My lovely neighbour

      Сколько Феликс себя помнит — ему всегда не сильно нравились дни рождения, тем более его собственные. «Что за праздник? — рассуждал он. — Просто прожил ещё год. Ничего особенного». А ещё когда в школе на обеде лучший друг ставит в известность кое о чём неутешительном…       — Прости меня, мой хороший… — Джисон, чуть не плача, тянется к Феликсу через стол. Ему действительно очень обидно, что так складывается ситуация. — Я тех родственников из Чонджу не помню даже — видел, когда мелким ещё был. Но родители очень настаивают на поездке, а я, сам понимаешь, от них завишу…       — Я всё понимаю, Сонни, — Ликс утешающе улыбается. — И всё в порядке.       День его рождения придётся на субботу. А Джисона отпрашивают с занятий и увозят в пятницу. То есть, мало того, что в школе ему куковать без друга, так ещё и куковать в такой безвкусный для него праздник.

…

      Пятница у Хван Хёнджина обещает стать тем днём, в который он будет вознаграждён относительным спокойствием за всю прошедшую напряжённую (безумную) неделю, ведь сегодня стажёры сдают экзамен руководителю, но до этого перед ними стоит задача выполнить полноценный дневной объём работы. То есть, Хёнджину и ещё нескольким старшим товарищам сегодня наконец не придётся их курировать, да ещё и работы практически не будет, так как руководитель раздаст новичкам почти все задачи.       — Можно себе позволить посидеть лишние десять минут, — Минхо затягивается сигаретой, хмуро смотря перед собой на сгустившиеся тучи.       Они сидят на лавочке у офиса, где пробыли от начала рабочего дня всего пять минут — только оставили вещи. Ведь Ли сразу потащил Хёнджина «на перекур», когда узнал о распорядке стажёров. Пусть даже Хван и не курит.       — Хорошо, что мы сегодня свободны от молодняка, — поддерживает Хён, ссутулившись и опёршись подбородком на руку, потягивая кофе из картонного стакана.       — Хоть перед поездкой так не устану.       — Сегодня едешь, да? — уточняет товарищ.       — Ну да, — кивает Ли. — Бабуля кимчи заквасила. Говорит, столько, что будет вместо торта. Ещё и мне отгрузить собралась с собой. Говорит: «Ты же в своём Сеуле не ешь поди ничего порядочного»… — Хо слегка засмеялся, опуская голову, отчего глаза стеснительно прикрылись чёлкой.       — Твоя бабуля крутая, — хихикает Хён. — Сколько ей, семьдесят четыре в этом году?       — Семьдесят шесть, — поправляет Ли.       — На автобусе поедете или чего?       — Да. Дорога дальняя, решили с отцом не гонять машину. Встретимся с родителями сегодня на автовокзале. Уйду на часок раньше. Как думаешь, господин Гу отпустит?       — Тебя-то? Спрашиваешь ещё. Ты выдрессировал своих стажёров по-армейски, так что он тебе ещё и такси до вокзала оплатит, — смеётся Джин, привычно щуря глаза.       — Да ладно, — подхватывает друг. — На такси-то уж заработал.       В следующий миг телефон Хёнджина приветствует его каким-то уведомлением. Разблокировав, чтобы проверить (мало ли, может быть, их уже ищут в офисе), он ненадолго теряет дар речи, а после всё, что может сказать, это:       — Вот дела… — он всё ещё пялится на окошко с уведомлением и подкусывает губу.       — Что там? — Мин заглядывает в его телефон, на экране которого светится ярко сообщение из одной из социальных сетей:             «Ваш друг Ли Феликс совсем скоро будет отмечать День Рождения! Не забудьте поздравить! Отправить подарок — хороший способ напомнить о своей дружбе.»       — Ого… — Минхо тоже удивляется, ведь обоих ситуация застала врасплох. — Сколько ему будет? Совершеннолетие?       — Да… — всё ещё виснет Хван. — Да, совершеннолетие. — Он кивает, кажется, приходя в себя и всё-таки осознавая, что его мальчик совсем скоро повзрослеет, и наименьшее, что он должен сделать — подобрать ему подарок, а наибольшее — обеспечить ему замечательный праздник. Если он, конечно, захочет проводить этот праздник с ним. Может быть, у младшего уже есть планы — об этом ему ещё предстоит узнать.       — Будешь что-то дарить? — интересуется Мин, ловким движением отправляя окурок в урну.       — А как же, — хмыкает Хён. — Интересно, с кем он будет отмечать…       — Наверное, со своим другом? Помнишь, с тем милым импровизатором…       — Помню, помню… — ворчит Хён, пряча телефон в карман.       — Как его имя, кстати? — словно бы между делом справляется Хо, застёгивая молнию на рюкзаке.       — Джисон его зовут, — всё так же бубнит Джин, слишком занятый сейчас огорошившей его новостью, чтобы вдумываться в вопросы друга.       — Они же в одной школе, да?       — Да, Феликс говорил, что в одной. Погоди, чего? Минхо? — Хён со вниманием заглядывает в глаза товарища и усмехается, кажется, всё понимая. — Ты вроде совсем не влюбчивый в мимолётных.       — Ну вот и суди сам, — ворчит Мин почти что недовольно, слегка отворачиваясь.       — Я тебя понял, — лукаво лыбится Хён. — Они, кстати, видели тебя.       — Что? — спохватывается Хо и округляет глаза. — Когда это?       — В прошлые выходные. У торгового центра. Феликс сказал, ты был с пакетами.       — Да, я же ездил в спортивный магазин… — Ли задумывается, припоминая. — А что они обо мне говорили?       — Подумали, что, раз у тебя столько покупок — ты был там с девушкой.       Мин хмыкает и усмехается, задумчиво уставляясь перед собой. Всё-таки юность — такое озорство.       — Знаешь, я видел этого мальца всего раз, и, судя по тому, чтó я видел, — уверен, если бы мы встречались, он такие верёвки бы вил из меня. И, более того, я бы кайфовал от его прихотей.       — Поживём — увидим, — ухмыляется Хёнджин, допивает свой кофе и встаёт с места. — Ты ещё тут? Я уже буду заходить. Хочу покопаться в интернете, выбрать подарок для Феликса.       — Да, я тоже пойду… — Хо неспешно поднимается со скамейки. — Стоп. В смысле: поживём — увидим?! — с напускной претензией кричит он в спину стремительно удаляющемуся и, как ни странно, смеющемуся коллеге.

