My lovely neighbour

      В школу следующим утром Феликс ехал довольный, да не просто довольный, а, как говорится, с улыбкой до ушей. Для этого были причины, и среди них не только вчерашний несказанно уютный вечер с Хёнджином, а ещё и сообщение, присланное им младшему в семь тридцать утра следующего содержания:             «С добрым утром. Хорошего тебе дня, Феликс!».       Ликс, ощутив разлившееся по грудине тепло, ответил скромным:             «Доброе утро, Хёнджин… Спасибо, тебе тоже!»       — Ты чего такой довольный? — интересуется Джисон на перемене после первого урока, которым была математика, и на котором Ликс категорически запретил ему чем-нибудь у него интересоваться, а сам Сон в конце концов вышел из кабинета с дымящейся головой.       — Мы с Хёнджином вчера так хорошо провели время… — младший мечтательно глядит куда-то вверх, прижимает к себе учебник и улыбается, так, будто это не он только что ругался себе под нос, потому что не получалось решить задачу со звёздочкой из этого же учебника. — А ещё… — он понижает громкость голоса и немного наклоняется к Сону, сидящему у кабинета рядом с ним, — он меня поцеловал.       — Да ладно?! — Джи смешно округляет глаза и почти вскрикивает, в конце концов успешно удерживая себя в рамках приличия. — Как? С языком? — он тут же оживляется и придвигается к Ликсу в ответ, чтоб тот мог беспрепятственно поделиться всеми подробностями.       — Да ну что ты, — смущается Феликс, но тем не менее тепло улыбается. Видать, уже настроил каких-то планов на этот счёт. — Так, просто… в голову и… обнимал ещё. Он такой чудесный, ты не представляешь, Сонни… — он наконец прячет лицо в плече друга и вздыхает.       — Я так рад за тебя, мой хороший, — вздыхает Джисон. Ликс не может точно определить — внезапно поникнув или просто спокойно. Лишь целует его в линию нижней челюсти.       — Я узнал о Минхо, кстати, — хрипло бубнит он. — Немного, правда, но всё же… Как я понял, девушки у него нет. В следующий раз попробую ещё что-нибудь разведать. Идёт? — он поднимает на Джисона свои большие глаза.       — Идёт конечно. Спасибо тебе, Ликси…       Ликс не ошибся — Джи и вправду выглядит грустным. Он догадывается, что, скорее всего это всё от того, что, несмотря на всю мишуру, Джи чувствует себя довольно одиноким. И, как бы он пошло ни шутил и каких бы сумасшедших идей не выдвигал — Ликс знает, что другу хочется настоящей, верной любви. Как и ему самому. И что с того, если это всё смахивает на наивный юношеский романтизм? Но ведь когда человек взрослеет, данное его желание редко куда-то пропадает.

…

      На последнем уроке Феликс уловил вибрацию от уведомления смартфона из кармана школьных брюк. Предмет познавательный — история, но не слишком ему нужный, так что он украдкой достаёт телефон и заглядывает под парту. Воспарить хочется прямо на месте — сообщение от Хёнджина:             «Как твой день? Я не помешал?».       Он живо набрасывает ответ, ведь считает, что сейчас такой период, в котором Хёнджин не должен ждать ответов на смс-ки слишком долго:             «Конечно не помешал. Скоро заканчивается последний урок и я иду на тренировку. А твой как?».       С замиранием сердца отправляет. Оставляет телефон лежать на коленках и снова делает увлечённый вид, слушая об императоре Ли Мёнбоке, правившем в период Корейской империи. Спустя пару, может быть, тройку минут приходит ответ. Видимо, Хёнджин тоже не желает заставлять объект своей влюблённости ждать.             «Да я в порядке, сегодня в офисе. Знаешь, я написал просто чтоб узнать, как ты там, всё ли в порядке. Просто захотелось… Вот. Надеюсь, ты не против?».             «Конечно не против! , — поспевает с ответом младший. — Пиши мне в любое время, когда захочешь… Я тоже могу иногда писать».             «Буду только рад), — приходит от старшего. — Желаю тебе хорошей тренировки!».       Ответить Ликс не успевает. Его вызывает учитель и просит рассказать о политике изучаемого сегодня императора. Феликс вспоминает кое-что из домашнего задания, чем полностью удовлетворяет учителя. Когда он заканчивает дополнять ответ ученика Ли Ёнбока, раздаётся звонок с урока, а это значит, что у Феликса есть полчаса, чтобы поесть, и нужно бежать к учителю Со, ведь у их группы сегодня очень важное занятие.       После совместного полдника они с Джисоном прощаются — тот уходит на занятия музыкой. А Феликс, взяв в шкафчике сумку с формой, спускается в спортивный зал.

