себя. Чтоб Минхо, не дай Бог, их не заметил и не узнал.       — Наш смельчак Сонни, кажется, и правда испугался? Значит, он тебе действительно нравится, — ласково щурится в улыбке Феликс, успокаивающе поглаживая друга по волосам и неспешно отводя в сторону.       — Просто он ведь такой взрослый, — растерянно кривится Хан, беря Ли за руку. — Ещё невесть что подумает… Если опозорюсь сейчас, то он спишет меня со счетов и я останусь вообще без шанса на знакомство.       — Да ладно тебе так переживать, — утешает Ликс, когда они садятся на лавочку в скверике неподалёку от торгового центра. — Я вон сколько перед Хёнджином позорился — и ничего. Кажется, что я ему нравлюсь.       — Ещё бы, — хмыкает Джи. — Но ты ему начал нравиться с самого начала, а этот, — он кивает головой в сторону, видимо, указывая куда-то, где должен быть Минхо, — может вообще женат, а я, как удод, думаю о нём. И ведь даже в соцсетях найти его не выходит, представляешь? — случайно признаётся он, следом осознавая, что сказал, и надеясь, что Ликс не будет в это вникать.       — Ох, — Ён, изумляясь ещё больше, заглядывает другу в глаза с неподдельным любопытством. — Джисон, ты меня удивляешь! — выдаёт он. Ведь его друг редко когда бывает кем-то так очарован. — Я могу узнать о нём у Хёнджина сегодня. Мы ещё не в таких близких отношениях, конечно, чтоб спрашивать напрямую, но что-нибудь да разузнаю.       — Можешь, да? — Джи с надеждой смотрит в глаза младшего, и тот снова впечатляется: не то чтобы часто приходится видеть такой простой и просящий взгляд товарища. — Уж пожалуйста, Ликси, буду тебе очень благодарен. — Он берет Ли под руку и кладёт голову на его плечо, уставляясь на снующих мимо них прохожих. — А то знаешь, как это бывает — западёт кто-нибудь в душу, потом долго оттуда не уходит.       — Бывает ведь и такое, что навсегда западёт, — вкрадчивым тоном и с лёгкой улыбкой предполагает Ён.       — Так, ну всё, идём уже! А то засиделись, — отмахивается Сон, вскакивая с лавки.

…

      — Моя ты радость… — встретила дома Феликса мама с радушными объятиями и, как всегда, самой тёплой улыбкой на лице. — Всё же решился? — она осматривает освежённый образ сына, держа его за руку.       — Есть такое, — отговаривается Ликс, улыбаясь и немного стесняясь. — Как тебе?       — Мне очень нравится, — честно отвечает женщина. — Тебе идёт, мой хороший.       — Спасибо. Интересно, что скажет папа? — Ликс задумывается, пока в дверях появляется услышавший голоса жены и сына, потому оторвавшийся от работы господин Ли.       — Даже не знаю, что он может сказать, — отзывается мужчина.       Ликс живо оборачивается с улыбкой и смотрит вопросительно.       — Ты всё время чем-нибудь удивляешь, Ёнбок-и, — мягко даёт знать он о своём мнении. — Ты же знаешь, я всегда говорю: главное — чтобы без вреда для здоровья.

