My lovely neighbour

            Выходные, в которые Ли Ёнбока обещались украсть, подступали неукоснительно. Конечно, чтоб до них дожить, приходилось изнурительно учиться, рано вставая изо дня в день и глотая то и дело подступающие к горлу слезливые комки, особенно на уроках истории, экзамен по которой, к слову, также предстояло сдавать всем выпускникам, независимо от места поступления. Их добрый учитель заболел и пробудет на больничном ещё неделю, а заменяет его до жути вредная женщина, озлобленная, кажется, на весь мир. Она настолько строгая и дурная, что создаётся впечатление, будто её цель — не провести урок истории, а унизить каждого сидящего перед ней человека, и больше всех остальных под раздачу попадают только математики, не шибко плавающие в знаниях об исторических событиях. Иронично ли то, что Ли учится в классе с математическим уклоном? Да и вообще он обладает натурой крайне чуткой, а уж когда на него нападают, тем более, взрослый человек, имеющий авторитет в учебном заведении (то есть, тот, которому ничем не возразишь) — совсем огорчается.       К концу недели Феликсу перехотелось существовать совсем. Он собирался в школу с тяжёлым сердцем, и так хотелось сказать родителям, что он плохо себя чувствует, что он заболел и останется дома, но он не мог: сегодня важная контрольная по математике, к которой он готовился слишком хорошо, чтобы просто так взять и пропустить. Да и некому было говорить: родители умотали на работу с рассветом, который, конечно же, в холода всегда задерживается, так что всё, что оставалось делать — шататься по квартире призраком, собирая вещи. Ликс почему-то встал сегодня на час раньше положенного и больше ему не спалось. Когда он топтался в прихожей в поисках своего кошелька, то услышал слабый стук в дверь. Сразу подумал, что родители что-то забыли, но они уехали достаточно давно, чтоб вот так возвращаться. Хмыкнув и почесав тяжёлую голову, он выглянул в глазок.       Голова полегчала мгновенно, как и развеялись все тучи, сгущавшиеся над ней со вчерашнего вечера — на пороге стоит Хёнджин. Хёнджин, чёрт возьми, что-то забыл у его квартиры в шесть утра. Феликс не причёсан, не одет, не умыт — он в одной спальной рубашке и нижнем белье. Хван же при будничном параде (с какого-то перепугу), на его лице играет весьма положительный настрой, и вообще… он… с цветами?       Ёнбок конечно же открывает, даже не выделив минуту на то, чтоб надеть штаны. Он уверен, что старший не заострит на этом внимания. По крайней мере, в негативную сторону.       — Привет? — тут же заговаривает Ли. Голос, как всегда после сна, застоявшийся и хриплый, он прокашливается и смотрит снизу вверх большими тёмными глазами.       — Привет, Ёнбок-и, — тихо отвечает Хван, будто бы боится разогнать то дремлющее утреннее равновесие, когда за окнами ещё темно, дома минимум света и максимум безмолвия. — Я увидел, что ты в сети, и решил… — он переступает с ноги на ногу и протягивает ему букет. — Это тебе. Для настроения.       Младший улыбается и принимает подарок.       — Ты где-то добыл букет в шесть утра? Почему не спал? — пропускает Хёна внутрь и закрывает за ним дверь.       — Не спалось, просто… — тот говорит всё ещё негромко и так умиротворяюще и улыбается просто и нежно.       — Он замечательный, спасибо… Но что, если бы я не открыл? — испытующе смотрит на него Ли, прижимая к груди букет и даря ответную улыбку.       — Я бы просто поднялся к себе, — честно отвечает Хён и, набравшись решимости, оставляет на веснушчатом носу лёгкий поцелуй.       — Позавтракаешь хотя бы? Я как раз собирался. — Феликс розовеет и опускает нос в цветы, втягивая ненавязчивый аромат.       — Нет-нет, что ты, я просто зашёл, и… — Хвану жутко неловко: и так заявился без приглашения, ещё и на завтрак оставаться. Он мотает головой, делая шаг назад.       — Нет уж, — хмурится Бок. — Просто так я тебя не отпущу. — Удерживая цветы одной рукой, второй он, как может, дёргает за собачку молнии на куртке старшего и тянет её вниз. — Давай, — нарочито насильно, очевидно, что в шутку, старается стянуть с гостя предмет одежды, — живо раздевайся.       Хёнджин не может сдержать умилённого смеха и, тихо отчеканив «Повинуюсь», аккуратно вешает куртку и снимает обувь.       И хотя старший, как истинный джентльмен, не смеет опустить взгляда ниже его лица, Феликс всё же сбегает, чтобы надеть штаны, а потом ставит цветы в вазу, готовит завтрак на скорую руку, как может, и заваривает кофе. Старший любуется им без отвлечений и понимает, что самые лучшие утра в его жизни только начинаются. Прямо с этого дня. Он подпирает подбородок кистью руки, наблюдая за тем, как Ён возится у плиты и вздрагивает от звука тостера; ласково щурится, когда Ли выставляет на стол тарелки, бормоча что-то вроде «Вот так, замечательно», и в следующий миг ловит его маленькую ладошку. В ответ на вопросительный взгляд только целует её осторожно, сжимая в собственных длинных пальцах, и шепчет что-то вроде «Ты прекрасен». Ликс, мгновенно смущаясь, оказывается всё же не в силах сдержать порыва закусить губу и что-то довольно промурчать.       — Немного пригорело, — неловко отзывается Ён, шмыгая носом, и усаживается за стол.       — А как по мне, то замечательно, — ободряюще улыбается старший, имея в виду даже не столько еду, сколько старания своего мальчика. — Ты просто кудесник.       Феликс прячет улыбку в чашке и желает приятного аппетита.       — Ты сможешь отправиться в путь сегодня вечером? — спрашивает чуть позже Хван словно бы между делом. — Со мной.       — В какой… путь? — Феликс в откровенном недоумении, он опускает вилку, так и не взяв с неё кусочек, и приоткрывает рот.       — Помнишь, ты позволил мне организовать наши выходные? Мы можем кое-куда съездить. В другой город, если быть точнее… — он задумывается. — Просто… путешествие. Ты как? — переводит сосредоточенный взгляд на младшего, который, между тем, уже расплывается в улыбке — взволнованный, охваченный чувством предвкушения и, конечно же, просто не до конца верящий в то, что всё это замечательное происходит именно с ним.       — Хёнджин-и, я…       Он пока что даже не находит подходящих слов для полноценного ответа, а Хёнджин, думая, что младший пребывает в не самом приятном шоке от его, как ему показалось, излишней решимости, спешит объясниться:       — Нет, конечно, мы можем поехать и завтра, просто я подумал, что так будет больше времени, чтоб…       Он не договаривает — Феликс встаёт со своего стула быстро, но осторожно и, подойдя к нему, наклоняется. Целует так подлинно и естественно; его стеснение отчего-то пропадает, он внезапно оказывается таким открытым. От него пахнет свежесвареным кофе и старшему удаётся слизать с его языка сладость тростникового сахара. Феликс сначала обвивает руками его шею, а потом и вовсе перекидывает через него ногу и седлает, не разрывая ласки.       — Я помню, что ты… — прерывается Хван, открыто и даже слегка наивно смотря в его глаза снизу вверх, — писал вчера, что твои родители уезжают рано утром, но… — Феликс снова припадает к его губам и улыбается в почти бесстыже завязанный им же поцелуй.       — Так и есть, — отвечает он одобрительно и кивает, касаясь хванового носа кончиком своего. — Нам никто не помешает.       Хёнджин, словно получив команду, поспособствовавшую отключению его последнего стоп-сигнала, укладывает руки младшему на бёдра и, Господи, как же они прекрасны в этих шёлковых штанах, ведь сквозь тонкую ткань он может прощупать всё, и ему так нравится то, что он ощущает; он подкидывает младшего на своих руках, беря под коленками и, встав, усаживает на стол, аккуратно, между посудой, чтоб ненароком ничего не испортить.       Этого и следовало ожидать. Ведь это совсем неудивительно. Всем же понятно, что станет происходить с двумя молодыми людьми, останься они наедине. Ясно, как божий день, в какую сторону поведёт двоих, если они питают друг к другу сильнейшую влюблённость.       Хван теснее становится между ног младшего. Ими Ликс обвивает его за талию и беззастенчиво лыбится в поцелуй.       — Опять ты балуешься, Феликс… — шепчет Хёнджин, жмурясь и давая волю непослушным рукам, которые в следующий миг проникают под чужую рубашку.       — А ты так сильно против? — спрашивает младший игриво, облизывая губы и целуя соседа в нос, затем — в уголок губ, и смотрит неотрывно.       — Нужно быть дураком, чтобы противиться, — Хван звучит почти повержено, потому что Ёнбок лишает рассудка, затапливая голову тягучим мёдом.       — Я согласен, — отзывается младший, проводя пальцами по спине гостя и собирая в них ткань его джемпера. — На путешествие. Сегодня, — объясняется, видя в глазах напротив немой вопрос, ведь наверняка Хван уже и позабыл, о чём они говорили.       — Правда? — одумывается Хён.       — Угу, — кивает довольно. — Что нам понадобится? — с любопытством глазеет, между тем, гладя пятками по пояснице.       — Всё, что может пригодиться в эти пару дней. Одежда, там, и разное… — выдыхает Хён в губы Ликса и не скрывает счастливейшей улыбки — дошло, что он согласился, и что им предстоит провести эти два дня наедине друг с другом. Только он и Феликс. Без отвлечений.       — Я понял, — усмехается Ён и сам первым снова дарит ему поцелуи. Мелкие и частые, они заставляют тело старшего покрываться мурашками от трепета и восторга.       Хён отстраняется на миг и смотрит на него с немым вопросом в глазах: «Что же ты со мной делаешь?». Он будет задавать этот вопрос ещё очень долго, пока не свыкнется с мыслью о том, что Ли теперь его, что его можно в любой момент поцеловать, поднять на руки, обнять и поговорить о чём-нибудь самом интимном. Он влюблён, так же, как, надеется, влюблён младший.       — Мне скоро в школу, — констатирует Ли довольно ясный факт.       — Так не хочу тебя никуда отпускать, — в исступлении шепчет Хван в его шею, то и дело водя носом по коже и стараясь вобрать в себя весь естественный запах, чтоб хватило до вечера.       — Я бы и сам не пошёл, но сегодня одна контрольная, к которой я готов, — урчит Ликс низко, — а я же примерный ученик, — и усмехается.       