…

      Хёнджину Феликс о дне рождения ничего не говорил. «Потому что зачем? — думал он. — Посчитает ещё, что я на подарок намекаю. А оно мне не нужно. Лучше пусть не знает». Правда, младший как-то забыл, что есть социальные сети, при регистрации в которых он указывал дату рождения, и что они со старшим там когда-то сконнектились, после чего поддерживали связь. И только когда в субботу утром он увидел уведомления о паре поздравлений (друзей у него там было не много), он понял, что, скорее всего, Хван уже обо всём знает.       «Подстава какая-то», — вздохнул Ликс, разослав друзьям в ответ благодарности, и задумался ещё больше, ведь от Хёнджина поздравления он не получил, что значило только одно: старший обязательно его поздравит лично. Ведь на другое такой человек, как Хван, просто не способен. Феликс уже успел в этом убедиться.       Джисон позаботился о том, чтоб в этот день Ликсу доставили цветы и подарок с запиской, написанной от руки тем почерком, который выходит только тогда, когда Хан действительно старается:

«Привет! Я знаю, что ты не любишь этот праздник, но

я точно знаю, что ты любишь эти цветы.

А ещё я знаю, что ты очень умный

(самый умный мальчик на планете, который всегда помогает мне с математикой),

поэтому я дарю тебе самый большой справочник по вышмату для универов!

(Инвестиция в будущее). Хаха.

А чтобы тебе, крошке, было радостно в настоящем —

основной подарок лежит под книгой

(коробка с двойным дном.

Решил уточнить, ведь подумал:

вдруг ты не найдёшь и решишь,

что я превратился в… тебя?).

Я сначала грустил, что не с тобой в этот день, но потом подумал,

что если я вечно буду тереться рядом — ты так и не устроишь личную жизнь!

Так что я перестал горевать, ведь уверен, что

соседушка хорошо о тебе позаботится сегодня.

Сияй и будь любим, мой самый-самый чудесный дружочек,

ты заслуживаешь всего добра этого мира, ведь ты так прекрасен.

Проведи этот день в угоду себе, делай весь день

только то, что делает тебя счастливым.

Понял? Приеду — проверю!»

