My lovely neighbour

            Flashback.       — Джисон-и, солнышко, сходи пожалуйста в магазин, у маленькой Союль закончилось детское питание.       Тётушка Ёнá смотрит на него своими карамельными глазами и улыбается так тепло, держа на руках малышку Союль, его племянницу, что Джисон задумывается: а почему это он до сих пор стоит здесь? В самом деле, мог бы и догадаться, а не ждать чужой просьбы, ведь он уже второй день на побегушках у всех своих родственников из Чонджу.       Союль нужны подгузники? Хорошо. Союль захотела яблочного пюре? Пожалуйста. Мы ведь не могли закупить всё нужное заранее. Дядюшке Гвансону нужно мясо для шашлыка? Джи первым вызовется с этим разобраться! Подумаешь, магазин всего лишь почти в двух километрах от дачи.       Единственное, что утешало: идя туда и обратно Джи мог отдохнуть от шумной родни, послушать музыку, подумать над текстами новых песен. Хорошо ещё, что здесь пока что, в отличие от Сеула, стоит спокойная погода, хоть и холодная. Ни ветра, ни дождя.       В этот раз Джисон решает проехаться на велосипеде, потому что уже устал гонять на своих двух. Путь предстоит через небольшой лесок, затем через широкую дорогу, на которой, как он уже успел изучить, почти не бывает автомобилей, поэтому, вставив в одно ухо беспроводной наушник, он выдвинулся в путь.       В магазине Джисон набрал целую корзину всякой всячины, не поскупившись и на снеки для самого себя (если так эксплуатируют — пусть платят за дорогие вкусности для него). Он ходил между рядами, думая, какое же лучше взять молоко: банановое или клубничное. Людей было немного, потому что выходной, да и местность сама по себе не слишком густо населена. Решив, что хочет и то, и другое, он положил в корзину две картонные упаковки с напитком и подошёл к кассе, на которой была небольшая очередь.       — И две пачки золотых Мальборо, — обратился к кассиру человек перед Ханом.       «До жути знакомый голос… — подумал юноша. — Неужели это…»       Действительно. Друг соседа Феликса, о котором он знает только его имя. Стоит, такой широкоплечий, в чёрной кожанке, в почему-то до неприличия обтягивающих крепкие бёдра джинсах. Такой вот важный и немного растрёпанный одновременно. Сделал шаг в сторону, чтоб взять на прикассовой полке пачку жевательной резинки, и зацепил корзину Джисона ногой.       — Извините, — мягко обратился вполоборота. Но когда обработал лицо, увиденное лишь отчасти, боковым зрением — повернулся полностью с весьма удивлённым видом.       Джисон стоял, он был уверен в тот момент, с до смешного глупым видом, потому что челюсть в прямом смысле слегка отвисла вниз, а глаза вылупились. Тот самый Минхо только лишь одарил его каким-то неоднозначным, даже немного сконфуженным взглядом, расплатился и вышел из магазина.       Джисон заплатил за свои покупки, аккуратно (почти) сложил всё в пакет и, открыв пачку с молоком у дверей, вышел озадаченный. Вот это встреча. Неужели сама Вселенная свела его с таким привлекательным незнакомцем по-настоящему, один на один? Но почему же тогда он ушёл, не сказав ни слова? Решив, что это всё просто бредни, в которые ему хочется верить, он поставил пакет в багажник велосипеда и остановился выпить молока, не замечая ничего вокруг.       Не заметил он и чёрного мотоцикла, находящегося от него буквально в двадцати метрах. У байка стоял Минхо и курил сигарету, продолжая вообще-то смотреть на школьника последние три минуты. Решив оглянуться по сторонам, Джисон наконец-то это заметил и ужасно разволновался. Не найдясь с планом действия, он решил, что поздороваться — лучший вариант в данном случае. Кивнув, он одними губами выговорил робкое «Здрасьте» и припал к пачке с молоком. Минхо кивнул в ответ и, оттолкнувшись от мотоцикла, на который до сих пор опирался бёдрами, подошёл к нему достаточно неспешно, чтоб не спугнуть, но достаточно уверенно, чтоб Джи понял, что к нему идут с серьёзными делами.       — В прошлый раз мы с вами виделись за пару сот километров отсюда, — усмехнулся молодой человек.       — Да, вы… вы правы, — попытался улыбнуться в ответ Джисон, но получилось, мягко говоря, не очень, а капля молока потекла по подбородку. Он шустро вытер её рукавом и покраснел. — У вас тоже тут дача? — он вдруг подумал: «Сгорел сарай — гори и хата», и решил нелепствовать до последнего.       — Я здесь у бабули, — на джисоново удивление спокойно ответил собеседник, считая всё происходящее абсолютно нормальным. Может быть, потому что так оно и было? — А вы? — кажется, он и сам неслабо растерян, потому что… потому что невозможно быть собранным, оказавшись лицом к лицу с тем, кто вызвал неравнодушие.       — У родственников, — мило улыбнулся Сон, сощурив глаза.       — Вы далеко от центра?       — Далековато, да… Но отсюда, — он указал на магазин, — пару километров.       — Здесь рядом есть замечательное уютное кафе, и мы могли бы…       — Я буду здесь завтра, — Сон, понимая, о чём речь, принялся скорее складывать молоко в пакет и снимать велосипед с подножки.       — Да? Хорошо, — Минхо пожал плечами, очевидно оказавшись ещё более обескураженным такой спешкой. — Во сколько?       — В двенадцать, — торопливо бросил Джи и поспешил закрутить педали.