…

      Перед предстоящей встречей с Хёнджином Ёнбок волновался. Очень сильно. На сто процентов — из-за самого факта, даже больше, чем о первой прогулке, а на дополнительные сто процентов — из-за своего обновления. И даже не так страшило теперь то, что же Хёнджин может сказать по этому поводу, как-то, что он ощущал себя неловко из-за самого факта: на фоне этих волос всё усилилось: розовые губы стали казаться сочнее, веснушки — ярче; чёрные, как эспрессо в кофейнях утреннего Рима, глаза вообще своим видом вышибали мозги даже самому Ликсу через зеркало — что тогда было говорить о ком-то, кому он ещё и, судя по всему, нравится? Ён больше не чувствовал себя таким же неприметным, каким он был до — самому себе он ощущался в разы ярче, заметнее. Теперь-то он уж точно был уверен в том, что выделяется. Этими переживаниями он и поделился с Джисоном по телефону:       — Понимаешь, Сонни, — вздыхал Ён в трубку. — Я теперь чувствую себя слишком ярким, что ли.       — Но это ни в коем случае не должно означать, что ты теперь будешь стараться перекрыть это какой-то серой, фуфляцкой одеждой, понял меня? — Джисон, кажется, был чем-то занят, а звонок младшего его от этого дела оторвал. Так что в голосе слышалось раздражение, впрочем, ни в коем случае не адресованное его милому, медовому Феликсу.       — Понял, просто… я всё равно оденусь обычно, у меня-то тут что: свитер, вот, жилетка… И та школьная. Ещё…       — Так, — перебил друг все нерешительные раздумья Ли. — Оденься красиво. Так, чтобы он увидел, что ты — это ты. В первую очередь. А уже потом там волосы, жилетка, все дела.       — Жилетка? — робко переспросил Феликс, ковыряя ногтем подсохшие губы и стоя перед зеркалом в своей комнате.       — Ну ты понял, — рявкнул Джисон. — Милый, прости, мне уже очень нужно бежать… — его голос вдруг сделался мягким и виноватым. — Пожалуйста, не обижайся. Я правда очень рад, что у тебя сегодня свидание.       — Да какое свидание? — растерянно проворчал Ли. — Хорошо, Сонни, пока. И спасибо тебе за совет.       «Оденься так, чтобы он увидел, что ты — это ты» — эхом раздавался голос друга в голове у Ликса, когда он копался в своём шкафу. Внезапно он вспомнил о том элементе его гардероба, который может лучше всего показать, что он — это он. Он достал вешалку с уже давно им же отглаженной шёлковой рубашкой из Ханчжоу, внимательно осмотрел её с любопытством и любованием. Достал обтягивающие чёрные брюки и водолазку. Оделся. Ещё раз внимательно осмотрел себя в зеркале. Это не просто великолепно — это идеально.       Половина пятого. Есть ещё время на то, чтоб поволноваться. И Ликс использовал его по назначению, ходя из угла в угол по комнате и то и дело поглядывая на экран смартфона. В один момент он остановился и подумал: «Что бы сделал сейчас Джисон?». Ответ последовал не сразу, зато вполне целесообразный и в духе лучшего друга: он бы позволил себе насладиться. Насладиться встречей (свидание или нет — как угодно, но это встреча с замечательным человеком), насладиться компанией, общением, видами на город, в котором уже рано темнеет; и самое главное — насладиться собой. Да, теперь крашенным, ярким, да, школьником, да, экспрессивным. Да, самим собой: в рубашке с журавлями и совсем чуточку подведёнными глазами.       Он прощается с родителями, ставя в известность о том, с кем идёт на прогулку, ничего не утаивая; надевает пальто, оплетает шею шарфом и спускается вниз — ко входу в подъезд, как сам и назначил вчера. Ждёт. Он спустился на пять минут раньше, так что подождать сейчас в порядке вещей.       — Феликс? — слышится за его спиной примерно в без трёх пять. Таким знакомым голосом, что сводит вязкостью рот, что хочется и кричать от счастья, и провалиться сквозь землю сейчас же. Хёнджин. Он позади. Он ждёт, что Феликс обернётся.       — Привет, — просто отвечает он, наконец оборачиваясь. — Ты меня узнал даже сзади? — никакого фурора вокруг его белых волос не происходит. Он решает придерживаться этого обстоятельства и дальше, лишь мягко спрашивая.       «Я тебя узнаю на полной улице Каннам в час-пик», — мелькает в джиновой голове, а самого его одолевает немой восторг. Он вдыхает, а выдохнуть отчего-то не получается. И дело, чёрт возьми, совсем не в цвете волос, а в том, что Феликс — это Феликс. И он такой прекрасный. И прямо перед ним. И он — его, весь сегодняшний вечер. Если Хёнджин будет всё делать правильно, то, может быть, и всю оставшуюся жизнь.       — Сложно было бы не узнать тебя, — честно отвечает старший, наконец оттаивая, выдыхая и глазея на Ликса, как на сошедшего с небес в этот грязный мир ангела. — Даже такого обновлённого. Тебе очень к лицу, кстати.       — Спасибо, — смущённо улыбается тот, опуская взгляд. — Пока что все говорят, что идёт. Осталось дождаться, чего скажут учителя, — и смеётся хрипловато, вероятно всё ещё нервничающий по поводу их встречи, названной его мудрым лучшим другом свиданием.       — Думаю, ничего плохого. Ведь ты уже выпускник, они понимают, что вас сложно удержать в рамках.       — Куда… — Ликс волнительно сглатывает, тараща на старшего свои большие глаза, и продолжает, — куда хочешь пойти?       — А куда хочешь ты? — вдруг выдыхает Хван, а его язык быстро скользит по губам. Он не в силах оторвать взгляда от человека напротив.       Младший от такого пристального, но такого нужного и желанного внимания ожидаемо краснеет, а у Джина от розовости щёк сердце ухает в пятки.       — Я бы хотел прогуляться по центру, — отвечает Ликс. — Погода ведь неплохая.       — Хорошо, — соглашается Хён. — Но всё равно довольно холодно, так что дай, пожалуйста, знать, когда замёрзнешь. Идёт?       — Угу, — ворчит младший в ответ и поправляет шарф.       Они спускаются на подземную парковку и снова едут почти в полном молчании. Феликс только интересуется у старшего о марке какого-то спорткара, который встречается им на дороге, а Хван рассказывает нелепую историю о том, как знакомый его знакомого когда-то разбил похожую машину.       — Кстати, мы сегодня видели твоего друга, — делится Феликс, когда руки греет картонный стаканчик с горячим латте, Хван идёт рядом с ним по одной из центральных улиц, огни вокруг них успокаивающе говорят: «Всё хорошо, мы рядом, ты не один на своём свидании».       — Минхо? — удивлённо спрашивает Хён.       — Ну да, — младший отпивает из стакана и слизывает с губ пенку. — У торгового центра. Наверное, ждал свою девушку. У него было несколько пакетов из магазина одежды, наверняка оставила его и убежала куда-то, — Ли мило посмеивается, как будто так и надо, и косится на высокого Хёна, ожидая разъяснений.       — Да какую девушку, — мягко смеётся тот, украдкой взглядывая на Ли в ответ. — Он говорил в пятницу, что на выходных поедет себе за спортивным костюмом. Ну, а где костюм, там, возможно, и кроссовки, — он пожимает плечами, явно не заинтересованный в досуге выходного дня своего товарища. — А вы как отдохнули?       — Как-то так, — с озорством отзывается младший, указывая на свои волосы.       Хван понимающе смеётся и почти берёт младшего за руку. Осекается лишь когда касается своими пальцами его. Феликс замирает, а ощутив, как та от него отпрянула, немного расстраивается.       Они проходят ещё какой-то отрезок пути, прежде чем Феликс окончательно замерзает и начинает подрагивать, а его зубы — стучать, что Хёнджин без труда разбирает при разговоре.       — Что же ты так, почему молчал? — вдруг обеспокоено хватается он и оглядывается вокруг в поисках места, куда можно зайти и погреться.       — Я думал, — Ликс пытается говорить, тем не менее, держа застенчивую улыбку, — что вот-вот согреюсь, а оно всё никак…       Хёнджин почти чувствует себя виноватым, что так проворонил состояние младшего, как вдруг замечает в ста метрах от них неоновую вывеску с надписью «Cafe».       — Идём скорее внутрь, — отзывается старший и берёт Феликса под локоть, просто не имея воли на то, чтоб сделать по-другому. Хочется его отвести, обогреть, позаботиться.       Войдя в здание, на котором расположен указатель, они обнаруживают, что оно вполне себе офисное, а охранник, сидящий у входа, объясняет им, что кафе находится на последнем, двадцать втором этаже, и указывает на лифт, на котором они смогут подняться прямиком туда.       — Что же у нас в Сеуле всё так высоко, — смеётся Феликс, буквально оттаивая в тесном пространстве светлого лифта, а когда они добираются до нужного этажа, то оба приходят в изумление.       Заведение вряд ли создаёт впечатление обыкновенного кафе, потому что оно выглядит очень престижно, оформленное в классическом стиле, встречающее мягким светом и безусловным уютом. В таком месте хочется оставаться. А крытая терраса с обогревателями между столами и пледами на диванчиках не может не привлечь тут же загорающегося глазами Феликса.       — Хочу туда, — восхищённо отзывается он.       — Уверен? — уточняет Хёнджин.       Волноваться не о чем, ведь терраса специально обустроена для холодного времени года дополнительной защитой от ветра по периметру, но всё равно за младшего как-то тревожно. Тот моментально рассеивает опасения Хвана, с улыбкой ринувшись к столику у самого стеклянного борта. Они рассаживаются на диванчики по противоположным сторонам стола.       — Сегодня угощаю я, ты же помнишь? — довольно улыбается Ликс, которому накинули плед на плечи и подставили обогреватель к столику поближе. Он отвлекается от изучения меню и смотрит на старшего с любопытством.       — Нет, — как ни в чём не бывало непринуждённо отзывается Хёнджин, не отрываясь от книжечки, а лишь выглядывая на младшего из-за неё, — не помню.       — Как — не помнишь? — улыбка пропадает с юношеского лица, а задор оказывается в ощутимом замешательстве. — Надо бы вспомнить, Хёнджин, — наконец ставит перед фактом Феликс, постаравшись придать голосу беспрекословной окраски, и возвращается к списку блюд.       Хван лишь усмехается и ведёт головой, бегло облизывая губы.       Они заказали первым делом горячего чаю. Замечательная возможность не терять времени зря и согреться, пока готовится еда.       — Здесь так красиво, — делится Ёнбок, удерживая в маленьких пальцах чашку и смотря на город с террасы. — Удивительно, что мы нашли это место совершенно случайно. — Он смеётся, переводит взгляд на спутника и становится уже более заинтересованным.       — Согласен, — кивает Хёнджин и предпринимает попытку посмотреть в ответ. Надолго его не хватает — достаточно одного отблеска ночных огней в поглощающей черноте глаз напротив, как он позорно утыкается в свою чашку. — Можем заходить сюда иногда, — говорит тихо, но Феликс слышит. Всё он слышит.       — Я только за, — раздаётся от младшего. Он улыбается. Ему нравится реакция Хёна, ведь сразу видно, что он чувствует, сразу видно, что она искренняя.       — Хёнджин-а, — робко зовёт Феликс вскоре после того, как им подают еду.       — Да? — тут же отзывается старший и смотрит внимательно.       — У меня есть пара вопросов по экзамену, не могу разобраться кое с чем из новой темы. Могу я обратиться к тебе как-нибудь?       — Конечно, — живо кивает Хён. — В любое время.       