…

      Тренировка прошла как нельзя лучше. Ликс показал потрясающие результаты, а учитель Со, конечно же, его похвалил и поставил в пример вместе с ещё несколькими учениками. После занятия между ними произошёл не слишком долгий разговор, в котором Чанбин справился об эмоциональном состоянии своего подопечного, в ответ на что Феликс заверил: оно — просто замечательное, и выразил старшему благодарность за беспокойство.       — Может быть, тебя подвезти? — в один момент поинтересовался Чанбин.       — Спасибо, господин Со, я доберусь самостоятельно, — учтиво отклонил предложение младший, поджав губы. Сейчас он вдруг наиболее ярко вспомнил предположение Джисона о том, что, возможно, у учителя к нему какая-то симпатия. Это странно, это неправильно, это ему не нужно. Этого нельзя допускать.       Поэтому, решив не затягивать с такой беседой, Феликс поклонился и, резко развернувшись на пятках, ушёл от старшего прочь быстрым шагом. Он принял душ с остальными ребятами, высушился и оделся, а складывая вещи, ощутимо напрягся.       «Вот же чёрт, это что такое?.. — прошипел он почти неслышно, копая руками до самого дна глубокой сумки. — Где они?» — он принялся перерывать содержимое рюкзака с тетрадями, а, не найдя нужного предмета — связки ключей, с озадаченным видом опустился на лавку. Он знал, что задерживаться в спортзале и выходить последним точно не стоит, поэтому, остепенившись, ещё раз осмотрел свой шкафчик и, ничего там не найдя, поспешил уйти с пятью последними ребятами.       Попрощавшись с ними у школы, Феликс вызвал такси до дома. Он уже построил себе план действий в связи со сложившимися обстоятельствами и, вроде как, остался им удовлетворён.       Высадившись из автомобиля у своего жилого комплекса, он без раздумий направился в ту самую кофейню, с которой у него стало связано слишком много прекрасных воспоминаний. Заказал десерт, побольше чая (провести-то здесь собирается не один час), расположился за своим любимым столиком в углу у окна и достал из портфеля учебник…

…

      Хёнджин в этот день не то чтобы рвался домой — он понимал, что сегодня встретиться с Ёнбоком вряд ли удастся, ведь младший будет измотан после учёбы, да ещё и после тренировки. Поэтому он пил чай за своим рабочим столом и не спеша изучал задачи на всю предстоящую неделю, как к нему подошёл руководитель и, снисходительно посмотрев на него, трудягу, спокойно заговорил:       — Хван Хёнджин, ты долго собираешься здесь торчать? — произнёс господин Гу с улыбкой.       Хён, оторвавшись от компьютера, удивлённо осмотрел руководителя. Он ведь даже не заметил, как тот подкрался. Вопросительно приподнял брови и слегка улыбнулся, явно не понимая, чего такого хочет от него Гу Тэджун.       — Раздай оставшиеся задания стажёрам, — он всё с той же непроницаемой улыбкой кивает на рабочий компьютер подчинённого, — а сам петляй отсюда. Ты и так сегодня разгрёб выше нормы. У тебя что, совсем личной жизни нет?       — Но, господин Гу… — Хёнджин застенчиво засмеялся, вставая с места и слегка кланяясь. — Вы, как всегда, — подметил он с умилением. — Распоряжение понял, спешу выполнять! — нарочито торжественно отчеканил он и принялся собирать вещи.       — То-то же, — хмыкнул Гу и, довольный собой, последовал дальше по офису вальяжным шагом, сложив руки за спиной.       Хёнджин действительно раздал троим стажёрам задания, затем спустился на парковку и, запрыгнув в автомобиль, помчался скорее домой. Может быть, когда он будет свободен, Феликс ещё не будет спать, и ему удастся пообщаться с ним хотя бы по телефону, хотя бы сколько-нибудь?..