***

      Учёба стала даваться совсем уж тяжело: новые темы, постоянные проверочные работы, оценки по которым существенно влияли на показатели успеваемости; давление учителей по поводу приближающихся экзаменов, что, впрочем, в самом деле становились неумолимо ближе. Да ещё и тренировки, которые Ёнбок бросать просто не хотел, хотя родители предлагали, почти каждый день видя его после школы измученным. Такой вот он упёртый — говорил всем, что через тренировки сбрасывает пар. Может быть, это действительно так, потому что в спортзале он, хоть и уставая физически (хотя, казалось, больше уже некуда), хоть каплю восстанавливался духовно — тэквондо делало ему немножечко лучше. Хотя время от времени после дней с тренировками он и отключался прямо в такси, и еле держался на ногах, и плакал, когда в приложении, как назло, не находилось свободных машин. Благо, это было всего раз, и учитель Со в тот момент выходил из школы, так что предложил его подвезти. И хотя Феликсу до жути не хотелось в этом участвовать — измученность взяла своё и он согласился.       В тот же вечер, в который его подвёз учитель, у подъезда ему встретился Хёнджин — он возвращался из магазина, ведь когда заезжал туда сразу после работы, забыл купить домой чай, а без чая он не мог. Хён тогда взволнованно кинулся заплаканному младшему навстречу и сразу же справился о том, что это за машина и кто в ней находится (Чанбин снова не уезжал, пока Феликс не зашёл бы в подъезд). Младший объяснил соседу, что это учитель, и что он предложил помощь, а Хёнджин лишь метнул недобрый взгляд сквозь лобовое стекло. И хоть Чанбина и не было видно в силу отсутствия света в машине — взгляд высокого и серьёзного парня он поймал, после чего слишком основательно задался вопросом о том, кто же это такой.

…

      В один из дней, когда погода случилась особенно промозглая: с жёстким дождём и холодным ветром, Хёнджин, проработав весь день в реактивном режиме, раскидал задачи настолько быстро, чтоб можно было уйти по крайней мере за сорок минут до того времени, когда у Ликса закончится тренировка. Он намерен успеть купить горячей еды, пряного чаю в больших стаканах и подъехать к школе, чтобы встретить младшего с занятий.       Всё это получилось с огромным успехом и, израсходовав всё отведённое время, Хёнджин уже ждал в машине совсем рядом с выходом из школы. Он заблаговременно отправил младшему сообщение «Не спеши вызывать такси». В то время, когда тренировка заканчивалась и младший, по идее, должен был отправиться в душ, сообщение отметилось прочитанным, но ответа не последовало. Хёнджин не переживает — он понимает, что Ликс спешит скорее уйти, поэтому не тратит время на месседжи.       Выходил Феликс, как обычно, в числе последних, ещё с тремя ребятами из группы. Они остановились у ступенек, видимо, что-то обсуждая, а Хван в это время вышел из автомобиля и ласково уставился на своего мальчика, сложив руки на груди и опершись спиной о бок машины. Как только Феликс увидал в тени знакомый (до дрожи в коленях, если честно) силуэт, его нутро тут же обдало жаром волнения, который вскоре сменился теплотой предвкушения. И к чёрту убийственную усталость, к чёрту тяжёлые, как камни, задачи — всё это померкло под отблеском искр любимых глаз цвета шоколада.       Младший живо распрощался с одногруппниками и направился к Хвану — хочется обнять, повиснуть на шее, жадно впиться в губы, но он не может. Не здесь. Не в их обществе так просто показывать, кто они есть на самом деле. Он только кивает ему, подходя совсем вплотную, и со стороны даже может показаться, что робко, но только Хван может рассмотреть в серых сумерках раннего вечера ту откровенность, ту неприкрытую чувственность и жадность к нему в иссиня-чёрных глазах под длинными ресницами. От этого взгляда становится жарко, несмотря на жутко холодную и сырую погоду.       Хёнджин порывается открыть для младшего дверь на переднее пассажирское сиденье, но тот глухо предупреждает «Не надо», и запрыгивает в автомобиль самостоятельно. Старший — следом. Они отъезжают от школы в полном молчании и невозмутимости.       — Это брательник у Ликса, что ли? — спрашивает один из мальчишек.       — Да не, — отвечает тот, который общается с ним поближе. — Это сосед его, помогает с учёбой, натаскивает его перед экзаменом.       — О-о, — простодушно отзывается третий. — Если бы у меня был такой соседушка, я бы, может, тоже так в вышмате разбирался, как наш Ликс.       