Посреди ужина Хван замечает, что Феликс всё ещё слабо подрагивает, хоть и упорно, до ужаса самодостаточно старается контролировать это; но после того, как из ложки в дрожащей руке расплёскивается бульон, старший, поджимая губы, решительно вздыхает и встаёт со своего места.       — Ты чего? — поднимает на него наивный взгляд Ликс.       — Так не годится, — лишь ворчит Хён в ответ на грани слышимости и совершает абсолютно смелый жест: подсаживается на диванчик к младшему, берёт второй плед и накрывает им и себя, и Ликса, поверх того, который уже на нём. — Может, хоть так станет теплее… — В голосе Джина действительно слышится переживание по поводу состояния спутника, ведь не дай Бог ему заболеть в этот вечер. Джин будет винить себя ещё очень долго.       — Да я же закалённый, — явно хвастается Феликс, хрипло смеясь и решительно расцветая. Поворачивается к Хёнджину и озаряет ласковым светом глаз-полумесяцев.       — Я верю, — бубнит тот, будучи, на самом деле, крайне смущённым своей же смелостью.       Феликс льнёт, льнёт почти неосознанно, но потому что иначе не может — Хёнджин рядом, такой большой, такой уютный, такой надёжный. Ли мягко бодается, а Хён приобнимает за плечо и чувствует, как будоражит нутро от запаха чужих волос. Он прикрывает глаза и зарывается носом в макушку. Оставляет едва ощутимый поцелуй, но младший чувствует и шумно вздыхает. Этот момент нежнее и интимнее всех возможных слов сейчас, а ещё глубже он становится со следующим жестом: Хёнджин берёт Феликса за руку. Заботливо сжимает маленькую ладошку в своей, потеплее, и выводит на нежной коже простые узоры указательным пальцем.       — Дай знать, если я спешу, — шепчет Хёнджин куда-то Ликсу в висок, но дыхание достаёт и до края ушной раковины, отчего того пробирает дрожью. Казалось бы, куда ещё больше? Но это уже не от холода. — Если я несносный или нарушаю границы… — продолжает он, сжимая в пальцах ладошку, и прячет её под плед, всё ещё не разрывая контакта.       — Нет… нет, всё… всё замечательно… — слышится сгустившийся голос младшего. Он сглатывает и прижимается ближе.       — Как тебе еда? Понравилась? — Хёнджин понимает, что нужно говорить о чём угодно, только бы не молчать, иначе рано или поздно это молчание сменится поцелуями, потому что их тянет друг к другу не на шутку сильно.       — Угу, — урчит Ликс и глубоко дышит — в плену держит аромат чужого парфюма, а ласковый голос и тёплые руки дарят ощущение уюта и защищённости. Кажется, рядом с Хёнджином Ён может себе позволить немного побыть слабым. — А тебе? — он утыкается старшему в надключичную ямку; сопит, собирая тепло из-под наполовину расстёгнутой куртки и радуясь тому, что тот сегодня в пуловере с невысоким воротом.       — Мне тоже… — глухо отзывается Хван, ощущая от чужого дыхания мурашки и ускорение сердцебиения.       — Мне так хорошо с тобой, — шепчет Феликс, на самом деле, просто помешавшись на этом моменте, надеясь, что его не услышат, но не имея воли на то, чтобы не произнести вслух. — Я рад, что мы… общаемся, — говорит уже громче, подобрав наиболее нейтральное слово, способное описать то, что они сейчас оба сидят в обнимку и откровенно кайфуют от общества друг друга, настолько, что нега сентиментальности стремительно затапливает грудную клетку, а голова отключается, отказываясь действовать в согласии со здравым смыслом, опираясь лишь на инстинкты — на те, которые возникают при зарождающейся любви.       — Это взаимно, — шепчет Хёнджин в ответ, ощущая невозможность нормально выдохнуть — получается только с молчаливым восторгом вдыхать прохладный воздух, пахнущий кардамоном от ликсова чая.       Вдыхать, пока лёгкие не лопнут. Или не заполнятся Феликсом до краёв.       