Хёнджин, помешавшись, крепко хватает его за ноги, подтягивая к себе и прижимая максимально близко, и коротко терзает его губы откровенными касаниями собственных.       — Я сейчас остановлюсь, — шепчет он, прикрывая глаза, — но это только до вечера, — сглатывает, этими словами буквально признавая себя поверженным — он больше не в силах бороться. Бороться с инстинктом, с желанием, в вожделением, в конце концов. С тем обожанием, которое выходит на первый план, как только дело касается Феликса.       Младший на миг стопорится — он ещё не видел Джина таким решительным, ещё не сталкивался с таким его твёрдым расположением. Он понимает, что старший сейчас не шутит и не имеет в виду чего-то неважного — он говорит о них двоих, подразумевая, что настроен донельзя серьёзно.       Он останавливается, как и обещал, и отступает, давая Ликсу возможность слезть со стола.       — Собирайся, я подожду, — Хён выдыхает и отходит, выглядывая в окно; не сказать, что он выглядит довольным, но он и не удручён — утешает то, что, пусть даже сейчас его замечательного мальчика придётся отпустить, вечером они всё продолжат.       — Подождёшь? — переспрашивает Ликс, хлопая глазами и, подходя к нему, всё же самоотверженно обнимает со спины — так не хочется разрывать телесного контакта. Утыкается носом в лопатки и вдыхает запах кондиционера для белья с его кофты.       — Угу, — урчит Хён, отчего по спине расходятся вибрации, — хочу отвезти тебя в школу, если ты не возражаешь.       Феликс оставляет лёгкий поцелуй между лопаток и встаёт на носочки, чтоб поцеловать в область шейных позвонков, разгребая носом длинные волосы. Хёнджина от такой ласки, конечно же, ведёт, он трётся затылком о лоб младшего, откинув голову, и наконец поворачивается. Заглядывает глубоко в его глаза и едва заметно улыбается — нежно, преданно. Смотрит так, что Феликса переполняют чувства — столько в этом взгляде всего, всего, что словами не скажешь, столько, будто они всю жизнь друг друга знают. И так хорошо становится в это туманное утро в полумраке на кухне, где ещё немножко пахнет горелым от его кулинарных изысков, за час перед трудным днём в школе и за двенадцать часов перед началом волшебных, он в этом уверен, ведь с Хёнджином по-другому быть не может, выходных, в которые они намерены совершить своё первое совместное путешествие. Феликс не знает, что это будет, не знает, как далеко Хён собрался и где они будут останавливаться, но он не спрашивает, потому что не хочет разрушить так старательно созданную старшим тайну и потому что полностью ему доверяет.       Они ещё немного тепло целуются прежде, чем Ликс звонит родителям, спрашивает их разрешения на выходные и получает их одобрение. Следом он собирает вещи, не забыв перед этим пригласить Хёнджина в свою спальню, в которой тот с интересом осматривается, подмечая, что комната уютная, милая и так подходит его любимому мальчику. Затем он, ожидая в кресле, всё же не сдерживается и тянет к нему руки, шепча «Иди ко мне», и младший, конечно же, неуклонно следует этой тихой просьбе, снова забираясь на его коленки и обвивая руками шею. Они интимно шепчутся, бодаясь носами, Хён не может отказать себе в удовольствии огладить крупными ладонями округлые, подтянутые ягодицы, отчего Ёнбок слегка смущается и, словно в отместку, лукаво лижет край его ушной раковины. «Негодник», — хрипит Хёнджин и, сжимая пальцы на его попе, ведёт ими вниз, к бёдрам, затем снова вверх, до поясницы, пробираясь под пижамную рубашку.       Когда Ликс решает переодеться, он целомудренно просит старшего отвернуться, и тот послушно выполняет, потому что и сам понимает: если будет смотреть — не сможет ограничиться простым взглядом. Он обязательно сделает что-нибудь такое, из-за чего младший опоздает в школу, а подставлять своего возлюбленного совсем не хочется.              Хван только поднимается домой за уже собранными вещами (так предусмотрительно подготовил заранее, чтоб, в случае положительного ответа от младшего, не тратить лишнее время), и Ликс тоже забирает всё необходимое для выходных с собой, ведь они договариваются не заезжать домой в конце дня; а ещё переносит подаренный букет в свою комнату. Просто подальше от посторонних глаз. Ведь это его, и ничьё больше.       Хёнджин действительно везёт младшего до школы, как и собирался; пока они едут, Феликс то и дело проявляет к нему внимание: то возьмёт за руку, то наклонится и поцелует в щеку, то дотронется до плеча и погладит по голове. Под конец пути младший ощутимо унывает, а когда Хён ласково спрашивает, в чём же дело, — объясняет, что будет очень-очень скучать.       Хван останавливается на достаточном расстоянии от школы, кажется, вблизи того самого парка, местность рядом с которым они недавно осквернили, и спокойно, осторожно целует Ёнбока. Тот, забываясь, отвечает с охотой и жадностью, жмурясь, будто они прощаются на месяц как минимум. Он лижет его рот так жарко, что тому сегодня весь день будет не до мыслей о работе. Он просто будет ждать вечера, как умалишённый.       Когда их наконец немного отпускает, старший довозит Ли до ворот школы и они мягко берутся за руки на прощание. Феликс покидает автомобиль и, обернувшись один раз, машет Хвану рукой. Второй раз обернуться не успевает (хотя намеревался) — Джисон налетает на него подобно урагану и, обнимая, чуть ли не на собственных руках уносит в помещение школы…