      Пока Ён читал и перечитывал послание друга, глаза ощутимо увлажнились, а сердце защемило. Он мимолётом задался вопросом, чем же он его заслужил? Кого он спас в прошлой жизни? Императора? Тонущего ребёнка?       А на втором дне коробки его ждала редкая коллекционная фигурка персонажа из одной из игр, которую он желал к себе на полку и искал без преувеличений уже пару лет.       Ликс, как только оправился от слишком сильных впечатлений, конечно же позвонил Джисону, конечно же расплакался ему в трубку, конечно завёл пластинку о том, что Джисон слишком хороший для него и уж тем более для всех остальных людей, и о том, что же он может сделать для него в ответ на такое яркое и мощное проявление любви с его стороны. Джисон тепло и по-родному смеялся и утешал слезливого младшего как только мог, обещая, что в долгу он его уж точно не оставит и потребует подарить ему в ответ Минхо. Это немного развеселило и успокоило Ли, расклеившегося, казалось, на весь день от трогательности момента.       Родители подарили Феликсу деньги. Много денег. Потому что они справедливо полагали, что их ребёнок сейчас в таком жизненном периоде, что не угадаешь, что же ему на самом деле нужно (тем более, когда всем, чего ему захочется, и даже существенно бóльшим они его, разумеется, обеспечивают). А завернув внушительных размеров пачку в роскошный бархатный синий конверт с золотой полоской, они ощутили, что всё сделали более чем правильно. Ведь Ён сам сможет выбрать самый подходящий для себя на данный момент подарок. Он может сделать на эти деньги что угодно. В этом и заверили его этим утром господин и госпожа Ли. Феликс горячо их благодарил, снова расплакался, больше от ощущения их безусловной любви, конечно же, чем от факта самого подарка; долго их обнимал и, в конце концов, собирался было спускаться в кофейню за своим любимым тортом, чтоб отметить с ними за утренним чаем, но его остановили, заверив, что на кухне уже стоит его любимый торт, накрыт стол, и всё, чего там не хватает, это горячего чаю (не ставили — ждали, пока он проснётся, а потом ещё и курьер от Джи приехал). Феликс снова плакал, а папа заботливо вытирал его горячие щёчки и целовал его лоб.       За праздничным завтраком Ёнбок заявил, что очень хочет отправиться на эти деньги в путешествие на зимних каникулах. Как раз у него будет возможность восстановиться перед экзаменом, чтоб сдавать его в хорошем расположении духа. Такой план родителям пришёлся уж очень по душе и они в который раз убедились в том, какой же всё-таки рассудительный и умный у них ребёнок.       Теперь недоставало только поздравления Хёнджина. Он вообще ничего не писал этим утром. Ёнбок не знал, чего ждать, ведь это странно: если бы Хван ничего не подозревал о его празднике, он бы как обычно написал что-нибудь и уже давно договорился бы о встрече, ведь в эти выходные обещал помочь с вопросами по экзамену. Поэтому то, что он не писал, являлось для Ликса признаком того, что он всё знает и наверняка затевает что-то такое, что добьёт младшего, сделав этот день совершенно окончательно умопомрачительным. Вот было отчего-то у него такое предчувствие.       Хён написал только ближе к обеду. Феликс увидел его сообщение, когда проснулся (после завтрака он ушёл к себе и уснул ещё на несколько часов, ведь обычно всегда отсыпается в первой половине первого выходного дня, и такая штука, как какой-то там особенный день в календаре, не смеет рушить его маленьких традиций).             «Привет, Ёнбок-а! Как поживаешь?» — писал Хван.       Это «как поживаешь» уже насторожило младшего, потому что ну что это за вопрос вообще такой — как поживаешь? Разве его не задают только тогда, когда удумали какую-нибудь хитрость?             «Привет, — отвечал Ликс, стараясь держать себя в руках и не накручивать ничего. Пока что. — Порядок, отсыпался вот после недели. Ты там как?»       Он отложил телефон, взял с прикроватной тумбочки подаренную Джисоном фигурку и принялся вертеть её в пальцах, рассматривать, чтоб успокоиться. Всё получалось на пять с плюсом, от успокоения отвлекло разве что уведомление. О сообщении. От Хёнджина. В день рождения, с которым он его даже не поздравлял, имея доступ к сведениям об этом дне из социальной сети. Здесь точно что-то неладно. Ликс это чувствовал.             «Тоже хорошо, спасибо.), — последовал мирный, на первый взгляд, ответ от соседа. — Пойдём гулять сегодня?»       «Ну вот и всё… — подумал Ликс. — Вот и вскрылся его план.»             «Идём, — как-то слишком просто соглашается Ли. — Во сколько и где встретимся?»             «Давай у кофейни. Часа в четыре. Идёт?»       «Четыре часа уже через… четыре часа, — рассуждает он, задумчиво постукивая пальчиками по экрану смартфона. — Ладно, в четыре, так в четыре. Как ни крути, а я всё равно хочу как можно скорее его увидеть…»       Смущается от собственных мыслей и отправляет утвердительный ответ с мило улыбающимся смайликом.       Нежится в кровати ещё долго, позволяя себе полежать во всех излюбленных позах; увлечённо читает книгу, притащив перед этим себе из кухни персиков; пачкается в их же соке и обкладывается впоследствии влажными салфетками. Абсолютно счастливый, потягивается слаще чем обычно; заходит в сеть и некоторое время пересматривает фотографии Хёнджина из его профиля; хихикая, откладывает смартфон и прикрывает глаза. Кажется, задрёмывает ещё на какое-то время, после чего снова съедает персик. Он абсолютно счастлив, он такой тёплый и изнеженный, что чувствует себя подтаявшим в летний зной мороженым.       Вот и настала пора собираться. Собираться на свидание с человеком, с которым влюблённость. С тем, кем совершенно очарован. С тем, с кем хочется всего — всего, да побольше. Хёнджин наверняка тоже уже готовится к свиданию, и Феликс может только представлять, насколько прекрасным старший будет в этот раз. Потому что в каждый из раз он прекрасен по-разному. Ликс, конечно же, понимает, насколько шикарным сегодня должен быть и он сам. Поэтому надевает белую водолазку, поверх которой — свою рубашку. Ту, что в журавля. Обтягивающие брюки, которые, впрочем, в самом деле обтягивающие. Вдевает в уши несколько маленьких серёжек, немножечко подводит глаза коричневым карандашом и наносит любимый сандаловый парфюм.       Хотелось бы уйти в пальто, но приходится надевать куртку потеплее — он понимает, что лучше, возможно, в чём-то будет выглядеть не так горячо, зато не начнёт дрожать посреди прогулки, что непременно повлечёт за собой вообще падение его любого настроения: и горячего, и игривого, и даже просто положительного. Смотрит на себя в зеркало в прихожей и напоминает себе эльфа: в пухлой курточке и высоких ботинках выглядит в самом деле маленьким. Усмехается по-доброму и дополняет образ персиковым бальзамом для губ.       Он решает выйти на десять минут раньше, потому что хочется кофе из кофейни. Входит и лучезарно улыбается на всё помещение — сам не понимает, отчего конкретно. Ему готовят очень вкусный капучино, а может, напиток ощущается таким оттого, что сам он в великолепном расположении духа. Садится за свой любимый столик и смотрит на улицу — прохладную, осыпаемую жёлтыми листьями с деревьев, удивительно солнечную сегодня. Интересно так. Вчера погода была совсем другая.       