…

      Оставив автомобиль на паркинге под домом, он выходит на улицу и выдыхает — этот день наконец-то закончился, а до завтрашнего есть ещё около тринадцати часов. За это время, если постараться, можно успеть приемлемо отдохнуть. Смотрит вверх на дом, вглядываясь непонятно во что. Просто знает, что где-то там его Феликс — учит уроки или ужинает. Может быть смеётся, а может уже хочет спать. В нём отчего-то теплится уверенность, что в будущем он каждый вечер будет знать, чем занимается этот человек. И будет помогать ему с университетской программой, и готовить ужин на двоих. И засыпать с ним будет рядом. И сделает всё, чтобы достичь этого.       После смотрит на кофейню, вспоминая все те приятные моменты, которые с ней связаны; проходится взглядом по окнам: первое, второе, третье. Кто-то чем-то занят с ноутбуком, кто-то мило общается, не отрывая друг от друга глаз, кто-то эмоционально говорит по телефону, а кто-то… а кто-то — Феликс. Сидит и сосредоточенно таращится в книжку, облизывая ложку. Рядом стоят несколько пустых тарелок и небольшой чайничек с чашкой. А ещё спортивная сумка и портфель.       Хван широкими шагами, чуть ли не вприпрыжку преодолевает расстояние от подъезда до самого последнего окна и стучится в него с глупой улыбкой. Юноша внутри словно выныривает из учебника, опоминается и, осознав, откуда исходит звук, поворачивает голову к этому самому окну. Появившуюся на его лице улыбку в тот момент сложно описать словами. Удивлённая, радостная, счастливая. Он подхватывается из-за стола и выбегает к старшему на улицу так быстро, что тот даже не успевает войти внутрь, хотя торопится, увидев, что Феликс даже не надел куртку. Он врезается в Хёна с искренними объятиями — сжимает его и утыкается носом в ворот куртки. После таких объятий уже нет смысла скрывать симпатию.       — Ты чего раздетый, глупый, — бубнит Джин тому в голову, крепко-крепко прижимая к себе в ответ и стараясь укрыть от ветра полами расстегнутой верхней одежды.       — Я же закалённый, — Ли снова произносит это, глухо отзываясь в шею старшего, на которой к вечеру от парфюма остались лишь отголоски.       — Пойдём внутрь, пойдём, Ёнбок. — Хёнджин оставляет быстрый сухой поцелуй на чужом виске, ведь в кофейне этого не сделать, и открывает перед младшим дверь.       — Хочешь что-нибудь? Чай или какао? — интересуется Ликс, не имея возможности унять озорной блеск в глазах, и не сводит их со старшего. Смотрит и смотрит на него, пленяюще красивого, невзирая на усталость после офисной канители.       — Спасибо, думаю, уже выпью дома, — отвечает Хён, следуя вместе с младшим к его столу.       Он ведь считает, что Феликс скоро поднимется к себе и ему ничего не останется кроме того, чтобы тоже вернуться домой. Но, вопреки его догадкам, Ён лишь удобно располагается на своём прежнем месте и жестом приглашает старшего сделать то же самое.       — Как на работе? Устал совсем? — интересуется Феликс, будучи не менее уставшим после действительно тяжелого дня, ведь последние месяцы старшей школы не щадят никого. По правде говоря, он был бы рад уже спать дома, но обстоятельства есть обстоятельства — он их принял и готов был мужественно вытерпеть, только вот внезапное появление Хёнджина заставило забыть обо всём кроме своей влюблённости.       — Да так себе, — скромно пожимает плечами Хён. — Было много задач, но я справился, — и мягко улыбается. — Ты лучше скажи, почему ты здесь в такое время? Здесь уроки лучше делаются, или чего? — он издаёт неуверенный смешок, не зная наверняка, уместно ли сейчас такое шуточное предположение, но слово не воробей.       — Да нет, — вдруг на мгновение хмурится младший. — Я, как оказалось, забыл утром взять ключи от квартиры. А у родителей сегодня очень важная конференция, и они будут дома около десяти. Я не стал их беспокоить, потому что там действительно что-то, требующее больших усилий. Решил, что дождусь их здесь… — он пожимает плечами и обводит взглядом место, на котором обустроился и уже успел обложиться вещами.       Хёнджин слушает очень внимательно. И тоже хмурится.       — Спасибо тебе, что уделил мне внимание, — улыбается Феликс. Чёрт, улыбается, несмотря ни на что. — Некрасиво будет тебя задерживать.       — Ёнбок? — зовёт вдруг Хёнджин задумчиво.       — Да? — доверчиво смотрит на него младший, скручивая в пальцах использованную салфетку.       — Не говори так, хорошо? — серьёзно спрашивает он, нахмурив брови. Он хочет донести до Ли, что ему уже не нужно говорить этих формальностей — он уже готов поддерживать его, как человека, в которого влюблён. — Я ведь не просто человек со стороны… — как-то скомкано продолжает он, не зная, стоит ли, не зная, кем его считает сам младший.       Но ведь если бы он считал его человеком со стороны, стал бы доверять ему себя так, как, к примеру, вчера?       Феликс смотрит проникновенно, внимательно и совсем чуточку сузив глаза. Ему просто не до конца верится, что Хёнджин говорит ему такие слова, и что считает себя по отношению к нему не кем-то посторонним.       — Ты правда так считаешь? — понизив голос, спрашивает он.       — Да, — кивает Хван, поджав губы.       — Хорошо. Я просто думал, что ты… — Ён и в самом деле растерялся, — что ты уже пойдёшь домой, и…       — Мы пойдём вместе, — снова кивает Хён, уведомляя безоговорочным тоном.       — К тебе? — выдыхает Ликс, сдвигая брови домиком.       — Ко мне.       — Но десять вечера ещё не скоро, — как бы предупреждает он о том, что, если он пойдёт, то Хёнджин не останется один ещё довольно долго.       — Я знаю, — спокойно отвечает старший.       Ёнбок начинает собирать учебники и тетради, поглядывая на ожидающего его Хвана со слишком слабо скрываемым любопытством и сладостью. Тот косится в ответ и коротко тепло улыбается.       — Давай, — протягивает Хён руку к спортивной сумке Ликса.       — Чего? — до того не сразу доходит, что же хочет от него старший. — А, нет, я донесу, спасибо. — Поняв, он тушуется и даже прижимает плотнее к туловищу руку с вещью.       — Давай, — повторяет Джин тем же спокойным тоном, в котором, между тем, чувствуется его самый серьёзный настрой.       Он не отбирает у Феликса вещь, не звучит слишком настойчиво, но в голосе его слышно что-то настолько более глубокое, чем просто «Давай», что младший, восприняв всё наконец правильно и ощутив себя тем, о ком заботятся, сдаётся — сумка оказывается в руке Хёна.       — Поможешь мне с вопросами по экзамену? — интересуется Ли у старшего, когда они поднимаются в лифте.       — Нет конечно, — выдаёт тот, сразу же замечая недоумение юноши. — Хватит с тебя учёбы на сегодня.       — Проходи, — мягко говорит Хван, открывая перед Ёнбоком дверь собственной квартиры.       Тот несмело входит внутрь и первым делом ставит у порога вещи. Хёнджин проходит следом, разувается, не мешкая, снимает верхнюю одежду.       — Пожалуйста, не стесняйся, хорошо? — обращается он к младшему тихо и чувственно, смотря в глаза сверху вниз. — Понимаю, что это тяжело поначалу, но ты попробуй. Ванная вон там, — он показывает рукой немного вправо, — за углом коридора. А кухня, — указывает туда же, только ровнее, — сразу прямо. Я буду там. Если тебе нужна одежда…       — Спасибо, Хёнджин-а, — прерывает Ликс, считая, что на данный момент достаточно — надевать вещи старшего сейчас для него что-то слишком интимное, что-то, к чему он не расположен в данных обстоятельствах. — У меня чистая форма, — он слегка улыбается, осматривая себя, как бы давая понять, что он не обманывает.       — Я понял, — улыбается старший в ответ. — Отдыхай пожалуйста, — даёт он напутствие и скрывается в той стороне, в которой, по идее, находится кухня.       Ликс закрывается в ванной ненадолго; моет руки, умывается, смотрит на себя в зеркало. Уставший, но удивительно хорошенький сегодня. Наверное, всё дело в тренировке — толково разогнал кровь по организму. Только, правда, голодный немного — всё-таки пара маленьких десертов в кофейне — негодное дело для полноценного ужина после такого динамичного дня, какой был у него. Обычно в это время, а иногда и раньше, мама уже зовёт его ужинать, и они втроём долго сидят за столом и рассказывают друг другу о своём прошедшем дне. Он не то чтобы жалеет о том, что сегодня у него не будет привычного семейного вечера, наоборот, — ему интересно оказаться в новых обстоятельствах, которые позволят ему раскрыть ещё какую-то из своих граней. Ведь мы никогда не перестаём получать новый опыт.       Он вытирает лицо висящим на сушителе фиолетовым полотенцем, тем, что поменьше, — пушистым, мягким и чистым. Оно ещё пахнет кондиционером для белья, а Ликс задумывается о том, что наверняка Хёнджин сегодня с утра тоже вытирал им своё лицо, и чувствует себя так необыкновенно, так уютно, что на миг даже ощущает головокружение.       