Все трое по-доброму хохочут и быстро переключаются на какую-то другую тему, кажется, вовсе не спеша расходиться по домам.       Как только Хёнджин с Феликсом отъезжают на пару километров от школы, Хван сворачивает с дороги и останавливается у какого-то безлюдного, слабоосвещённого парка. Ликс тут же тянется к нему за поцелуем — самоотверженно, голодно. Хван подхватывает, целуя нежно и примиряюще, но он чувствует, что что-то не так — Феликс натянут, как струна, от него буквально исходит напряжение.       — Мой хороший… — Хён отстраняется и заглядывает в его глаза, пытаясь усмотреть там хотя бы намёк на источник состояния младшего. — Что такое? Тебе плохо?       — Я… нет, просто… — Феликс теряется — кажется, он готов вот-вот разреветься.       — Давай пересядем? — принимает весьма уместное решение Хён, пока младший не начал рассказывать, потому что на заднем сидении между ними не будет никаких преград. Он выходит из авто и пересаживается назад, ожидая, что Феликс сделает это же. А он просто — ловко и по-ребячески перелезает к нему спереди. Хён тихо хохочет, а Феликс, между тем, расстегнув куртку, взбирается к нему на руки и, согнув ноги в коленях, обнимает ими по обе стороны, прижимается к груди и кладёт голову на его плечо.       — Можно я вот так немножко посижу, ладно? — бормочет он старшему в яремную впадинку.       — Конечно, сколько угодно… — тот понижает громкость голоса до умиротворяющего минимума, проникая руками под чужую курточку и оглаживая спину сквозь школьный вязаный жилет.       Он целует под ухом и задумывается: Ликс ещё никогда так быстро не переходил к тактильности — всегда стремился поговорить, узнать, как прошёл день, что нового на работе и что интересного Хван может ему рассказать. Но Хван ещё никогда и не встречал его после занятий, так что он мало осведомлён, в каком состоянии младший бывает после них. Может быть, в нынешний период он всегда такой после школы.       — Я купил нам покушать, — шепчет Хёнджин осторожно. Ведь нужно накормить младшего, пока всё не остыло.       — Угу, — ворчит тот, увлажняя дыханием шею.       И всё. И ни слова больше. Хёнджин в самом деле поначалу тревожится, а потом, немного поразмыслив рационально, решает, что Феликс обязательно с ним поделится — ему только нужно дать немного прийти в себя. Поэтому он всё ещё ласково водит руками по спине и мягко-мягко целует линию нижней челюсти, заодно обдавая ушко тёплым дыханием. Феликс начинает шевелиться: трётся носом о его шею, блаженно вздыхая, и оставляет парочку ответных поцелуев.       — Спасибо, что приехал за мной, — как-то уж совсем разнежено урчит он.       — Я только рад, — улыбается Хён. — Правда не знал, к месту ли…       — Как это может быть не к месту, Джинни?       — Ты, должно быть, очень устал? — Ликс ластится, затем упираясь лбом в лоб старшего, и мурлычет, прикрыв глаза. Кажется, он постепенно расслабляется.       — Есть немного, — почти шепчет в ответ Хён, значительно преуменьшая. — Хочу со следующего месяца поработать из дому. Пока не надоест.       — Умница, — урчит Ликс в его губы. — Это значительно разгрузит тебя. Правда? — и смотрит вдруг в глаза.       — Угу… — Джин кивает, смотря в ответ и постепенно, нежными поглаживаниями, спускаясь к бёдрам младшего — просто так, машинально. — А ты? — внимательно спрашивает он. — Тебе тяжело, Ёнбок-и?       — Я готов был растечься измотанной лужей и впитаться в землю, когда выходил из школы, — признаётся Ли. — Но потом увидел тебя. Не знаю, что бы со мной стало сегодня, если бы не ты, Джинни.       — Можно я украду тебя на выходные? — почти рычит Хён в нежную кожу шеи своего сладкого мальчика, жмурясь и отчаянно втягивая его естественный запах, не прикрытый под конец дня парфюмами. Он с силой стискивает в пальцах его бока и жмётся ближе, потому что Ёнбок исключительный — его хочется касаться, хочется целиком забрать себе, он поселился под хвановой грудной клеткой.       — М-меня? — Ён, кажется, начинает подрагивать, но в машине очень даже тепло. Он не чувствует собственного тела — настолько растворяется в объятиях своего молодого человека.       — Что же ты дрожишь?.. — шепчет старший, теснее прижимая к себе подтянутое крепкое тело. — Тебя, кого же ещё? — глубоко задышав, он не в силах сдержать порыва поцеловать Ликса в месте между шеей и плечом.       — Можно, — урчит Ликс низко. Феликс ему разрешает. От этого осознания нутро опаляет чем-то до жути приятным, чем-то лестным. — А дрожу из-за тебя, — отвечает младший не таясь.       