Потягивая тёплый напиток, вдруг замечает выруливающий из паркинга уже так хорошо ему знакомый автомобиль серебристого цвета. Вглядывается в лобовое стекло. Просто чтоб увидеть своего Хёнджина, так солидно ведущего транспортное средство. Сосредоточенного, уверенного и такого мужественного в своей сдержанности. Он паркуется прямо рядом со входом в заведение и, выйдя из авто, устремляет взгляд на дверь подъезда, совершенно, кажется, не догадываясь о том, что за ним наблюдает пара невероятно очаровательных глаз. Тех самых, в обладателя которых он влюблён.       — Ждёшь кого-то? — Феликс подкрадывается, пожалуй, очень неожиданно, и выжидающе улыбается.       Хён мгновенно оборачивается и тут же зависает на добрых полминуты. Зависает при взгляде на Ликса. Его рот приоткрывается и губы расплываются в бесконтрольной очарованной улыбке. Он выглядит таким влюблённым, что Феликс даже начинает немного стесняться.       — Привет? — снова пытается заговорить с Хваном, всё ещё завороженно улыбающимся.       — Привет, — наконец выдыхает он, моргая несколько раз кряду. — Ты такой красивый, — выдаёт на одном дыхании, не в силах утаить.       — Спасибо, — басит Ликс, опуская взгляд и усмехаясь. — Ты тоже, Хёнджин… — признаётся в ответ и подкусывает губу.       Хёнджин и вправду сегодня какой-то особенно сияющий, нарядный: тёплое серое пальто, белая рубашка под голубым джемпером, светлые вельветовые брюки и белые кроссовки.       — Правда, что ли? — Хён улыбается так светло, что Ликса ведёт и он осекает себя за миг до того, чтоб поцеловать эти замечательные губы.       — Стал бы я придумывать, — усмехается Ён. — Хочешь кофе?       — Можно, да, — задумавшись, решает старший. — Тебе взять ещё? — кивает он на стаканчик Ликса, направляясь к двери заведения.       — Нет, спасибо, — тот спешит его опередить, юркая вперёд. — Тебе фильтр или латте? — уже у барной стойки оглядывается на Джина, слегка приподнимая голову, чтоб точно поймать его взгляд.       — Феликс, я же… — тихо смеётся сосед, кажется, понимая намерение норовистого юноши.       — Хочу тебя угостить, — тихо отзывается Ён. — Будешь латте тогда.       Хён умиляется и всё ещё хохочет, пока Ликс наигранно ворчит в его сторону что-то вроде «Обсмеял с ног до головы», и, расплатившись с бариста, на стойке самообслуживания готовит ему салфетки и крышечку для стакана.       Хёнджин принимает стакан кофе из милых ручек его мальчика, и ощущает неловкость от того, что младший его угостил. Он ведь старше, он хочет всё для него, всё ему, а Феликс тут что-то для него покупает. И пусть младшему от этого приятно, Джин понимает, ведь такой человек, как Ликс, иначе бы так не поступал — всё равно как-то… непривычно.       — Выпьем хотя бы напополам? — косится Хван на Ёна, хмуря одну бровь.       — Ну что же ты, — Феликс сияюще улыбается и хохочет с озорством, а потом смотрит старшему в глаза снизу вверх так откровенно, что тот забывает вдохнуть.       — Феликс… — еле слышно выдыхает он и ведёт головой, словно что-то отрицает. Хочется поцеловать немыслимо, хочется одарить нежностью, хочется прижать к себе. Он смотрит в глаза, облизывается и готов поспорить, что Феликс всё понимает. Потому что он облизывается в ответ и его взгляд больше не такой невинный, каким был всё время до этого момента. В нём вдруг впервые проскакивает тень желания, неприкрытая чувственность.       — Идём? — шепчет Ликс, не отводя взгляда и припадая губами к собственному стакану, в котором ещё остался напиток.       Хёнджин думает о том, что младший определённо знает, что он делает. Это видно невооружённым глазом, ведь стал бы такой человек, как Феликс, вести себя так без причины?       — Ты позвал меня гулять сегодня, хотя мы должны были заняться вопросами по экзамену, — заговаривает Ликс, как ни в чём ни бывало, когда они греются на ласковом солнце у машины старшего.       — Да, сегодня такая погода замечательная образовалась, что я решил… — Хён чешет затылок, подбирая слова. — А с вопросами обязательно разберёмся, завтра, обещаю.       — Хорошо, я не против, — посмеивается Ликс. — Хочешь куда-то сходить?       — Да, давай поедем в парк, — старший ловит себя на мысли, что звучит, скорее всего, слишком решительно, но если он даст слабину, то, возможно, в глазах соседа покажется совсем уж неуверенным, а может быть и вовсе мямлей.       Ликс чуть удивлённо взглядывает на Хёнджина, и тот даже слегка розовеет, ведь он совсем разучился кого-то куда-то приглашать, а тем более такого видного юношу, такого прекрасного, от присутствия рядом которого обостряются все инстинкты: от защиты до желания.       — Просто сейчас ещё пару дней, и такой погоды больше не будет, — начинает отговариваться, если не сказать «оправдываться» Джин, и не понимает, что с ним сегодня вообще такое, почему он так нервничает? Наверное оттого, что всё сильнее влюбляется.       — В центральный? — Феликс умилённо улыбается. Видимо, все его волнения, которые обычно были с ним на его свиданиях с соседом, сегодня передались Хвану, потому что он чувствует себя совершенно комфортно. Разве что только чуть сильнее обычного сердечко постукивает.       — Ну да, в центральный, — тушуется Хён и кивает.       — Поехали, — мягко отвечает Ён и направляется к пассажирскому сиденью.       Гулять в парке в осеннюю пору всегда замечательно, а делать это с тем, в кого влюблён, по ощущениям, раз в десять приятнее. Они обходили все аллеи, а кое-какие даже по два раза, а когда силы иссякли — Хён взял им в мобильной кофейне по чашке какао и они разместились на лавочке. Феликс ощущал столько благодарности к старшему, что даже не знал, как её выразить, а оттого глубоко дышал, будучи переполненным восторгом.       Они отдыхают, абстрагировано уставившись на аттракционы, среди которых явно выделяется своим величием, конечно же, колесо обозрения.       — Боишься высоты? — вдруг интересуется Хёнджин, резко поворачиваясь к Ликсу, сидящему с ним бок о бок.       — Нет конечно, — хмыкает Ликс, догадываясь, к чему вопрос.       — Точно? — Джин мило улыбается, приподнимая брови совсем уж как-то ласково, и кладёт руку ему на плечо.       — Только додики боятся высоты, — издаёт мужественный смешок младший и вдруг тоже поворачивается к Джину. — А ты? Боишься?       — Не-а, — усмехается тот, гордо поднимая голову.       — Тогда погнали на колесо? — Ли подкусывает нижнюю губу, приподнимая уголок рта в проказливой улыбке.       Вот дела. Хёнджин хотел предложить это, а в итоге сам оказался тем, кого зовут на аттракцион.       — А погнали, — решает не мешкать старший.       Ликс подскочил с лавки и, крича перед собой «Ты купил какао, а я возьму билеты», помчался в сторону кассы так быстро, что, пока Хён опомнился, он уже прикладывал карточку к терминалу.       