Справедливо предположив, что он уже слишком долго держится вне поля зрения хозяина квартиры, следует на кухню, откуда уже, впрочем, доносится звон посуды и очень аппетитный аромат.       — Хёнджин? — зовёт, остановившись в дверях, и опирается плечом о косяк, смотря на широкую спину старшего, который увлечённо что-то колдует у плиты.       Хван оборачивается, а на лице появляется нежная улыбка. Его хвост уже немного растрепался, так, что пара прядок выбилась и спадает на лоб. Он сдувает одну из них и сжимает в пальцах кухонную лопатку.       — Что делаешь? — интересуется Феликс, не рискуя, между тем, подходить поближе, потому что боится не выдержать и обнять его сзади, когда он снова отвернётся к плите.       — Стряпаю нам кое-что на ужин, — простодушно отвечает старший.       — Но я… — застенчиво отзывается Ликс. Неудобно, что он тут незапланированным гостем, да ещё и кормить его придётся.       — Не вздумай сказать мне, что ты не голодный, — вдруг серьёзнеет Хён, пригрозив младшему лопаткой.       — Хорошо, — вдруг бархатно смеётся тот, — хорошо, я понял тебя.       Ли всё же решается и подходит ближе, чтоб не говорить слишком громко, и Хён лучше его услышал.       — Давай я расставлю тарелки? Хочу хоть чем-то помочь.       — Возьми в верхнем шкафу, — кивает Хён. — Второй от плиты.       Ликс аккуратно расположил тарелочки и приборы, поставил чайник и достал чашки. Хёнджин обжарил мясо с овощами, риса, а ещё сделал сэндвичей с кремом из авокадо и крем-сыра, томатами и базиликом. Заварил белый чай и выложил в пиалу шоколадное печенье.       «Как? — изумляется Феликс, глядя на всю эту простую, но изысканную пищу на столе. — Как можно за полчаса сотворить такое волшебство?». Это и спрашивает у старшего, не удержавшись.       — Прямо уж волшебство? — смущённо улыбается тот, смотря на младшего сощуренными в нежности глазами. — Когда есть стимул, всё делается на порядок лучше.       Феликс со смущением думает о том, что «стимул» для Хёнджина — это он. И на душе становится так непередаваемо сахарно и тепло, что ноги ощущаются ватными.       Они садятся ужинать. Так по-новому для Ликса и так уютно. Беседуют о работе Хёнджина, о тренировках Феликса, о конференции его родителей и еще о многом. Каждому из них хочется поделиться со вторым всем, что только есть в уме и на душе.       — Это очень вкусно, Хёнджин… — отзывается младший в один момент, розовея щёчками, ведь всё ещё неловко оттого, что Хён сегодня его так сердечно угощает. — Спасибо тебе большое за гостеприимство. — Аккуратно вытирает губы салфеточкой и тянется за сэндвичем.       — Я только рад, — честно отвечает Хван и смотрит на сидящего напротив, склонив голову, с совершенно растопленной улыбкой.       — Так ты не поможешь мне с вопросами сегодня, да? — ещё раз делает попытку удостовериться тот, потому что статус примерного ученика не может позволить поступить иначе. Откусывает кусочек от сэндвича и проводит языком по губам, между тем, упуская частичку крема в уголке.       — Нет… — Хёнджин как-то порывисто вздыхает, наблюдая за кажущимся совершенно невинным младшим. Вдруг захотелось слизать. Нет, он не старый извращенец — просто в нём зарождается тонна нежности по отношению к этому юноше. — Мне кажется, — прокашливается он, вновь собирая мысли вместе, — что уместнее будет тебе сегодня просто отдохнуть. Ты воспримешь информацию лучше на свежую голову, к примеру, в выходной. — Хван говорит без задней мысли, лишь спустя пару мгновений осознавая, что всё это выглядит как плохо скрытый намёк на встречу.       — Я понял, — отвечает Ликс. — Пожалуй, ты прав, — и спокойно возвращается к чаю. Похоже, что для него намёком это не показалось, ведь встреча в выходной уже была запланирована им в порядке вещей.       — Хочешь посмотреть фильм или поиграть, может быть? — узнаёт Хван. Гостя ведь нужно как-то развлекать.       — Можем немного поиграть, — кивает Ли с улыбкой и смотрит на старшего, наконец разделываясь с кремом в уголке губ.       — Хорошо… Хорошо. — Хёнджин в конце концов отводит взгляд от Феликса и сам облизывается. Он не знает, что на уме у младшего, но лично ему крайне сложно сдерживаться от проявлений своей влюблённости.       Когда ужин окончен, Хван предлагает младшему расположиться в гостиной и запустить приставку, пока он помоет посуду.       — В каком смысле? — непонимающе отзывается тот, помогая Джину собирать тарелки.       — В том, что я, — формулирует он ответ на полном серьёзе, — помою посуду и присоединюсь к тебе в игре.       — Но я тоже хочу помочь, — объясняет Ли, кажется, осознав, что Хён не до конца его понял.       — Ну ты же не успокоишься, да? — Хван останавливается, переставая собирать приборы со стола, и смотрит на Феликса с такой теплотой и снисходительностью, с которой смотрят на шаловливых детей.       — М-м, — отрицательно качает головой тот и лукаво улыбается, задорно сияя глазами.       Хён вздыхает наигранно повержено, а уже через пять минут моет тарелки, передавая следом Феликсу, стоящему совсем-совсем рядом с полотенцем в руках.       Играть было до крайности увлекательно, они вместе прошли шесть уровней, но на сражение с боссом их не хватило. Ликс пообещал, что придёт к Хвану в гости на выходных, и они повергнут главного злодея сразу же после того, как будет повержено его непонимание некоторых тем по учёбе. Старшего такой план обрадовал в самой высшей степени.       От обострённых за весь вечер эмоций и, разумеется, томительной усталости Ликса начало клонить в сон. Они включили какое-то шоу с айдолами на одном из телеканалов, Хёнджин потушил в комнате свет, оставив лишь один небольшой светильник, принёс плед, накрыл им их обоих и уже минут через пятнадцать младший медленно опускался всё ниже и ниже, в конце концов улёгся на чужое плечо и умиротворяюще засопел.       Но он не спит, нет. Смотрит покрасневшими глазами в играющий яркими цветами телевизор и дышит Хёнджином, находящимся с ним в буквальном смысле телом к телу, пусть и соприкасаясь совсем немного, пусть и через одежду. Он чувствует, что глаза старшего тоже открыты, что он тоже в замешательстве, но в то же время и в умиротворении, и оба фактора от одного и того же — от присутствия рядом Феликса.       — Как ты? — спрашивает Хван шёпотом, слегка поворачивая голову в сторону Ликса, касаясь его головы.       — Хорошо. — Его голос сел от молчания, но он не прокашливается. Отвечает так же тихо. — А ты? — и смотрит на старшего.       — Тоже, — шепчет он.       — Спать хочется, — говорит младший на грани слышимости, словно делится секретом, признаётся в чём-то сокровенном.       — Может быть, ляжешь спать у меня? Закроешься в спальне, телефон оставишь мне. Когда твои родители позвонят, я всё им объясню. Хочешь? — Хён ведёт головой, стремясь коснуться щекой чужого лба, и у него получается, отчего тепло крохотными колючками расходится от головы по плечам.       — Нет, Джинни, спасибо тебе, — мотает Ликс головой, слегка, чтоб не нарушить их идиллию, а вскоре понимает наконец, как он назвал соседа. — Ох, прости пожалуйста… — Его голос окончательно падает вниз, а он, совсем смутившись, зарывается носом в кофту Хёнджина. — Прости пожалуйста… — бубнит он оттуда. — Это случайно.       Хван в этот момент ощущает, как температура в его груди поднимается до какого-то невообразимого градуса, а губы непроизвольно растягиваются в совершенно счастливейшей улыбке.       — Как ты меня назвал? — спрашивает он окончательно растаявшим, как карамель, тоном голоса и наклоняется пониже к Феликсу, утопая носом и губами в его волосах.       — Ну что ты, в самом деле… — загнанно-смущённо отдаётся голос Ли из складок джиновой кофты. — Я случайно… Вырвалось.       — Мне нравится… — шепчет Хёнджин утешающе ему в макушку и мягко-мягко целует.       — Правда? — поднимает наконец голову Ликс и оказывается буквально лицом к лицу с не успевшим отстраниться Хваном. Сглатывает и шумно вдыхает.       — Правда, — кивает тот, смотря прямо в неугасающие глаза, и облизывается. Совершенно не специально, машинально, но тем не менее.       Они, кажется, думают об одном и том же одновременно, потому что Хёнджин, двинув головой в сторону, трётся носом о нос Феликса, и тот тут же зеркалит, нежно потираясь кончиком и задевая губы губами. Хён горячо дышит прямо в них. Ликс ловит чужое дыхание, перехватывая, и мажет сухими губами по хвановым, совсем эфирно, даже почти не касаясь, но до невозможности ощутимо.              Ликс хмурится как-то отчаянно, подкусывает губу. Джин дышит шумно и глубоко — школьник везде, его губы касаются сердца, а запах пробирается под кожу. Он осознаёт, что так сильно влюблён, что готов на всё, что Феликс — его человек.       