Хёнджин был в шаге от того, чтоб начать возбуждаться, а потом, конечно же, стыдиться и краснеть, ведь что это вообще такое — завестись от оседлавшего его прелестного юноши с горячим дыханием, глубоким голосом и изящной поясницей? Он был в шаге. Но Феликс вдруг спросил:       — Так что ты там говорил про еду? — и с нежностью улыбнулся, боднув его нос своим.       — Учитель Со просто настаивает, чтоб я поехал на соревнование в Пусан на этих выходных, — начинает делиться Феликс за едой, которая остыла всё же далеко не до конца. Хёнджин даже перестаёт жевать, удивлённо уставляясь на сидящего рядом. Они ведь только что договорились о выходных, что это ещё такое? — Но я не поеду, — спокойно и уверенно мотает головой он.       — А почему именно ты? — говорит Хён с полунабитым ртом.       — Должно быть три человека, двоих он уже выбрал. Говорит, что мне, с моими результатами, обязательно нужно там быть. Он должен везти нас. Отель оплачивает школа. Но я не поеду, — снова повторяется он, отзываясь об этом обстоятельстве с какой-то даже враждебной интонацией. — Если нужно будет бороться с ним, я буду бороться. Он прекрасно знает, как я загружен, и что можно взять кого-то из младшего класса.       — Он кажется немного навязчивым, или я ошибаюсь? — осторожно интересуется Хёнджин, сосредоточенно смотря на Ликса. Он-то понял, что этот учитель проявляет к своему ученику слишком много, как для простого учителя, внимания, но ему крайне важно узнать мнение самого Ёнбока об этих заискиваниях.       — Так и есть, — кивает Ли, активно пережёвывая.       — Но ты не должен с ним бороться в одиночку. Что это вообще за учитель такой, с которым нужно бороться? Стоит поставить родителей в известность о том, что тебя пытаются подключить к тому, к чему вообще не нужно.       — Джисон говорит: это очевидно, что я ему нравлюсь, — хмыкает Ён.       Самое худшее опасение Хёнджина подтвердилось, но куда это вообще годится? Это ведь ненормально.       — Ёнбок, это… — Хён слегка бледнеет и перестаёт есть.       — Не волнуйся, Хёнджин-и, — спешит объясниться школьник, становясь внушительно серьёзным, — это полностью односторонняя симпатия.       — Я волнуюсь только о том, что это ненормально, Ёнбок-и… — Хён понижает голос и наклоняется к младшему поближе, желая донести до него эту простую истину.       — Я понимаю. Но он ведь меня не домогается, — пожимает плечами Ликс.       — Пока что, — тут же отрезает старший. — Послушай, — начинает он чутким, почти наставническим тоном, — если придать это дело огласке, то вам просто заменят преподавателя, и ты спокойно окончишь школу.       — Я просто буду держаться от него подальше, — глаза Феликса распахнуты в слабом удивлении и замешательстве. Он почти что начинает тревожиться.       — Ты ведь контактируешь с ним несколько раз в неделю, — парирует Хён.       — Ты ревнуешь? — вдруг спрашивает Ли прямо в лоб со своей юношеской импульсивностью.       Лицо Хёна становится изумлённым и растерянным.       — Я только переживаю. Так не должно быть.       — Но нет никаких доказательств, что он ко мне подкатывает.       — Если бы ты поехал на соревнование, может быть, и были бы.       — Но я же не еду. Послушай, — теперь подошла очередь Ликса что-то доносить до избранника, — у меня нет ресурса на то, чтоб впрягаться в этот вопрос. Гораздо приятнее мне будет, если я сам его отошью, когда, возможно, поймаю на чём-то. — Он внезапно разгорячился и взъерепенился — нахмурил брови, часто задышал. — Я хочу просто спокойно окончить эту чёртову школу.       Вероятно, вопрос о школе и о каких-то дополнительных обстоятельствах взволновал младшего, расшевелив в нём уже задремавшую было усталость. Ему, скорее всего, стало неприятно из-за самой темы разговора, а не из-за того, что Хёнджин что-то хотел ему объяснить.       — Спасибо за ужин, — проворчал он, аккуратно сложил свой почти опустевший одноразовый контейнер в пакетик и, подхватив стакан с чаем, вышел из машины.       