Входить в кабинку, в которой они останутся один на один друг с другом, было, конечно же, волнительно. До ужаса. Душу будоражила отнюдь не высота. Запал Ликса сразу же поутих, а робость Джина, кажется, накатила с двойной силой. Колесо очень большое, и времени в кабинке они должны провести много. И всё это так романтично, как бы слащаво ни звучало, и так смущающе и вдохновляюще одновременно, что каждому из них перед стартом этого маленького путешествия приходится мужаться.       Они садятся друг напротив друга, но уже через несколько мгновений младший тихо зовёт соседа по имени, и говорит что-то вроде:       — Можно я… подсяду к тебе?       Тот отвечает безоговорочно утвердительно и двигается в самый угол своего места, чтоб Ликс мог свободно разместиться.       — Чего отодвигаешься? — осторожно спрашивает Бок, взглядывая на старшего своими подкрашенными глазами.       — Чтобы тебе места больше… А что, не надо? — Хён смотрит в ответ.       — М-м, — отрицательно мычит Ли, мотая головой из стороны в сторону.       Хёнджин подвигается ближе, Феликс выглядывает в окошко кабинки, за которым вечерний город уже вовсю разыгрывается красками и огнями.       — Спасибо тебе, что согласился погулять сегодня, — Хён мягко касается руки младшего своей и едва ощутимо поглаживает.       Ликс поворачивается и смотрит на него внимательно, изучающе. Он понимает, что что-то здесь не так, раз Хёнджин ведёт себя так непринуждённо. Но спрашивать у него, знает ли он, что сегодня за день, просто немыслимо для скромняги Феликса. Да и зачем, если он не возводит этот праздник в культ?       — И тебе спасибо, что позвал, — тихо отвечает Ён, смотря то в глаза, то на губы старшего.        У них есть ещё минут пятнадцать, пока колесо совершит полный оборот и придёт их время спускаться на землю. Что такое пятнадцать минут для людей, которые недавно впервые поцеловались?       Ликс делает глубокий вдох и облизывается — чёрт возьми, это полноценное свидание, потому что два человека не идут просто так кататься на колесе обозрения, если они не товарищи и не родственники. Он совершенно уверен в том, что у Хвана есть какой-то блестящий план насчёт сегодняшнего вечера, и сам Ликс в этом плане, кажется, главный герой, которому только и нужно, что принимать и восхищаться всем, что Хён для него подготовил. Он наклоняется к старшему, но останавливается не менее чем за двадцать сантиметров от его лица. Тот понимает, чего Феликс хочет, но также и то, что первым он не пойдёт на это и, делать нечего, приходится уступать — самому приникать к чужим прохладным губам. Феликс благодарен за такой жест и в долгу не остаётся — сразу же приоткрывает рот и, Хён готов поспорить, жадно утягивает его в настоящий поцелуй — влажный, искренний. Он жмётся к старшему ближе и обнимает его за широкие плечи.       Жутко неудобно — пухлая курточка не даёт в полной мере ощутить сильное тело спутника, и Ликс отвлекается на её шелест. Он мимолётом думает о том, что здорово было бы уединиться в таком месте, где было бы комфортно находиться рядом без верхней одежды, обняться и, может быть, поцеловаться, где никто бы не помешал, но и не оказываться настолько обособленно, чтоб эти ласки могли перерасти во что-то более откровенное, во что-то, к чему Ликс пока не готов в реальности — только в своих фантазиях.       Все эти эфемерные домыслы покидают его ровно в тот момент, когда Хёнджин выпускает язык. Видимо, он и вправду сильно ему нравится, раз тот уже позволяет себе настолько нескромное действие. Ён восхищённо выдыхает, даже, кажется, громче положенного, а Хван хмурится, но ничего не может с собой поделать, он ощущает, что это нужно ему прямо сейчас — целовать его драгоценного, сладкого мальчика. Он слишком долго этого хотел, чтоб теперь, находясь наедине на сто двадцать метров над вечерним Сеулом, просто сидеть рядом. Невозможно.       Как и юноша. Невозможный. Абсолютно желанный. Хван буквально растворяется в этой близости. Он осторожно гладит ладонью аккуратное ликсово личико и ощущает, словно возносится на небо от его вкуса, его влаги, его дыхания.       Младший отстраняется и недостаточно будет сказать, что он смотрит в джиновы глаза. Он поглощает его своим взглядом — потемневшим, распалившимся, заведшимся оттого, что он наконец получает то, чего хотел.       — Ты такой… — хрипло шепчет в губы Хвану, гипнотизируя его взглядом. — Такой прекрасный. Такой замечательный… — он проводит кончиком языка по не успевшим высохнуть губам старшего, увлажняя те ещё больше. Затем ещё раз.       — Ёнбок-и… — Хён, дыша глубже, ведёт головой и не отрывает взгляда. Ему вряд ли есть что ответить, потому что всё, что он сейчас может — сказать Феликсу то же самое. Или признаться во влюблённости. Но он не уверен, вовремя ли это сейчас.       — Что ты чувствуешь? — вдруг спрашивает младший. Видимо, он решил задавать наводящие вопросы, чтобы Джину было легче раскрыться.       — Что ты — мой, — доверительно, без утайки тут же признаётся он.       — Я… твой? — Бока это слегка сбивает, ведь это так потаённо, только между ними. Он заламывает брови и смотрит сосредоточенно в лицо напротив.       — Угу, — Хён подкусывает губу (ту самую, в которую его только что лизал младший) и кивает с видом совершенно уверенного в своих словах человека. Он сейчас непривычно серьёзен.       — А ты? — робко интересуется Бок и вскользь улыбается — не может налюбоваться старшим.       — А я твой, — в следующую же секунду как на духу выдаёт Хён.       Ликс издаёт восторженное «ах» и снова самозабвенно впивается в хвановы губы. Тот изумляется: откуда в этом пай-мальчике, скромнике на первый взгляд, столько хищности? Нет, он, конечно, помнит и себя в школьные годы — но тогда хотелось присунуть куда угодно, да просто делать это почаще, а Феликс… Он не такой. Он чувственный, яркий, яростный.       Теплота между ними всё разгоралась, а колесо, впрочем, всё равно крутилось, и их кабинка неуклонно следовала обратно к земле. Выходили они горячие и взъерошенные, ещё ощутимо тяжело дышащие. Шли через парк обратно почти молча, только пару раз о чём-то друг другу сказали.       — Ёнбок, — начал Хван недалеко от парковки. Он собирается сказать кое-что такое, для чего нужно длительное предисловие, которое он и должен окончить в тот самый момент, когда они дойдут до его транспорта.       — Да? — Ликс, слегка оборачиваясь, бегло его осматривает, и простодушно вопросительно приподнимает брови.       — Сегодня ведь особенный день, правда? — Хёнджин никогда не был мастером помпезных речей, поэтому всё, что у него получается, — говорить прямо. Даже напрямик. — Я помню, что ты когда-то обмолвился, что не придаёшь большого значения дню своего рождения, но я просто не мог оставить эту дату без внимания, ведь… — «Ты мне нравишься» — сидит в голове у Джина, но он справедливо полагает, что от этих слов вкупе со сказанным до них Ликс засмущается ещё больше. — Я хочу пожелать тебе всего самого доброго и самого-самого лучшего. — Он напряжённо смеётся. — Прости пожалуйста, я не умею красиво говорить… Просто знай, что я желаю тебе этого не только сегодня, а и всегда. Хорошо? — Смотрит на младшего почти растерянно, и только ликсов тёплый взор успокаивает, давая понять, что всё, что он сказал, не так уж плохо.       — Спасибо тебе, Хёнджин, — отвечает младший, на первый взгляд, спокойно, но у самого в душе искрятся крошечные восторженные салюты.       — У меня для тебя кое-что есть, — Хван так волнуется — во рту пересохло, а лоб погорячел.       Он снимает автомобиль с сигнализации и открывает багажник. Феликсу так неловко — они пока даже не встречаются, а Хёнджин уже что-то ему дарит. И это наверняка что-то недешёвое, потому что иначе Хёнджин не сделал бы. Старший достаёт из багажника коробку, замотанную в подарочную бумагу и перевязанную бордовой лентой.       — Поздравляю тебя с совершеннолетием, Ли Феликс, — выдыхает Хён, набравшись храбрости, ведь если он не будет храбрым, тогда зачем вообще это всё?       Вручает Ликсу коробку. Она средних размеров и тяжёлая — тот думает, что же такое может там лежать, и смотрит на старшего ангельски-кошачьими глазами.       — Спасибо, спасибо, но… — его щёки вдруг розовеют, а сердце старшего заходится в любящей теплоте при взгляде на его мальчика. Хён склоняет голову вбок и улыбается совершенно влюблённо. — Это подарок… Для меня? — Ёнбок, совершенно растерявшись, осматривает коробку.       — Для тебя, — кивает Хён. — Открывай скорее, у нас ещё одно мероприятие на этот вечер. Давай подержу…       Старший забирает из аккуратных ручек коробку, чтоб Ликс мог свободно развязать ленту и бережно снять бумагу.       Playstation 5. Красивая, быстрая, многогранная, роскошная. То, чего у Феликса почему-то ещё не было, но о приобретении чего он пока и не задумывался. Великолепная вещь, и однозначно очень мощный знак внимания со стороны Хёнджина.       Феликс смотрит, смотрит на только что собственноручно распакованную коробку в руках старшего, и не может говорить. Только спустя пару мгновений поднимает на того взгляд и сложно разобрать, из чего он состоит: в нём и удивление, и благодарность, и растроганность и, кажется, слёзы.       Да, точно. Хёнджину придётся успокаивать Феликса, а тому, в свою очередь, плакать третий раз за день.       — Что же ты так… — бубнит Феликс сквозь слёзы. — Зачем так… Это же консоль… — Он утирает глаза, стремясь как можно скорее скрыть свою слабость, и пытается отвернуться.       Хёнджин, сперва обеспокоившись такой реакцией, поставил коробку на заднее сиденье авто и, подойдя к младшему поближе, крепко его обнял.       — Ты чего? — взволнованно вполголоса заговорил Хён. — Ты чего? Ёнбок-и, прелесть, не плачь. — Прижимает к себе и дышит в макушку.       — Нет, — мотает головой Ликс, непонятно что отрицая, — я просто… просто это так… Зачем ты так делаешь, Хёнджин? — он снова поднимает на него глаза — большие, мокрые, порозовевшие. Сквозь пелену слёз видит слабую улыбку парня.       — Потому что хочу, чтоб тебе было приятно, — утешающе произносит Хён, всё ещё не выпуская именинника из объятий.       — Мне приятно, — кивает тот, — мне правда приятно, Джинни… Но это такая дорогая вещь, просто я же… — он что-то ворчит и снова прячется в складках чужого пальто, всхлипывая и, не жалея, смачивает ткань слезами.       — Это в первую очередь мой подарок тебе, а потом уже всё остальное. Хорошо? — Хван говорит ровно и однозначно успокаивающе, но Ёнбоку сложно просто так взять и затихнуть. — Ёнбок-и, хорошо? Посмотри на меня. Хорошо?       Ликс не может ослушаться такой мягкой просьбы, поэтому, выныривая из своего укрытия, он с трудом кивает и шмыгает мокрым носом.       — Ну что же ты? — сентиментально улыбается старший, щуря глаза-полумесяцы. Он утирает слёзы прохладными пальцами, нежно касаясь маленького личика. — Тише, милый… — прижимает Ёнбока тесно и гладит по голове.       Едва ощутимо качает в своих руках и обнимает так заботливо, словно укрывает от всего мира. А может быть, так оно и есть на самом деле? Ведь Феликса хочется защищать, оберегать и делать для него всё возможное. И Хёнджин рад, что младший ему это позволяет. Когда Ён затихает — он целует его в голову и тихо обращается:       — Пойдём в кино, м? Фильм начнётся через полчаса.       — Это то мероприятие, о котором ты говорил? — отвечает Ли севшим голосом.       — Угу, — ласково урчит старший и оставляет ещё один поцелуй на макушке.       — А я ведь так хотел сходить в кино, Джинни… — кажется, младший пребывает в шаге от того, чтоб расплакаться ещё раз, ведь всё это так трогательно, они со старшим буквально на одной волне. Но Хён просто не позволит этому произойти.       — Ну-ка прекращаем, воздух и так достаточно влажный сегодня.       Хён издаёт тихий смешок и, закрыв авто, подхватывает юношу на руки — под лопатками и под коленками. Тот изумлённо охает, едва успевая ухватиться за чужую шею, после чего страшно стесняется и, уткнувшись Хёну в место под ухом, начинает робковато смеяться.       — Ну всё, отпускай меня, — бубнит Ликс сквозь робость.       — М-м, — отрицательно мычит Хван и мотает головой, уверенно идя вперёд. — Я понесу тебя до кинотеатра.       — Нет, ну что ты? — возражает Ён, взмахивая ногами. — Хёнджин, это так неловко…       — Мне нормально, — самоуверенно парирует старший, лишь удобнее перехватывая школьника.       Тот почти что взвизгивает и затихает. С очередным порывом ветра он сильнее ощущает распространившийся запах хёнова парфюма, нанесённого, по всей видимости, на шею. Тот сначала удивляется внезапному молчанию, а затем его просто подбрасывает от ощущения. Ощущения ликсовых мокрых губ на собственной яремной вене. Он вдруг целует где-то там, где бежит горячая (ощутимо погорячевшая) кровь, и глубоко вдыхает, проводя носом вверх до уха.       — Ты… что делаешь? — Хван даже замедляет шаг, прислушиваясь к ощущениям и стараясь не реагировать чересчур ярко.       — Сам виноват, что отказался опускать меня, — урчит Феликс как будто так и надо, и оставляет несколько поцелуев вдоль чужой шеи.       — Согласен, достойная расплата, — выдыхает старший и ведёт головой в сторону школьника, ощущая собственные мурашки.       Что ни говори, а Феликс в очередной раз убедился в железной воле своего избранника, потому что тот действительно опустил его обратно на землю только на подходе к кинотеатру. От центрального парка до него идти было не далеко, но это должно было быть крайне ощутимо для человека, который весь этот путь пронёс на руках другого человека. А Хван и виду не подал — только заказал себе большую колу на баре, а потом, когда они сдали верхнюю одежду в гардероб, восхищённо отметил, что Феликсу до невероятного к лицу та самая его рубашка       Они взяли попкорна, ещё Ликс захотел мармелада и чай. Билеты, конечно же, уже были у старшего на руках, поэтому они заняли свои места на последнем ряду в полупустом зале. Хёнджин выбрал классическую комедию, которую показывали в рамках какого-то фестиваля, и которая была в прокате уже около двух недель, поэтому и зрителей сегодня было совсем мало. Что примечательно — кроме них на всём ряду не было ни души.       