***

      Когда чего-то очень-очень ждёшь, время может тянуться медленно. Но когда очень-очень занят — оно пролетает быстро. Так и случилось у обоих — и у Хёнджина, и у Феликса. Правда, Ликс считал себя занятым совсем недолго — только во время контрольной по математике, а джинова голова дымилась от перегрева почти весь день. И ладно бы только работа — покоя не давали ещё и не покидающее ощущение губ младшего на собственных губах и воспоминания о его сладком запахе. Он так хочет как можно скорее просто оказаться рядом, что срывается с места сразу же, как только появляется возможность сделать это на законных основаниях. Прощается со всеми до понедельника, запрыгивает в авто и мчит по становящемуся уже привычным маршруту в сторону школы Чуннан.       Оказывается, что вечерняя тренировка ещё длится, но Хвана, представившегося репетитором младшего, без проблем впускает школьный охранник, и даже даёт наводку о том, где найти спортивный зал. Проследовав по указанному маршруту, Хён, слегка взмыленный, но со счастливыми глазами и предвкушающей улыбкой, заглядывает в нужное помещение и видит дюжину школьников в тобоках и, конечно же, господина Со — самого широкого из всех присутствующих. Тот, что-то велев ученикам, сразу же спешит подойти к гостю и справиться о цели визита. Хёнджин замечает, что школьники начинают отрабатывать какие-то приёмы самостоятельно. Но Феликс не спешит. Несложно представить его реакцию, когда он видит возникшую в дверях зала высокую, ладную фигуру своего возлюбленного, но сложно описать его чувства в тот момент. В нём взыгрывают гордость, восторг и воодушевление, ведь такое внимание приятно вне всякого сомнения.       У Со Чанбина, в свою очередь, нет никакого восторга от внезапного посетителя. Он, к тому же, помнит, как впервые увидел Хёнджина, когда подвозил Феликса домой, помнит его обеспокоенность состоянием юноши и, в конце концов, его недобрый взгляд, посланный, безусловно, ему лично. Поэтому говорить Со начинает холодно, настороженно:       — Добрый вечер. Чем могу помочь?       — Здрасьте, — кажется, совсем беззаботно (на самом же деле нарочито непринуждённо, будто не наслышан об учителе всякого) отзывается Хёнджин, всё ещё стоя у порога. — Я к Ли Ёнбоку.       — Занятие ещё не окончено, — косится Со с подозрением.       — Я подожду его здесь, если вы не возражаете, — улыбается Хёнджин почти дружелюбно. — Заодно и посмотрю, как он тренируется. — Он весьма ненавязчиво выглядывает в зал из-за плеча тренера и, не отрывая взгляда, следит за младшим, усердствующим на матах.       — А вы ему, простите…? — решает поинтересоваться Чанбин, потому что, насколько он знает, брата у Феликса нет.       — Занимаемся с ним высшей математикой, — отрезает Хван весьма правдоподобно. Бин, может быть, и хотел бы ещё каких-нибудь подробностей, но гость, кажется, не собирается произносить больше ни слова.       — Не совсем понимаю, как связаны тэквондо и высшая математика, но раз уж пришли… — он пожимает плечами, давая тому дорогу в зал.       Ликс тренировался очень усердно и, конечно же, то и дело поглядывал на сидящего в стороне на скамье такого красивого и статного Хёнджина. Каждый раз их взгляды встречались, создавалось впечатление, что Хён всё время смотрел только на него. Позже младший узнает, что так оно и было. Хёнджину до будоражащей дрожи нравилось то, что он видел: разгорячённый Феликс, такой сильный и ловкий, то и дело укладывающий других на лопатки. Его белые волосы прилипли ко влажному лбу, ноздри при борьбе раздувались, а из небольшого V-образного выреза в тобоке виднелась покрытая испариной кожа груди. Когда он зачёсывал пальцами волосы назад и оборачивался, чтоб взглянуть на старшего, то улыбался заведённо, наверняка неконтролируемо от вскипающего в крови дофамина; а Хван таял от этой улыбки каждый раз, хотелось зажать младшего в углу самим собой и не давать выбраться, потому что сам он больше и, возможно, даже сильнее.       После занятия Ликс решает ни на что не тратить лишнего времени — только обтирается наспех полотенцем, прощается со всеми и выбегает скорее из раздевалки. Так хочется налететь на Хвана с объятиями, ведь они даже не разговаривали с самого начала — только обменивались медовыми взглядами (что, конечно же, не скрылось от учителя), но он не может — не имеет права проявлять себя как-то кроме доблестного спортсмена и примерного ученика.       — Я так тобой горжусь, — шепчет ему на ухо Хван, пока они направляются к выходу из зала.       — Ты меня шокировал, когда явился, — хохочет Феликс, норовя взять его под руку.       Отъехав от школы, Хёнджин сворачивает не в центр, а в сторону окружной дороги — той, что на выезд из города.       — Заедем поужинать? — спрашивает он младшего, скорее риторически, чем взаправду.       — Знаешь же, что соглашусь, — усмехается Ли, облизываясь, и с интересом изучает дорогу, по которой они следуют.       — Знаю одну лапшичную за городом, — увлечённо говорит Хён, внимательно следя за дорогой, ведь трафик в это время достаточно большой, — там жутко вкусно, — и задорно взглядывает на своего пассажира.       — Довольно необычно, — откликается тот, — часто ездишь за город?       — Устраивал себе раз подобную поездку. Кажется, прошлой осенью. Хотелось сменить декорации, отвлечься.       — А ты… — Ликс одновременно и робеет спросить, но и избыточный интерес гложет. Он всё же решается и задаёт один вопрос, только очень тихо. — Был с кем-то? — да, чёрт возьми, ему нужно знать, кого он возил в эти поездки, как везёт теперь его. Или как раз его сейчас везут так, как возили когда-то кого-то?       — Нет, — издаёт добрый смешок Хён — так наивно и по-простому, — я следовал в гордом одиночестве.       Феликс выдыхает и расслабляется, откидываясь удобнее на спинку сидения. Его улыбка вдруг становится такой тёплой и он снова тянется, чтоб коснуться руки старшего, потому что невозможно не касаться такого чистого, такого удивительного человека.       — Но теперь ты не один, — ещё тише произносит Ли, рассматривая профиль старшего сияющими глазами.       Тот останавливается на светофоре, на котором красный будет светиться ещё тридцать семь секунд, и наконец имеет возможность полноценно посмотреть младшему в глаза.       — И ты не представляешь, насколько это воодушевляющее чувство, — почти шепчет Хёнджин, сжимая пальцы Ликса в своих и поднося его руку к собственным губам.       Ёнбок кивает — хочется ответить, что он прекрасно представляет, но дар речи отнимает мягкое, изящное касание чужих губ к костяшкам.

…

      Вкусный, горячий ужин разморил достаточно, чтоб закрадывалось желание прилечь и отдохнуть, к тому же, после всех рабочих будней. Но давать заднюю было никак нельзя — о таком в последствии можно было только пожалеть. Поэтому Хён с Ликсом поехали дальше.       — Это место, куда мы направляемся, — любопытствует Ликс, допивая свой облепиховый чай в машине, — оно далеко от Сеула?       — Не очень, — беззаботно отвечает Джин, не отрывая взгляда от дороги, — километров двести.       — Это примерно три часа езды, да?       — Где-то так. Если тебе будет тяжело выдержать это время в пути, то мы можем вернуться и… — он обеспокоенно взглядывает на разомлевшего Ли на пассажирском.       — Нет, всё в порядке, правда, — заверяет тот, ласково смотря из-под пушистых ресниц.       Ён ожидаемо засыпает примерно через пятьдесят километров от Сеула, а Хёнджин только включает обогрев посильнее и делает музыку потише.       Когда старший заезжает на парковку около того места, куда и собирался привезти Ёнбока, то, заглушив мотор, будит его: осторожно касается плеча и шепчет его имя. Тот просыпается почти сразу, ведь сон был поверхностным — оглядывается по сторонам и, задерживая взгляд на лице напротив, растопленно улыбается.       — Джинни… — тихо зовёт он, потягиваясь.       — Мы на месте, — улыбается Хён. Он всё ещё говорит шепотом, не желая доставлять дискомфорта только что пробудившемуся.       — Это мы где, м? Где это мы? — Ликс ещё раз осматривается, но всё, что он видит — щедро освещённая фонарями парковка и высокое-высокое здание.       — Это Чонджу, Ёнбок-и, — тепло отвечает Джин и касается его руки, поглаживая с трепетом. Феликс сейчас кажется таким хрупким, таким чудесным, как хрустальный цветок, и его хочется (снова) отнести на руках, приласкать, одарить любовью.       — Чонджу? — изумлённо тянет младший, пробуждаясь окончательно. — Вот это ты даёшь! — восклицает, почти по-детски удивляясь. — Завёз же нас… — смеётся, сжимая в порыве чужую руку.       Свет в машине не горит, так что окружающим вряд ли видно, что там творится, поэтому Хёнджин, не имея сил на то, чтоб сдерживать себя дальше, наклоняется к младшему и мягко припадает к его губам своими. Он целует с нежностью и восхищением, ведь Феликс с каждым мгновением очаровывает его всё сильнее.       Зданием, у которого они остановились, оказывается отель — с минималистичным интерьером, функциональный и донельзя удобный. Феликс осматривается по сторонам, идя за старшим, который, конечно же, снова вызвался нести его сумку. Хван называет своё имя на рецепции и администратор, зарегистрировав их обоих, выдаёт два ключа-карты и с дружелюбной улыбкой объясняет, как добраться до их номера.       Номером оказывается просторная комната с панорамными окнами и плотными шторами в пол; светлые обои, мягкое ковровое покрытие на полу и несколько картин-абстракций на стенах делают это место совершенно приятным, а пребывание в нём обещает быть лёгким и ничем не омрачённым. Ликс восхищается обстановкой, а затем затихает на минуту — в номере одна большая кровать. Есть, конечно, ещё кресло и небольшой серый кожаный диванчик, но он не выглядит так, будто на нём можно комфортно выспаться.       — Джинни, здесь… — он не знает, как корректнее продолжить мысль, ведь это мало похоже на ошибку со стороны старшего — тот с лёгким сердцем и осматривает ванную комнату, ни о чём не переживая.       — Да? — Джин показывается из-за двери и внимательно смотрит на младшего. Проследив направление его взгляда, он, кажется, всё понимает и настораживается.       — Я могу спать на этом диване, — Ли натягивает улыбку и сминает в пальцах рукава своей спортивной кофты.       — Думаешь, мы не поместимся? — Хён говорит тише и подходит ближе с добродушной улыбкой.       — Поместимся. — Ликс застенчиво опускает взгляд.       — Если тебе некомфортно, то скажи и я…       Договорить Хван не успевает — Феликс целует, привставая на носочки, и этот жест заменяет любой ответ на любые слова.       Они пьют чай с печеньем, мирно беседуя о прошедшем дне и предстоящих планах, и даже идут в душ. По отдельности, конечно же. Пока Хван моется, Феликс звонит родителям и рассказывает, как прошла их поездка и где они остановились. Затем находит в своей сумке вещи, в которые собрался переодеться после душа, бегло взглядывает в окно — вид восхищает, завораживая: внизу раскинут город, нарядно одетый в неон, конечно, с ощутимо более скромными зданиями, чем родной Сеул, но такой чистосердечно приветливый, какими бывают небольшие города, такой открытый и добродушный; а самое главное это мост, светящийся тёплыми огоньками, и река, кажется, прямо у отеля, спустись — и ты рядом с ней. Феликс думает о том, что надо бы им двоим завтра сходить к этой реке. Осматривается в номере, исследует, что где лежит, раскладывает немного своих вещей на одну из прикроватных тумбочек; садится осторожно на край большой кровати и замечает, что она удивительно мягкая, такая, что хочется нырнуть в неё, уснуть и не просыпаться как минимум часов десять.       Хёнджин выходит из душа одетым: на нём лёгкие серые штаны и такого же цвета просторная футболка. Феликс находит, что ему, такому сдержанному и рассудительному, очень подходит этот спокойный, ненавязчивый цвет. Его волосы мокрые, но он хочет это исправить прежде, чем уснёт — тщательно трёт голову полотенцем, а затем тепло взглядывает на младшего, не сводившего с него глаз ни на миг.       — Справился? — тихо интересуется он, подкусывая губу и держа слабую улыбку.       — Угу, — кивает Хван. — Пойдёшь?       — Конечно! — отзывается Ликс задорно, вскакивая с кровати. — Весь вечер об этом мечтал.       Пока младший старательно намывается в душе, Хёнджин обходит номер по периметру пару раз, рассматривает картины на стенах, ещё раз трёт волосы полотенцем, развешивая то следом на батарее, и усевшись в кресло, берёт с журнального столика какую-то брошюру о местных достопримечательностях. Сосредоточиться на оной получается слабовато, ведь за тонкой стенкой находится объект его горячей влюблённости, с которым, между прочим, придётся сегодня разделить постель. Не то чтоб Хёнджин только и желал того, чтоб лечь вместе, просто когда он бронировал номер, то вопрос о раздельности спальных мест преткновением для него как-то даже и не стал — ему подумалось, как само собой разумеющееся, что большую кровать на двоих они с младшим уж точно поделят. Только теперь он задумывается о том, что, скорее всего, был неправ, и стоило взять номер с двумя раздельными кроватями, посему даёт себе слово, что ещё раз спросит Феликса о его согласии на такое тесное соседство. Он прекрасно понимает, что младший такой человек, который постарается срезать все углы, чтоб его не обидеть, тем более, когда он так постарался с этой поездкой, но Хван твёрдо решает: если увидит на его лице хоть тень сомнения в данном обстоятельстве — тут же спустится на рецепцию и попросит заменить им номер.       Ликс не появляется ещё долго. Хён отмечает про себя, что он, верно, очень любит поплескаться подольше. Но его такт джентльмена сеет в нём эфемерное опасение о том, что младший просто оттягивает тот момент, когда придётся ложиться в одну постель. Разволновавшись теперь уж совсем окончательно, он не может не игнорировать неприятное чувство в груди, которое нашёптывает ему о том, что он прокололся. Вдруг шум воды стихает. Хван настраивается, сердце колотится. Минут через пять Феликс показывается вместе с сизыми клубами пара. Он тоже оделся: синие шортики выше колена и белая футболочка — и у старшего щемит под рёбрами — он такой нежный, такой открытый, кажущийся ещё совсем ребёнком. Хван хмурится, кусая губы и прямо смотря на спутника.       — Ты чего? — простодушный взгляд чёрных глаз и слабо сопоставимый с телесной комплекцией низкий голос пробуждают его и возвращают его внимание в реальность.       — Феликс, я хочу сказать, что только теперь понял, как некрасиво было с моей стороны без твоего ведома снимать номер с одной кроватью. — Джин выглядит словно на покаянье, прижав руки к груди и глядя так виновато. — Пожалуйста, если тебе некомфортно — дай знать, только честно, и я тут же всё исправлю.       — Джинни, — шепчет младший, растаивая. — Ты чего, Джинни? — он смотрит прямо в глаза, в те самые, в которых чуть ли не слёзы от чувства вины, и подходит ближе с совершенно ласковой улыбкой. Он касается ладонью его щеки и легонько мотает головой. — Накрутил себя здесь, пока меня не было, да? — тихо говорит он, поглаживая чужую кожу.       