Кто бы мог представить, что сегодня вечером, в уютном полумраке джиновой гостиной, под тихий говор телевизора, на его большом диване и под пушистым пледом, они так друг другу раскроются? Что их души соприкоснутся во сто крат плотнее, чем губы, что сплетутся в маленьком, тихом ритуальном танце. Ещё без страсти. Только лишь с трепетной сентиментальностью. Они трутся друг о друга сухими губами, ловя дыхание и соединяя пальцы рук. Хван не позволит себе больше, пока Ли сам не даст знать, что хочет поцелуй более открытый, а Ли не даёт, потому что так помешан — он и не ведает, что нужно попросить, ожидает, что Хён первым завлечёт его.       Хён вдруг слышит, как младший рвано выдыхает, чуть ли не со всхлипом. Этого хватает, чтоб открыть глаза и внимательно на него посмотреть.       — Ты чего? Ёнбок-и, ты чего? — приобнимает за плечи и пригибается пониже, стремясь заглянуть в глаза. Тот не плачет — звук возник от нахлынувших чувств.       — Ты мне нравишься, — хрипло шепчет Ли без какой-либо растерянности, совершенно собрано.       Хёнджин забывает сделать вдох, зато осторожно касается кончиками пальцев личика напротив и ловит прямой, уверенный взгляд. Изумляется тому, что Феликс, оказывается, такой решительный, такой мужественно смелый.       — Ты мне тоже, Феликс, — шепчет в ответ, не разрывая зрительного контакта. — Ты очень сильно мне нравишься.       Признаётся, формулируя как-то по-детски доверчиво, и так чисто, что Ликс не знает, куда деваться, и что делать дальше. Он взволнованно дышит, но взгляд не отводит. Только на пробу касается джиновых щёк. Тот мгновенно льнёт вслед за маленькой рукой и целует ладошку.       В следующий миг раздаётся звонок ликсова телефона — родители наверняка уже вернулись, а дома пусто. Он не спешит отстраняться от Хёнджина — обводит его тягучим взглядом ото лба до шеи, и возвращает фокус на глаза. Ведёт себя так, словно не слышит настойчивой вибрации со спинки дивана — оттуда, где он оставил вещь. Хён тоже не подаёт виду — смотря в глаза, вновь целует руку и неторопливо ведёт по ней губами. Ликс, впадая в какой-то минутный транс, будучи настолько очарованным старшим, прикладывает к его губам большой палец и слегка, почти невесомо, надавливает. Хёнджин задыхается, кружится голова — он мягко, но уже более влажно, целует пальчик.       — Возьми, — шепчет он и снова целует, — возьми трубку.       Феликс слушается, наконец (очень неохотно), отодвигаясь от Хёна, и тянется за смартфоном. Басит в трубку нечёткое «Алло» и ощущает, как его заключают в объятия со спины — крепко, отчаянно, ведь скоро придётся разлучиться. Дышат в шею и едва ощутимо целуют туда же. Голос Ликса почти срывается, но он всё ещё отлично держится. Только бодается назад, макушкой в джиново плечо, и трётся волосами о его шею ласково, пока рассказывает маме, почему не дома.       Момент, которого Хёнджин боится, наступает крайне неожиданно — Ён обещается, что прибудет совсем скоро, и сбрасывает вызов. Хван в замешательстве: что делать дальше? Будь его воля, он так бы и остался сидеть с младшим, прижимая его к сердцу, но не находит ничего лучше, кроме:       — Я провожу тебя… — произносит тихо и мажет губами до уха.       — Хорошо… — урчит младший, опуская голову — ему так не по душе, что этот вечер заканчивается.       «Я поцелую его на своём этаже, — думает Бок, пока они спускаются в лифте, а Хён ненавязчиво сжимает в своей ладони его. — Обязательно поцелую, только вот доедем…». Ликс настроен крайне решительно, и мало что может этот настрой сбить, разве что только встречающие у лифта родители.       — Мой мальчик! — кидается на него с объятиями мама, не дожидаясь даже, когда двери полностью откроются.       — Мам, ну ты чего… — еле слышно ворчит Феликс. Родители либо не заметили, что они прибыли, держась за руки, либо, даже если и заметили, — что они могут сказать?       — Прости нас пожалуйста, что так сильно задержались… — тон голоса госпожи Ли взволнованный и трогательный, она, расчувствовавшись, чуть не плачет. — Не ели поди ничего?       — Спасибо Вам, Хёнджин, — подходит к соседу господин Ли и пожимает ему руку. — Мы у Вас в долгу.       — Не стоит, господин Ли, — смущаясь, Хён мило улыбается, отчего в уголках глаз появляются морщинки, и слегка наклоняется в почтительном поклоне. — Мы с Феликсом довольно быстро сдружились, так что хорошо провели время.       — Я не голодный, — отвечает Ён маме. — Хёнджин накормил меня.       