Когда в зале погасили свет, Феликс поначалу напрягался — высидеть полтора часа рядом с объектом своей влюблённости нужно ещё постараться. Тем более, на последнем ряду! Только вдвоём! Но по мере развития действий в оказавшемся действительно достойным фильме, Ликс всё глубже расслаблялся, а старший ощущал всё больше умиротворения, ведь рядом находится его замечательный избранник.       Младший уложил голову ему на плечо и прошептал «Ты выбрал замечательный фильм», прежде, чем уткнуться носом в пахнущую дорогим парфюмом шею.       — Спасибо тебе за сегодняшний день, — самозабвенно шепчет он, отвлекаясь от фильма. — Ты исключительный, Хёнджин-а… Мне с тобой так хорошо.       Хван тоже вынужден отвлечься от киноленты, по поводу чего, впрочем, не очень-то и расстроен. Он наклоняет голову в сторону младшего, потираясь о его, и шумно вздыхает, прикрывая глаза. Быть здесь, в этом полумраке, настолько близко друг к другу, вести себя слишком тихо, чтоб не услышали окружающие, но достаточно для того, чтобы слышали только они — это что-то запредельное, что-то настолько новое для Джина, несмотря на то, что у него были отношения до. Такого — не было. Феликс невероятный, с ним всё ощущается иначе — таким, каким никогда не было до.       Ликс легонько потирается о крепкую шею носиком, и это выглядит почти невинно, пока он постепенно не начинает приникать губами. Хёнджин сначала сомневается — может ли его маленький, непорочный Феликс позволять себе такое откровение, тем более сейчас, в общественном месте? Но когда ощущает влагу с его губ на собственной коже — все сомнения сметает порывом мощного ветра осознания: его малыш не такой уж и скромняга. Ликс шумно сопит ему в шею, носом выводя замысловатые узоры, что на их собственном языке любви совершенно точно означают иероглифы очарованности и желания.       А чего ты ожидал, Хван? Феликс ведь юноша — во всей красоте, сиянии и свежести своей поры. И то, когда он начнёт открыто проявлять своё желание к тебе, было лишь вопросом времени.       Всё ощутимее с каждым новым разом, всё более влажно, он касается, отчего старший неумолимо покрывается мурашками. Он ёжится, а Феликс размеренно и горячо дышит в его кожу.       — Ёнбок-и… — решает сбивчиво позвать Хван, надеясь прояснить ситуацию.       — М-м? — мычит младший, Хён готов поспорить, тембром голоса самого настоящего демона-искусителя. Чёрт возьми, его действительно сейчас здесь соблазняют? Крошка-Ёнбок?       — Своим поведением, — решает Хён подключить немного занудной педантичной своей стороны, — ты можешь вызвать определённую реакцию с моей стороны… — между тем, его педант откидывает голову назад, на спинку сиденья, и издаёт отчаянный вздох.       — Надеюсь, положительную? — усмехается Ликс, поднимая на него свои чернеющие глаза, и лижет один раз.       Хёнджин поворачивается к нему и сцепляется с ним глазами. Его собственный взгляд вожделеющий, хоть и не до конца ещё осознающий, что с ним творит его обожаемый избранник.       — Исключительно положительную, — сипит старший, оставляя на пухлых губах смазанный поцелуй.       Вероятность того, что кто-то станет обращать на них внимание, практически равна нулю, ведь в непосредственной близости людей нет, а те, кто есть подальше, погружены в увлекательный сюжет, ведь, что ни говори, а фильм Хёнджин выбрал действительно стоящий. Другой вопрос в том, что посмотрят они его не полностью.       — Ты мне так нравишься, — сахарно лепечет Феликс в шею старшего, плотно приникнув плечом к его плечу. Уже ведь можно откровенничать, правда? — Так сильно, Джинни…              Хёнджин шумно дышит, настолько, что ему кажется, будто люди с соседних рядов могут услышать его. Он в порыве помешательства кладёт руку на колено Ёна, а только после этого осекается — нельзя просто так лапать школьника. Даже если он уже совершеннолетний. Но он слышит распалённый вздох с соседнего сиденья, что, вполне уверенно может утверждать, сигнализирует о согласии Ёнбока на его прикосновения.       — Что же ты со мной творишь, Ли Ёнбок… — выдыхает Джин упоённо.       — То же, что и ты со мной, — отвечает Ён всё тем же интимным шепотом, кладёт ладонь на кисть его руки и продвигает её выше по бедру.       Феликс ухмыляется и подкусывает губу, а Хёнджин заканчивается как человек. Как взрослый, сдержанный человек с хорошо развитым самообладанием. Он сжимает упругое бедро, Ликс ёрзает на месте, тяжело дышит, и Хван может его понять — юный организм, играющие гормоны… Ну, и, в конце концов ему самому неслабо так льстит то, что он сумел растрогать такого юношу.       Младшему становится жарко, оттого, что горячеет и его избранник. Кожа Хёна становится слегка солоноватой, и Ликс не хочет показаться странным, поэтому лишь целует, а уже потом, отстраняясь, с удовольствием облизывает свои влажные губы. Но есть ли понятие странность между двумя влюблёнными? Хёнджин уверенно ответил бы «нет».       — Делаешь меня совершенно безумным… — шепчет Хван Ёнбоку на ухо. — Мне кажется, я буду чувствовать себя старым извращенцем. — Он открывается младшему, доверяя ему свои волнения.       Не то чтобы он всерьёз терзался по этому поводу, ведь Ёнбок весьма выразительно давал понять, что он ему небезразличен, и что сам он открыт к близкому общению. Просто всё ещё непривычно. Оттого, что Ёнбок рядом, оттого, что они в самом деле быстро сблизились, оттого, что Ли так свеж, слегка наивен, но серьёзен — он добрый и чувственный, интересный и любопытный, миловидный и своенравный. Оттого, что младший вообще удостоил его своим вниманием. Нет, Хван конечно тоже недурен собой и прекрасно это знает, просто… Феликс — это что-то невообразимо новое в его жизни. Такого оборота во, в принципе, весьма обыкновенной жизни Хёнджина не было никогда. И вдруг Феликс — воплощение волшебства в чистом виде.       — Что ты такое думаешь, Джинни? — нашёптывает самозабвенно младший в ответ.       Феликсу хорошо. Ему изумительно хорошо, когда рядом такой мужчина. Он с уверенностью может назвать Хёна настоящим мужчиной, потому что кто вообще думает о возрасте, когда называет Мужчину — Мужчиной? Хёнджин внимательный, обходительный, Феликс уже точно может сказать, что до пробирающего ошеломления заботливый. От него веет сдержанной силой, аристократической взвешенной мудростью и стальным умом. От последнего Феликс приходит в восторг каждый раз, ведь ему так нравятся умные люди. Ошибкой будет не упомянуть о том, как сильно он сам влюблён в старшего, потому что каждый раз, когда тот со знанием дела объясняет ему что-то по учебным моментам или вдумчиво рассказывает о своей работе, не пренебрегая профессиональными терминами, — Феликс внимает только отчасти. Нередко он просто завороженно смотрит, изучая каждую чёрточку на таком новом ещё для него лице, фиксируя в памяти интонацию, с которой Хёнджин говорит каждое из слов, особенности его речи. Иногда Ликс переспрашивает, отчего Хван усмехается по-доброму и смущённо, понимая, конечно же, почему так произошло, и охотно повторяет ещё раз, в который младший слушает уже более внимательно. С Хёнджином он чувствует себя в полной уверенности и безопасности, он просто является собой и может поручиться, что старший с ним тоже настоящий. Никто вроде честного и ответственного Хвана не сможет так долго и правдоподобно притворяться ради чего-то потенциального.       