Кроме них на террасе есть ещё две пары людей, но место большое, а те раскиданы по разным сторонам, и вряд ли им есть дело до кого-то, кто там обжимается под пледом в полумраке от свечек на столике. Кто-то смеётся, кто-то тихо переговаривается, а для них двоих не существует в данный момент никого кроме них самих.       Джин наконец целует младшего в висок — и получается так сокровенно и искренне, что ему даже кажется, будто бы тот всхлипывает.       — Феликс? — едва слышно отзывается он и наклоняется, чтоб заглянуть в чужие глаза и проверить, всё ли в порядке.       Младший у него под крылом такой разнеженный, такой хрупкий и такой блаженный, будто бы получил всё, о чём только мечтал. Он неторопливо кивает, смотрит в ответ и ласково улыбается. Снова прижимается, едва бодаясь, и ни о чём не спрашивает, а Хёнджин взволнованно сглатывает, обнимает крепче и позволяет себе роскошь оставить ещё один поцелуй — над его бровью.       «Больше за этот вечер — уже наглость, так что не смей, Хван Хёнджин!», — даёт себе установку, которая по сути совершенно правильная, но от которой горьковато во рту и немного обидно.       От Ёнбока слышится воодушевлённый вдох; он ёрзает и кладёт голову старшему на плечо, прикрывая глаза.       — Ты вспомнил о том, о чём должен был? — его голос стал совсем низким, а сам он, кажется, окончательно расслабился.       — М? — конечно же Хён не вспомнил. О чём он вообще должен был помнить, кроме того, что, кажется, нравится Феликсу? — О чём это? — всё же не имея сил полноценно сдерживаться, мажет сухими губами Ликсу ото лба до виска и смотрит перед собой отрешённо.       Младший молчит ещё пару мгновений, в которые до Хёна и доходит воспоминание о том, что в начале вечера они говорили что-то об оплате счета.       — Ах, ты всё никак не уймёшься, — снисходительно отзывается старший с улыбкой. — Но сегодня ведь снова я тебя пригласил, так что… — он многозначительно умолкает и косится на Ёнбока.       — Так, — тот возмущённо открывает и закрывает рот, с трудом подбирая весомые доводы. — Ты всё время меня будешь куда-нибудь приглашать, и каждый раз будешь так говорить…       — Ты превосходный, — искренне хохочет Хён. — Но мы же не уточняли, в какой именно из следующих раз будет твоя очередь платить, верно? — озвучивает он весьма резонное основание для того, чтобы снова заплатить за ужин.       — Мне сейчас слишком хорошо, чтобы с тобой спорить, Хёнджин, — вдруг спокойно отвечает Ликс, снова обмякая в чужих объятиях. — Делай, как тебе хочется… — он опять прячет нос в чужом плече, помечая то влагой с только что облизанных губ.       — Тогда посидим так ещё немножечко, да? — осторожно интересуется Джин и утыкается носом в белые мягкие волосы, отчаянно стараясь впитать в себя запах их обладателя, который мурлычет что-то положительное в ответ, всё ещё сжимая его руку в своей, уже потеплевшей, и поглаживая её указательным пальчиком.       Дойти до машины обратно оказалось неслабым испытанием для Ликса — к ночи похолодало и осенний ветер пробирался сквозь одежду. Хёнджин, конечно же, предлагал ему посидеть в кафе и подождать, пока он подгонит транспорт к их месту, но младший наотрез отказался, ведь на самом деле хотел провести с Хваном каждую из неумолимо истекающих минут, отведённых им на этот вечер. И он точно знал, что пошёл не зря — ведь Хёнджин держал его за руку, а чтоб та не отвалилась от холода, спрятал её в кармане своей куртки вместе с собственной. Феликс действительно был в этот момент очень счастливым, не меньше, чем и сам старший. А когда они ехали домой, младший то и дело глазел на него, любуясь его уверенным поведением на дороге. Тот пару раз любопытно косился, а когда понял, что дело в симпатии, лишь тепло улыбнулся, и аккуратно сжал его запястье пальцами свободной руки, второй в это время умело управляя транспортом.       