Отец Ликса ещё раз жмёт молодому человеку руку, смотря на него с глубоким уважением.       — Спасибо Вам, — госпожа Ли живо подходит к старшему, по-матерински ласково кладёт руку ему на плечо и смотрит проникновенно в глаза. — Приходите к нам в гости как-нибудь…       — Мама, Хёнджин обязательно придёт, — вмешивается Феликс, зная, что, если мама сейчас начнёт, то это затянется очень надолго.       — Мы можем попрощаться? — тихо спрашивает Ли обоих родителей, смотря на каждого из них таким взглядом, каким может смотреть только их ребёнок, и который они понимают без излишних намёков вот уже почти девятнадцать лет.       Пара ещё раз благодарит великодушного соседа с сорок третьего этажа и оперативно скрывается за нужной дверью, оставляя молодых людей наедине.       Они смотрят друг на друга безмолвно несколько минут и не могут друг другом насытиться. Ликс набирает воздуха в лёгкие, словно хочет что-то сказать, но не говорит, а Хван вторит, и горьковато на душе — пора прощаться на сегодня.       — Я мог бы сказать, — заговаривает Ли первым, — что буду скучать, — он издаёт смешок и сглатывает, собранно смотря вниз, на носки своих ботинок, — что буду очень скучать по тебе, — кивает, будучи однозначно уверенным в том, о чём толкует, — но не хочется заканчивать уже вторую встречу подряд одними и теми же словами.       — Почему бы и не закончить этими словами, если это правда? — простодушно усмехается Хёнджин, любуясь своим мальчиком (ему очень хочется называть Феликса своим и делать всё для того, чтоб раз за разом доказывать, что он — его).       — Чистая, — признаётся младший и смотрит наконец снизу вверх на бесстыдно привлекательного старшего. — Хёнджин, ты… — шепчет он, прикусывая губу изнутри, наверняка собирая сейчас мысли воедино.       — Да? — Хён готов внимательно слушать.       Ён берёт его за руку и мягко поглаживает. В голове чёткими кадрами проносится всё, что было в джиновой гостиной, и он, приводимый в забытье воспоминаниями, подносит её к губам. Целовать эти заботливые руки — кажущееся единственно верным для него сейчас решение.       Хёнджин мягко отстраняет руку от лица младшего и наклоняется сам. Всё так же смотрит в глаза, и сложно сказать по взгляду, о чём он сейчас думает: о том, какой же школьник обезоруживающе бесподобный, или о том, что его хочется забрать обратно на сорок третий этаж, закрыть у себя в квартире, закопаться с ним под одеялом, позвонить завтра в школу, сообщить, что он приболел, и не выпускать ещё очень-очень долго… Сложно сказать. А когда он целует — совершенно нежданно, так осторожно и интимно — становится ясно: и об одном, и о другом. Приоткрывая рот на чистых инстинктах, ведь до разума ещё ничего не успело дойти, Феликс передумывает возвращаться домой в этот вечер — отпускать старшего не хочется от слова совсем.       Их поцелуй не длится долго, он даже не мокрый — только напоминание о том, как сильно младший нравится старшему. Хёнджин отстраняется так же неожиданно, как и начал.       — Это я хотел подарить тебе первый поцелуй, — Ёнбок и смеётся, и смущается, и касается пальцами уголка своих губ, всё так же смотря в хвановы глаза.       — Подари второй, — ведёт головой тот, явно помешанный оттого, насколько же чувственные у Феликса губы. Он серьёзен, он глубоко дышит и он никогда ещё не чувствовал так остро.       Вторых Феликс дарит целых три — бархатные и трепетные они оседают на чужих губах сахаром из белого чая. Оба убеждены — сегодня заходить дальше, углубляться хоть на миллиметр — нельзя, потому что разойтись будет ещё тяжелее. Сокровенно держатся за руки и ещё раз, словно теперь это их личный шифр, трутся носами.       — До встречи, — басит Ликс, размыкая плотные тиски вокруг хёновых ладоней.       — До встречи, — не медля, часто кивает тот, сглатывая и подбирая нижнюю губу.       — До встречи, Хван Хёнджин. — Феликс смотрит с такой серьёзностью, что Хён в секунду понимает и разделяет его намерения, восхищаясь стойкостью юноши.       — До встречи, Ли Феликс, — изливает на него цветочным мёдом растроганную улыбку.       Старший провожает Ли взглядом до двери квартиры, физически ощущает своё раскрасневшееся лицо, вздыхает и не чувствует себя собой, потому что кажется себе какой-то эфемерной личностью, без Ли Ёнбока отказывающейся материализоваться. Прочёсывает пальцами обеих рук волосы и поднимается домой по лестнице.