Вот и сейчас старший, не притворяясь, начинает немного опасаться наступающей естественной реакции своего организма — действия Феликса действительно распаляют, заставляя вскипать кровь в его молодом теле (ведь не так далеко, в самом деле, он ушёл от младшего). Ли ненавязчиво гладит его по бедру, затем по руке, поднимаясь до самого бицепса и легонько сжимая.       — Тебе приятно? — почти нехитрым тоном спрашивает Хёна, опускаясь обратно на бедро. Огладив коленку, движется ко внутренней стороне.       — Мне приятно, — решает отзеркалить слова старший. Отвечать как-то более развёрнуто сейчас кажется ему чистой похотью. Он сглатывает и дышит рвано, после чего делает то, чего ещё никогда не делал: оборачивается к младшему и целует его в шею.       Ликс издаёт поражённый вздох — старший вдруг стал таким смелым. Он слегка отводит голову в сторону, позволяя исследовать свою кожу. Плавится от прикосновений и дышит так шумно, что на них и в самом деле могли бы обратить внимание, но ему, как и старшему, сейчас слишком не до этого. К тому же, фильм показывается на достаточно интенсивной громкости.       Хёнджин аккуратно целует под ухом, гладит по щеке, а Феликс теряет голову и сжимает его бедро. Он, только в силу своего юношеского озорства, совсем слегка, лишь ребром ладони, проводит в непосредственной близости от чужого паха, надеясь узнать хоть что-нибудь насчёт того, насколько же выразительна реакция старшего на ситуацию. И получает исчерпывающий ответ в виде жара (ведь от возбуждения в том месте всегда повышается температура), и, зайди он дальше, — непременно почувствовал бы кожей всю твёрдость естества Хёнджина.       Он и сам возбуждённый и влажный — уже успел поймать себя на мысли о том, что, если бы знал, в какой ситуации окажется, обязательно надел бы штаны посвободнее. Хван давится воздухом, когда рука Ликса отстраняется оттуда, где побывала, и слегка, игриво, прикусывает кожу у стыка с плечом. Феликс что-то нежно мурлычет, ощущая мурашки. Он так счастлив, и, хоть он и пай-мальчик, всё равно с удовольствием бы опустился сейчас между рядами на колени, расстегнул красивые брюки Хвана, высвободил бы из белья его однозначно, он в этом уверен, ещё более красивый член, и позволил ему расслабиться, что тот несомненно бы оценил, но… ещё не время, младший прекрасно это осознаёт, и ставит себе пометочку в списке целей на будущее: обязательно сделать что-то подобное, когда они будут в более глубоких отношениях.       Но Феликс ведь очень любопытный — его рука снова тянется к паху старшего. Тот, несмотря на всё своё возбуждение и очарованность младшим, поначалу слегка стопорится, ведь Феликс ещё школьник, и они так мало знакомы. Единственное, что его немного утешает: если бы младший не хотел, то уж точно бы не делал.       — Феликс… — предупреждающе урчит Хван, когда конец мизинца младшего задевает конец слишком чувствительной сейчас головки.       — Как ты там говорил… — шепчет Ликс, вдруг усмехнувшись, — ничего не могу с собой поделать. — Он отвечает старшему его же словами, интимно звучавшими ему на ухо тогда, на причале.       — Чертёнок с пушистым хвостом, — усмехается Хёнджин.       — Я не могу сделать больше, потому что приличный, — признаётся младший, как действительно воспитанный мальчик, — но я могу сделать столько, потому что бываю затейливым. — Он улыбается и кусает губу, а потом снова ведёт рукой по промежности Хёна, стесняясь уже меньше.       — Я заметил, что ты часто бываешь весьма затейлив, — ведёт головой Хван и покрывается мурашками. Его мучают, изводят, дразнят. — Ты лишил мою жизнь этого взрослого покоя… — шепчет он в шею младшему почти обречённо, явно капитулируя. — Теперь я только и делаю, что думаю о тебе. Дома, на работе, в магазине, я думаю о том, что ты делаешь, и как бы ты себя вёл, будь ты сейчас рядом со мной… — Он тяжело дышит, и всё признаётся, и признаётся… Вряд ли дело в возбуждении. — Ты мне нравишься, но это не просто что-то, похожее на увлечение, понимаешь? — он смотрит на младшего пронзительным взглядом, словно ища поддержки, ища положительного ответа в его глазах.       — Я понимаю, Джинни, — незамедлительно кивает он. Ему не сложно согласиться, потому что он чувствует то же самое. От его задора остался лишь след, он посерьёзнел и решил, что это сейчас важнее, чем шуточная ласка.       Меркнет для них и звук фильма, и совсем не дискомфортно еле слышно переговариваться во время сеанса — они ведь не мешают другим.       — Если бы ты знал, как для меня ценно твоё признание… — шепчет он, чуть не плача. Удивительно, как быстро способно меняться человеческое настроение. — Я и подумать не мог, что ты обратишь на меня внимание. Тогда, в лифте, ты был такой важный: этот кейс, твой серый костюм, твои очки… — он улыбается, воспроизводя в памяти всё до мельчайших деталей.       — Я думаю, что именно в тот момент я и понял, что сделаю всё, чтоб стать для тебя больше, чем соседом, — улыбается Хван, беря Ликса за руку (не затем, чтоб он снова не полез туда, куда так рвался, а зачем-то более интимным).       Они ласково обнимаются, а на экране, между тем, появляются финальные титры. Возбуждение спадает, уступая место нежности, пока они почти без стеснения трутся носами и улыбаются друг другу в губы.       После кино ещё долго гуляют по ночному городу, страстно и впервые так раскованно целуются где-то в тёмном, безлюдном переулке. Добираясь домой, всё время держатся за руку, и это нисколечко не мешает старшему управлять автомобилем.       — Я бы так хотел остаться у тебя на ночь, — признаётся Феликс на сорок первом этаже, снова в уголке, чтоб не попасться никому на глаза. — Но не могу обещать, что просто усну в твоей гостиной. — Он тихо смеётся, совсем не смущаясь, и опускает голову.       — И я не уверен, что дал бы тебе уснуть, — хихикает Джин в ответ. — Но если хочешь… — вдруг серьёзнеет он и простосердечно указывает куда-то в сторону, видимо, подразумевая свою квартиру.       — Нет-нет, — мотает головой младший, — не сегодня. Спасибо, — и чмокает соседа в губы.       Без всяких пошлостей. Эти слова могут нести как один смысл, так и иной. Достаточно того, что они понимают друг друга.       Феликс долго благодарит за совершенно сведший его с ума день, а Хёнджин благодарит в ответ, ведь внимание младшего для него бесценно. В этом он и заверяет его, а потом они ещё долго целуются. Настолько долго, что вряд ли просто уснут в своих постелях сегодня. Хёнджин обещает, что завтра они вдвоём наконец добьют интересующие Ликса задания по учёбе и босса в игре. Так сложно прощаться, но Феликса утешает то, что между ними всего один этаж и мессенджер для связи, а Хёнджина — то, что завтра они снова встретятся. Целуются ещё раз, который, конечно же, превращается в долгий и тягучий, крепко обнимаются, и Хён провожает Ли прямо до дверей, к которым липнет, мурлыча на маленькое ушко приятности, до тех пор, пока младший не скрывается за ними в своей мягкой курточке и с большой коробкой в руках.