И буквально уже через полчаса они стояли на сорок первом этаже их дома, спрятавшись за углом, чтоб вдруг не засекли родители Феликса. Хёнджин, снова не устояв, обнял младшего на прощание.       — Так… так не хочу расходиться, Хёнджин-и… — шепчет Ёнбок в шею Хвану горячо и как-то отчаянно.       — Если хочешь, можем зайти ко мне, — отвечает Хван глухо и с не меньшим желанием в голосе. — Выпьем чаю, ещё побудем…       — Нет, — перебивает Ликс, — нет. Сейчас так будет только хуже. Просто знай, что я буду скучать, хорошо? — он поднимает на старшего глаза, застланные полупрозрачной пеленой влечения и жадности к Хвану. Ему мало. Ему его мало.       — Хорошо, — кивает Хёнджин, понимая, почему так может стать хуже, и чем может обернуться его приглашение. Он осознаёт, что в Феликсе сейчас говорят нотки благоразумия, и он, как старший человек, несущий за него ответственность во время их встреч, тоже должен быть рассудителен. — Я тоже буду скучать. Мы ведь встретимся ещё? — он вдруг заглядывает в чужие глаза, с такой нежностью, будто бы от её количества зависит ответ младшего. Смотрит немного растерянно, словно необходимость расстаться в конце вечера стала для него неожиданностью и сбила с толку.       — Встретимся конечно, — смеётся Феликс сквозь до этого грустное выражение лица.       — В какой ты школе? — вдруг интересуется Хван, всё ещё удерживая руки на ликсовой талии.       — Чуннан, — рассеянно отвечает он. — Но не стоит встречать меня после уроков, ладно?       — Почему нет? — Хёнджин почти шепчет и наклоняется пониже к лицу Ли.       — Я могу быть уставшим или… — от близости соседа его голос становится всё ниже, он опускает взгляд, сглатывает и облизывается. — Или просто хотеть домой.       — Мне ни разу нельзя тебя встретить? — хрипло спрашивает Хёнджин, чуть сжимая пальцами талию.       — Нет, можно, — кивает тот. — Можно… — повторяется и снова сглатывает, наконец возвращая фокус на глаза Хёна.       — Феликс… — урчит Хёнджин и, роняя голову, утыкается младшему в сгиб между шеей и плечом. Силы на то, чтобы просто стоять рядом с ним, заканчиваются — хочется поцеловать: глубоко, искренне, влажно, запустив руку в волосы. — Спасибо тебе за этот вечер, — глухо отзывается он и втягивает запах юноши.       Ли гладит старшего по спине, совершенно нежно и доверчиво, и шепчет в ответ:       — И тебе. Надеюсь, повторим, — тихо усмехается он, испытывая до крайности сладкое удовольствие от того, что их отношения наконец вышли на тот уровень, в котором можно себе позволить быть тактильными.       — Даже не обсуждается, — ворчит Хён себе под нос, стискивая в пальцах ткань ликсовой одежды — так не хочет его отпускать.       — Тогда я пойду? — робко отзывается Ли и, повернув голову в сторону Хёна, почти невесомо касается губами его линии нижней челюсти.       — Да… да, — Джин словно приходит в себя и отстраняется. Смотрит внимательно в глаза напротив. — Мы же спишемся, да?       — Конечно, — застенчиво, но спокойно улыбается младший, глядя в ответ.       — Тогда… пока? — с грустью в голосе спрашивает старший.       — Пока, — выдыхает Феликс, слегка сжимает его ладонь в собственной, на прощание, и уходит, понимая, что, если он сейчас этого не сделает, расстаться сегодня будет ещё тяжелее.       Где-то там, на этаже, за младшим закрывается дверь его квартиры, Хван стоит ещё минуты три, стоит на их месте, на том месте, где только-только с ним находился его маленький Феликс, а в груди немного щемит, но уверенность в том, что он, кажется, сегодня не налажал, придаёт сил, и он, вздыхая, поднимается на свой этаж по лестнице.