Хочется закурить. Хочется снять себе номер в отеле где-нибудь на высоте в девяносто этажей над городом и побыть одному. Успокоиться и отойти от внезапного всплеска эмоций, а потом извиниться перед Хёнджином. Ему стало так неприятно оттого, что он так нагрубил человеку, который к нему со всей заботой: приехал, накормил, хотел отвезти домой, хотел, чтобы ему было комфортно. Стало так тошно от самого себя, от того, что он такой заучка, от своего вечно зудящего комплекса отличника, от того, что из-за своего никому не нужного перфекционизма он оказывается как выжатый лимон и ранит близких людей ядовитыми перепадами настроения. На него вдруг обрушилось столько эмоций и такое жуткое осознание: он впервые нагрубил своему чудесному Хёнджину, что он просто заплакал. Слёзы крупными кристаллами катились по его горячим щекам, кажется, испаряясь от их жара прямо на месте; нос стало закладывать, голова начала пухнуть. В его рюкзаке есть сигареты, сейчас он носит их с собой почти постоянно, и мог бы взять одну из них, если бы рюкзак не лежал в багажнике машины и не пришлось бы просить Хёнджина его открыть. Он стоит спиной к автомобилю, содрогаясь всем телом при каждом всхлипе.       Типичная истерика вследствие переутомления и избытка слишком ярких эмоций. Такие бывают абсолютно у каждого человека. И в такой период важно правильно её пережить.       Он не слышит ничего за звоном в ушах, за собственными всхлипами, и не замечает, как тихо хлопает дверь автомобиля, как, шурша намокшей листвой под ногами, к нему подходит старший, и как обнимает его крепко-крепко, потому что это — единственно верный шаг сейчас. Оставить Ликса в таком состоянии, решив, что ему стоит «отойти наедине с собой» — худшее, что он мог бы сделать, как человек, который к нему неравнодушен.       Хён помнит себя в возрасте Феликса — случалось и ему переживать этот проклятый перегруз. Он знает, что по окончании школы станет легче — университет это всё равно не такая железная система, как элитная школа. И в конце концов, кое за что в высшем учебном можно и платить. Он собирается и об этом с ним поговорить, но только позже.       Ликс роняет опустевший стакан на землю, вцепляется в старшего и говорит навзрыд:       — Прости… Прости, — всхлипывает он. — Последнее, чего я хотел — предстать перед тобой таким. Таким придурком, и…       — Т-ш-ш… — шепчет Хёнджин, качая в своих руках младшего. — Видеть тебя таким — последнее, чего бы я хотел, если бы не был в тебя влюблён. Ты нужен мне любым, Феликс. — Его голос так твёрд, он настолько уверен в том, о чём говорит, что Ли плачет ещё сильнее.       — Я просто… — голос не слушается — срывается, лицо мокрое, сердце колотится, а дышать нормально не получается. — Я просто устал, так устал, что хочется всё бросить.       — Я тебя понимаю, — говорит Хван всё так же твёрдо и решительно — он знает, что так Феликс будет чувствовать себя более уверенно и защищённо. — Поверь, когда школа закончится, всё станет на порядок лучше. Совсем скоро ты будешь вспоминать это с гордостью собой, тем, что ты это всё преодолел. Но… — он вдруг запинается, раздумывая: озвучить ли? — Позволишь мне помочь тебе пройти через это?       Решая, что да! — озвучить, он целует Ликса в голову и старается заглянуть в его глаза. Тот поднимает на него взгляд, который скорее недоумённый (Ликс просто не верит своему счастью).       — Я ведь уже прошёл через всё это, — объясняет Хван.       — А кто, ну… помог тебе в то время? — робко спрашивает Феликс, на мгновение прекращая плакать и утирая нос ладонью.       — Никто, — простодушно пожимает плечами Хван. — Кроме родителей никто. Они поддерживали, как могли.       Он слабо улыбается, а Ликс ощущает укол вины за то, что Хён карабкался сам и теперь будет делиться с ним своим опытом, а он тут капризничает. Он снова не может сдержать слёз, бормоча:       — Прости за то, что я такой капризный, — он утыкается Хёнджину в грудь и крепко сжимает его ладонь своими холодными пальцами. — Тебе наверняка было в разы тяжелее, а я тут…       — Тише, тише, тише, мой хороший… — Хёну и вправду на миг становится боязно о том, что он не будет знать, как успокоить младшего и что сказать. — С чего ты взял, что мне было тяжелее? Я относился к учёбе не так ответственно, как ты, многое пропускал мимо себя. Это и помогло мне чувствовать себя легче. Я просто учил только то, что считал нужным.       — Может быть, мне тоже стоит попробовать? — Ликс поднимает на него взгляд своих раскрасневшихся глаз и утирает нос рукавом куртки.       — Если тебе так будет комфортно, — бархатно отзывается старший и старается улыбаться как можно более успокаивающе. Он касается большими пальцами его щёк и вытирает влажные блестящие дорожки слёз, даже немного пригнувшись, стараясь быть к Феликсу буквально лицом к лицу.       Тот молчит и прерывисто дышит — скорее всего, обдумывает слова старшего. Несмотря на то, что Хёнджин заглядывает в его глаза — упорно смотрит в сторону, просто-напросто стесняясь сейчас дарить ответный взгляд.       — Прости, что тебе пришлось видеть мою истерику, — почти шепчет и скромно целует ладонь Хёнджина, которая всё ещё возле его лица.       — Всё хорошо, — кивает тот. — Всё правда в порядке, — утверждает ещё раз, замечая проскользнувшее недоверчивое выражение на лице напротив. — Иди сюда… — открывает дверь авто одной рукой и, аккуратно туда залезая, тянет за собой растерявшегося Ликса.       Он усаживает его к себе на колени и нежно целует в щеку. Феликс доверчиво обнимает его за шею, всё больше успокаиваясь и затихая.       — Ты везде хочешь успеть и всё суметь, ты очень ответственный, — шепчет Хён ему на ушко и младший ощущает себя словно рядом с ангелом-хранителем. — Но суть не в том, чтоб суметь вывезти всё. Если бы люди были такими всемогущими, у нас было бы значительное преимущество перед всеми выдуманными богами, — он усмехается. — Ты сдашь экзамен, — произносит словно мантру, гладит Ли по волосам, уткнувшись губами в его висок, — школа совсем скоро закончится и наступит более лояльный период. Ты же знаешь, что я учился в том же университете, куда ты собираешься поступать?       — Угу… — урчит Ликс, краснея — так неловко, что Хёнджину приходится успокаивать его, как маленького ребёнка.       — Там очень хорошо. Отзывчивые преподаватели, замечательная библиотека. И есть возможность заплатить…       — Заплатить? — Ликс, кажется, даже и мысли не допускал о том, что за что-то в учёбе можно платить.       — Да, — кивает Хван. — Но об этом мы поговорим позже, значительно позже. — Он понимает, что Феликсу как никогда следует отдохнуть, и если начать это обсуждение сейчас, он запросто может ещё раз взбрыкнуть и вообще рассердиться, ложно посчитав, будто бы Хён недооценивает его способностей. Самым лучшим выходом будет обсудить это потом, на свежую голову.       — Я до сих пор даже представить не могу, — вдруг говорит Ён, взволнованно сглатывая и наконец смотря старшему в глаза, — что же такого выдающегося сделал, что мне встретился ты? Чем таким я тебя заслужил?       Хён смеётся, смущённо роняя голову, а затем смотрит ласково.       — Тем, что ты — это ты, — тихо отвечает он, прекрасно осознавая, насколько Феликс замечательный мальчик.       Для него сегодняшнее происшествие не стало разочаровывающим, и Хёнджин ни на секунду не усомнился ни в одном из своих ранее поставленных намерений насчёт его любимого крошки. Он безоговорочно влюблён в этого человека, а сегодняшний его срыв только показал им обоим, насколько же сильно. Потому что любой из нас честно скажет, что человек, которому ты нужен только в хорошем расположении духа, не стоит и гроша.       — И я тебе правда не противен после такой встряски? — Ликс облизывает влажные губы и пытается высмотреть в чужих глазах что-то кроме благосклонности.       — М-м, — мотает головой тот, всё с той же непроницаемо доброй улыбкой.       — И ты по-прежнему хочешь украсть меня на выходные? — бормочет Феликс почти что в губы Джину.       — Очень хочу, — честно признаётся тот, в свою очередь улыбаясь в пухлые малиновые губы Ёна, примиряюще гладя его бока, и смотрит, смотрит, так тепло и обезоруживающе.       — Что, прямо на все? — Ликс до сих пор не до конца верит в медовую сладость ситуации.       — На все, — кивает Хван.       — И с ночёвкой? — его голос немного охрип и сел, что служит для старшего дополнительной причиной потихонечку превращаться в расплавленный металл.       — И с ночёвкой, — снова покорно кивает.       Ликс, застеснявшись, хмыкает и прячется в складках чужого распахнутого пальто. Оттуда совсем не хочется вылезать — там тепло, уютно и пахнет Хёнджином. Не его духами, а им самим. В нём и запах офиса, и кофе, которого, Ликс уверен, он выпивает за рабочий день по несколько чашек, и, конечно же, его собственный, такой манящий и соблазнительный.       — Ты сказал, что влюблён в меня… — отзывается Ли откуда-то почти что уже из-под свитера старшего.       — Так и есть, — отвечает Хёнджин и младший ощущает отдающие от грудной клетки вибрации его голоса.       — Когда ты… это понял?       — Я не могу выделить определённый момент, — пожимает плечами Хён, отрешенно гладя его волосы и смотря на даже как-то устрашающе совсем потемневший парк за окнами авто. — Я просто ощущаю это с каждым днём всё сильнее.       — А я?       — А что ты?       — Не хочешь узнать, влюблён ли я в тебя? — усмехается Ён коварно.       — Полагаю, — улыбается Хван уголком губ, — если бы это было не так, ты бы не целовал меня.       — Мх… — где-то у воротника Хвана Ён наивно краснеет. Он ведь даже касался старшего там (пусть и всего каплю), а тот ему даже не припомнил. Так чисто и благородно.       Он целует младшего в шею — просто успокаивающе и совсем нежно. Того снова пробирает мелкой дрожью и он усаживается удобнее, разводя ноги по обе стороны от Хёнджина. Он стягивает резинку с волос старшего и, надев её на запястье, ерошит чёрные пряди. Любуется таким ещё непривычным для него видом Хёна, не сводя с него тёплых сияющих глаз.       — Ты такой красивый, — очарованно шепчет, так умиротворённо, будто и не плакал навзрыд двадцать минут тому назад.       Хён улыбается так уютно, что Феликс в тот же момент находит в этом жесте дом.       — Самый красивый здесь кое-кто другой, — ласково отвечает старший, пошире раскидывая ноги, чтоб Ёнбоку было удобнее.       — Кто же посмел, м? — шутливо спрашивает тот, мурлыча и изнеженно улыбаясь.       — Да есть один мальчик, — хихикает Хён и касается чужих губ в форме сердца своими. — Самый прекрасный мальчик на свете.       Феликса от таких слов решительно подбрасывает, обдавая чувством застенчивости, а потом он целует Хвана: мокро, самоотверженно, но без языка.       — Мне так тебя хочется, Джинни, — признаётся, не собираясь скрывать слишком долго. Руками блуждает по ладной джиновой груди, сжимая в пальцах рельефные мышцы; горячо дышит в губы и ёрзает на коленках почти вызывающе. — Всего тебя, целиком. Понимаешь? — заглядывает в потемневшие глаза напротив и коротко целует ещё раз.       Хёнджин, поражённый, может лишь кивнуть в ответ и прикладывать титанические усилия к тому, чтоб младший не ощутил его напряжение собственным пахом. Потому что не годится, чёрт возьми, брать школьника в первый их раз в машине посреди глухого места, да ещё и после истерики. Чёрт бы с ними, с первыми двумя пунктами — старшего тормозит только третий. Но не ответить на ласки Хван тоже не может, потому что тогда, он просто уверен, Феликс в нём разочаруется. Или, по крайней мере, засомневается.       — Ёнбок-и… — только хрипит он.       — Не думай ни о чём.       Феликс словно читает его. Он обхватывает ладонями его лицо, одной из них после проводя вдоль, до затылка, и прихватывает за волосы. Легонько, но достаточно для того, чтоб Хван ощутил и до конца осознал, где он и с кем, что его хотят чисто и искренне, что, быть может, Феликсу не обязательно нужно всё в данный момент. Он здесь. Феликс здесь. Они вдвоём. И Феликсу нужно внимание. Его внимание.       В машине уже практически нечем дышать и Хён тянется рукой к кнопке на окне, чтоб они просто не задохнулись. Ликс перехватывает и подносит чужую ладонь к собственным губам. Смотрит в глаза и хватает зубами его средний и указательный пальцы. Легко кусает и усмехается.       — Ты такой проказник, — наконец повержено шепчет, оглаживая нижнюю губу большим пальцем.       Случайно, усаживаясь поудобнее, Хёнджин на миг теряет контроль над положением и дотрагивается до бедра Ликса своей эрекцией. Младший, не сумев сдержать ошеломлённого полустона, округляет глаза и ошарашенно смотрит вниз.       У Хёна на него стоит. Стоит. На него. Как же приторно-приятно делается на душе от этого осознания: прямо сейчас своими проделками он возбудил такого сдержанного, такого рассудительного и благоразумного молодого человека.       — Давай же наконец откроем окно? — шепчет старший и жмётся, самоотверженно жмётся к Ликсу, обожающе выцеловывая его личико. — Иначе мы задохнёмся.       Не стоит уточнять, что Хван уже задыхается, ведь ядовитое и такое коварное желание всё же взяло надо ним верх, проникнув в лёгкие. Желание младшего. Его вожделение. Феликс бесстыже лыбится и всё-таки жмёт на кнопку: в душный салон авто проникает влажный вечерний воздух и даже немного отрезвляет помешавшегося Хёнджина.       — Феликс…       Хён, кажется, опять что-то хочет сказать, хотя и смутно представляет, что говорить в такой ситуации. Младший избавляет его от мук выбора, горячо прорычав:       — Просто дай мне тебя почувствовать.       Не «могу ли я», не «разреши», а «дай». Ликс определённо знает, что он делает, как и чувствует то, что Хёнджин не сможет ему отказать, что в данный момент он готов ему подчиниться.       