Хван кивает, ведомый чужими маленькими пальчиками, и смотрит неотрывно.       — Всё правда в порядке, — заверяет Ли, — так я даже лучше усну.       — Так — это…? — Джин всё ещё хмурится, стараясь понять своего мальчика как можно лучше.       — Так — это когда ты меня обнимешь и прижмёшь к себе, — кивает тот и проводит большим пальцем по чужим губам.       Видимо, минутная смелость на такие слова смутила младшего достаточно, чтоб он вмиг отпрянул от Джина и, невесомо ступая босыми ножками по ковру, направился к окну.       Несмотря на относительное постоянство, за то время, пока Ликс принимал водные процедуры, что-то в виде на город изменилось. Какие-то маленькие, неприметные детали сменились другими деталями, и юноша видел перед собой уже не ту картину, что была полчаса назад. Кое-где включили фонари, кое-где открыли двери ночных заведений, где-то прибавилось людей, а где-то их совсем не стало — все эти обстоятельства, слуги динамичности города, тем интереснее делали наблюдение за ним.       Феликс такой красивый — неприступный, кажущийся почти недосягаемым, однозначно неизведанный и до неутихающего трепета в груди желанный. Он стоит спиной, скрестив руки, белые волосы разметались по плечам и слегка увлажнили футболку; Хван подходит следом, тянется к нему обеими руками и на миг опасается, что может просто не дотянуться, но облегчённо выдыхает, когда ощущает под пальцами ткань чужой одежды и тепло чужого тела. Он спешно подходит вплотную и утыкается носом младшему в плечо. Дышит шумно, глубоко, и ведёт головой до шеи, жмурясь — так этого ждал. Обнимает за талию полностью, прижимаясь грудью к его спине.       — Я так счастлив быть здесь с тобой. — Осторожно оставляет под маленьким тёплым ушком не поцелуй — мимолётное прикосновение, но наполненное многим больше, чем любые поцелуи в этот момент.       Феликс отвечает с охотой, потираясь затылком о чужую шею, и урчит что-то, что сложно разобрать, но что мгновенно находит отклик в груди старшего, разливающийся по ней теплом. Поворачивается к Хвану и смотрит в шоколадные глаза снизу вверх, тянет руки к его голове и легонько массирует за ушами, следом вплетая пальцы во влажные волосы.       — Какой же ты драгоценный, — шепчет Ли неверяще — во взгляде всё ещё сверкает жилка сомнения насчёт того, что этот мужчина с ним, что он настоящий, что ему так повезло.       Хёнджин улыбается пленённо, а после смотрит на него так серьёзно, что становится сложно представить, о чём он думает. Он только плавно опускается перед младшим на колени (всё ещё не разрывая зрительного контакта), ведёт руками по его бокам вверх до рёбер и смотрит на него, как на недосягаемое божество. Гладит его живот и, приподнимая футболку, оставляет несколько поцелуев, ощущая собственные мурашки от рельефных мышц пресса под губами. Ёнбок кусает мокрые губы, склонив голову и даря ответный взгляд, полный очарования всем этим действом и нагревающегося с каждой минутой желания. Хён гладит ноги и целует по очереди тазовые косточки, легко находя их под резинкой шорт. Он ведёт носом оттуда вверх и целует более влажно, чем до этого. Феликса ведёт, он делает шаг в сторону и падает в мягкое кресло, всё ещё изумлённый тем, что же творит с ним его искуситель. Старший, долго не думая, придвигается следом и целует коленки, сминая в пальцах крепкие икры. Феликс смотрит совершенно опьянёнными глазами, облизываясь и поневоле раскидывая ноги в стороны.       — Моя… — Хван запинается — грудная клетка спазмируется от очарования сверху. — Моя радость. — Он хмурится и снова ведёт носом по коже, втягивая постепенно становящийся родным запах.              Феликс, разумеется, возбуждается, ведь сколько там нужно юному организму, чтобы среагировать? А уж тем более, на такую обольстительную и умелую ласку, коей теперь лелеет его старший. Просторные шорты, конечно, могут скрывать эрекцию, но до определённой поры. Со временем всё это, конечно же, станет явным.       И у Ли Ёнбока это время уже наступило. Сначала становится совсем чуточку неловко от того, что возникает прямо перед лицом у Хёнджина, но в итоге какое-то слащаво-лестное ощущение берёт над неловкостью верх. Он кусает губы и всё же не знает, куда ему деться и что делать дальше, ведь о том, чего в этот вечер хочет старший, он догадывается слабо. Взгляд Хёна темнеет моментально, стоит ему только осознать, до какой степени ему удалось завести своего мальчика. Он смотрит с вожделением, с такой серьёзностью, какой Ли ещё у него не видел, и от этого взгляда снизу хочется разразиться тысячами экстатических искр, потому что Хёнджин богоподобен. Хотя в данный момент он обожествляет младшего.       — Я не притронусь к тебе без твоего разрешения, — шепчет хрипло, оглаживая бёдра.       Кажется, теперь Феликс знает, чего хочет старший.       — М-можно, — еле удаётся проговорить ему. — Можно, Джинни…       Он позволяет. Даёт своё разрешение. Такому порядочному Хёнджину, который всегда был благородным, и будет и дальше самым благородным и самым обходительным с ним.       Джин ведёт руками вверх по бёдрам, подцепляя кончиками пальцев края шорт. Целует оголившиеся участки, не заботясь о том, что жест может выйти чересчур влажным. Что вообще между ними может быть «чересчур»? Дыхание Ликса становится более шумным на том моменте, когда старший лижет его кожу на внутренней стороне бедра, случайно, конечно же совершенно случайно задевая кончиком носа поджатую мошонку сквозь два слоя ткани. От этого обстоятельства живот Джина сводит узлом исступления и он позволяет себе больше: приподняться чуть выше и оставить там же несколько щедрых поцелуев. Его пальцы тянутся к резинке шорт и младший незамедлительно приподнимается, позволяя ему снять с него всё, что он посчитает нужным.       Снова немного не по себе, но, что удивительно, действительно совсем немного — Феликс почти не стесняется, оголив перед своим парнем блестящий от собственной жидкости член. Хёнджин находится в непосредственной близости от оного и младший ощущает тепло его дыхания, отчего тело покрывается мурашками и заходится в мелкой дрожи. Джин медлит, рассматривая его, но совсем не плотоядно, а с эстетическим любопытством, а когда ощущает чужую дрожь — поднимает на него успевший стать мягче взгляд и нежно улыбается.       — Снова дрожишь… — шепчет он ласково.       — Снова из-за тебя, — отвечает Ликс сбивчиво, кивая и не имея возможности не улыбнуться тоже.       — Можно..? — Хён многозначительно взглядывает на орган и оглаживает вокруг него тёплыми руками, касаясь только яичек.       — Да… Да, Джинни, — шепчет Феликс, откидывая голову на спинку кресла и на миг закрывая глаза.       Получив ещё одно разрешение, Хван мягко касается губами влажной, горячей кожи. Он оставляет поцелуй за поцелуем: от середины до венчика головки, следом до верхушки и, в конце концов, коснувшись уретры, осторожно выпускает язык. Толкается в неё самым кончиком, из-за чего от младшего раздаётся громкий всхлип, а ягодицы его в нетерпении поджимаются.       Джин берёт в рот головку, обводит её языком по кругу и опускается ниже. Вбирает достаточно, но не хочет допустить оплошности и подавиться, потому, вовремя останавливаясь, ласкает основание органа рукой, а со всем остальным управляется с помощью горячего рта.       Феликс запускает пальцы обеих рук в его длинные волосы и не сжимает, не тянет — просто держит, в порывах забвения поглаживая тёплую кожу самыми кончиками. Он старается не толкаться навстречу чужим движениям, и иногда получается хорошо. Он время от времени смотрит вниз, а Хёнджин смотрит в ответ, и этот взгляд, эта сцепка душами, так много значит для них обоих, гораздо больше, чем всё физическое. И сама ласка эта значит для Джина не меньше, чем для Ликса, потому что для него такое же большое удовольствие отдать младшему, как для того — получить.       Движения старшего плавные и бережные, он не желает, чтоб Ёнбок испытал дискомфорт хоть на секунду, оттого услаждает его так осторожно. Проходит немного времени прежде, чем Ён начинает ощущать подступающий оргазм, он хочет как можно быстрее уведомить об этом Джина и даже пытается немножко потянуть за волосы, чтоб дать понять, что он совсем скоро. Хёнджин кивает, что значит только одно — он всё понимает. И даже не думает отстраняться. Всё, что он предпринимает — лишь незначительно ускоряет свои движения, и младшего прошибает таким бурным осознанием: старший хочет этого от него. Хочет, и знает, что делает.       Ли жмурится, извлекая одну руку из чужих волос и с силой стискивая подлокотник кресла. Одна нога непроизвольно ложится Хёну на поясницу и слегка надавливает, что тот с безусловным участием понимает. Феликс шепчет чужое имя, прежде чем содрогнуться в упоении и, не сдержавшись, издать гортанный стон, наполняя чужой рот, давая старшему то, чего он хотел. Хёнджин глотает, глотает всё до последней капли, а глаза его подкатываются в сладком удовлетворении, больше всего, конечно же, от того, что он наконец имел возможность приласкать своего своенравного, жгучего, чувственного возлюбленного. Ещё несколько спазмов удовольствия проходят по телу Ли, заставляя вздрагивать, с каждым разом всё слабее и слабее, после чего он окончательно обмякает в своём кресле; обессиленный взгляд его направлен куда-то в неопределённую точку на лице старшего, он плавно, лениво моргает и только спустя минуту, в которую Хён всё так же сидит у его ног, улыбается.       — Устал совсем? — шепчет Хёнджин, видя, что младший изнурён и практически засыпает.       — Угу, — урчит тот. — Поможешь мне одеться? — он тянется к Джину, наклоняясь, и, прежде, чем взяться за одежду, целует его — откровенно, влажно и чутко.       Хван помогает младшему с одеждой и относит его на кровать. Ложится рядом и накрывает их обоих тяжёлым огромным одеялом. Обнимает бережно, с осторожностью, а вспоминая, что в комнате всё ещё горит свет, тянется к выключателю над кроватью и создаёт самую подходящую атмосферу для сна.

Продолжение следует…❤️