Хён вместо ответа только задушенно кивает, и Ликс, получив полную свободу, скидывает куртку (пальто старший уже давно снял, потому что в обратном случае он бы задохнулся уже давно) и принимает такое положение, чтоб ощущать возбуждение старшего собственным. Когда его твёрдый член соприкасается с хёновым, пусть и через несколько слоёв одежды, он ощущает, насколько же Джин крепкий, внушительный.       — Чёрт… — хрипит старший, откидывая голову на спинку сиденья, крепче хватая младшего за бёдра.       Ликс двигает тазом, словно помешанный, а Хван только дышит сквозь зубы, жадно втягивая такой сейчас спасительный воздух, пробирающийся в окно. Пожирает младшего взглядом, глотая слюни: тот стянул жилетку через голову, оставшись в форменной белоснежной рубашке, которая, впрочем, уже выбилась из-за пояса брюк и прилично помялась. Феликс красный, взъерошенный и такой жаждущий. У Хёнджина никогда не было ничего подобного, никто его не сводил с ума, никто не касался его сердца до трепетной нежности и безрассудной дрожи одновременно.       — Твои родители… — хрипит Хёнджин, жмурясь и стараясь не кончить, потому что Феликс, чёрт возьми, кусает губы и, кажется, настолько забывается, что почти перестаёт стыдиться своих действий и желаний.       — Я предупредил, — рычит Ликс, опираясь руками на спинку сиденья по обе стороны от старшего, — что иду гулять с тобой. Когда ты написал мне смску… — он дышит тяжело, через рот, и наконец коротко целует Хёна.       Старший кивает, а потом, когда сдерживаться, видимо, становится почти невозможно, говорит вполне уместную сейчас вещь:       — Если мы продолжим, мы испачкаемся, Феликс.       — Ага, — кивает младший, как будто так и надо. — Хочешь прерваться? — Ликс отчаянный, он в беспорядке, Хван ощущает его тяжёлый член и готов прямо сейчас сорвать с себя тесные офисные брюки, сделать то же самое с феликсовыми, и испачкаться, чёрт возьми, друг в друге.       — Н-нет, — Хён однозначно уверен в своём ответе и, в принципе, если придётся ехать домой в мокрых штанах — ну что ж, значит, так сегодня нужно.       Хёнджин сдаётся и, не имея возможности сдерживаться, делает толчок бёдрами вверх, навстречу этому всему беснованию. Затем ещё один. И ещё, ещё, ещё. От младшего слышно отчаянное «ах», он крепко хватается за Хёна, как за самое ценное сокровище, хотя, пожалуй, так и есть. Сцепляет плотно зубы и рычит сквозь них.       — Ты такой негодник, ты знаешь? — хрипит Джин, с силой сжимая чужую ягодицу.       — Угу, — задушенно кивает Феликс, смотря прямо в его глаза.       Его взгляд глубокий, безудержный, инфернальный, в нём старший видит не мимолётный приступ сексуального влечения, а что-то… что-то большее. Тёплую, всеобъемлющую любовь.       — Я бы так хотел раздеться, — говорит Феликс своим густым голосом, — но я стесняюсь… — он хмурится, вероятно концентрируясь на подступающем оргазме. Мышцы живота постепенно начинают подрагивать.       Хёнджин бы засмеялся, умилившись, ведь младший фактически трахает его через штаны, а снять их стесняется; но он не может. Потому что Феликс на его руках слишком прекрасный, и всё это между ними не просто плотское — это чувственность, не знающая непристойности.       Внезапно местность вокруг них озаряется светом — сверкает молния. И свет этот отражается в черноте ведьминого болота ликсовых глаз и в золотом шоколаде джиновых. Феликс всё сильнее изводится, он буквально танцует на коленях мокрого от пота Джина, а тот только осознаёт где-то на периферии, что кончает в данный момент. Раздаётся сокрушительный, мощный, как голос младшего, раскат грома, и Феликс, содрогаясь, но не от него, вскрикивает, до боли стискивая в цепких пальцах джиновы плечи, и эякулирует в школьные брюки.       Спустя миг Ликс тяжело опадает на грудь старшего. Они ощущают сердцебиение друг друга, а еще липкость и влагу внизу.       — Я совершенно мокрый, — делится младший, тихонько посмеиваясь.       — Знаешь, я не лучше, — отвечает Хван, хихикая в ответ. — Проказник… — шепчет он и ведёт носом по его шее, губами собирая солоноватые дорожки пота. — Ты мой милый проказник.       — Твой? — шепчет Ли в ответ и ластится.       — Только-только мой.       Хён бережно прижимает школьника к себе и с нежностью гладит его уже не такую напряжённую, как в начале вечера, спину. Феликс целует мокрое лицо и нашёптывает ему что-то о признательности за то, что Хён позаботился о нём, забрал после школы и накормил, а ещё о влюблённости в своего шикарного соседа и душевном спокойствии.       Дождь, между тем, становится всё сильнее. Наверное, Феликс в порыве страстной энергии что-то там наколдовал случайно.