My lovely neighbour

      Пробуждаться так сладко им обоим не было ещё никогда. И солнце сегодня светит ярче — его бледные лучи пробиваются сквозь тюль занавесок, не встречая никакой преграды в виде штор, потому что кто вчера вообще заботился о такой мелочи, как закрытие штор? И дышится легче, и отдохнувшим организм себя чувствует на все сто.       Хёнджин просыпается первым. То, что он видит перед собой — разнеженный спящий младший — пробуждает в нём такой сильный неизведанный до этих пор трепет, что он сам же от него смущается и, ворочаясь на подушке, закрывает глаза. Лежит так ещё некоторое время, после чего ощущает мягкое прикосновение бархатной кожи чужих губ к кончику собственного носа. Открывает один глаз и смотрит неверяще, а Феликс хихикает и отворачивается, зарываясь в одеяло, явно кокетничая. Хён принимает правила игры и ныряет за ним, хватая обеими руками за туловище и смыкая их в области рёбер. Смеётся тихо в ответ и целует в шею, разгребая носом примятые волосы. Ликс изворачивается в его объятиях, а оказавшись с ним лицом к лицу, бодается носом и наконец полноценно целует (первым, между прочим) — открыто, доверчиво и без стеснений.       Это оказывается самой лучшей идеей, они проводят так долгих несколько минут прежде, чем наконец разомкнуть губы и разделить на двоих протянувшуюся между ними ниточку слюны. Они скручены одним одеялом достаточно крепко, чтоб хорошо друг друга чувствовать.       — Доброе утро, — шепчет старший, не в силах отвести взгляда от рябеющих веснушек, чудесного носика и слипшихся ресниц.       — И тебе тоже. — Ликс кусает губу, сводя брови, и гладит грудь старшего.       Он жутко голодный, стоит это признать, во всех смыслах, потому что они наконец-то одни, да и поесть бы он не отказался, но от обоих факторов он воздерживается, ведь ждёт подходящего момента, чтоб уловить настроение Хёнджина. Желудок выдаёт его первым, напоминая о себе тихим коротким урчанием, и Хван настораживается — смотрит ещё внимательнее и становится каким-то решительным.       — Нам стоит позавтракать, — говорит вдруг он.       — Но мы же… — Феликс моргает и трёт глаз кулаком, шмыгая носом. — Мы же только проснулись.       — Ты голоден, так что пора. — Хён слишком серьёзен как для субботнего утреннего настроения, но ведь он чувствует себя ответственным за Феликса.       — Давай ещё полежим так, хотя бы десять минуточек, м? — урчит младший и утыкается лбом в грудь Джина, стремясь растопить его твёрдый настрой.       — Знаешь же, что я не могу тебе отказать… — повергнуто шепчет старший и ласково целует белобрысую макушку, поглаживая спинку под футболкой.       — Пойдём сегодня к реке? — тихо спрашивает Феликс, выпутываясь из-под одеяла и оказываясь лицом наравне с Хёновым.       — Конечно, — отвечает тот, и его голос звучит в данный момент буквально медово, потому что перед ним — его абсолютная любовь.       Ликс расслабленно моргает, переплетая свои пальцы с чужими где-то глубоко под одеялом, а Хван только спрашивает:       — Можно мне поцеловать тебя?       Младший хохочет, так искренне и заразительно, что Хён широко улыбается.       — Разумеется. К чему такие вопросы? — отзывается Ли.       — К тому, что ты — совершенство, — честно отвечает старший и утягивает его в долгий, влажный, в высшей степени нежный поцелуй.

…

      Когда Хёнджин спросил у Феликса, чего бы он хотел: заказать завтрак в номер или спуститься в ресторан на первом этаже отеля, тот выбрал второй вариант. Хотелось выйти куда-то со старшим, показать всем, какой у него замечательный мужчина и какая они прекрасная пара. И пусть в их обществе это не совсем приемлемо — всё же осознание никуда не девается и для себя они оба знают, в качестве кого они выходят в свет. И этого личного понимания им вполне достаточно.       Спустившись в заведение, они заняли столик традиционно в самом дальнем углу, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания. Ведь и неравнодушные взгляды было не скрыть, и касаться друг друга хотелось даже за приёмом пищи. Еда была вкусной, а люди в заведении — нарядными и счастливыми. На улице за окнами срывался снег и светило солнце. Когда завтрак подходил к концу, Хён пил чай, а Феликс выбрал йогурт. И если бы старший знал, чем это обернётся, то, возможно, предложил бы и ему чай. Вместо йогурта.       Отводя от губ стакан, младший случайно роняет пару капель на подбородок, следом тут же растерянно вытирая их ладонью. Но когда он замечает, как нервно в этот момент дёргается кадык старшего — его глаза вдруг шкодливо сверкают. Он снова припадает к стакану, специально смачивая губы густой жидкостью, после чего невинно смотрит на сидящего напротив него Джина и размазывает йогурт. Сначала движением самих губ, а следом касаясь пальцем их уголка. В следующий миг облизывает всё дочиста. И всё это не отводя взгляда. Ни на секунду.       — Ты что творишь? — не мигая, хрипло шепчет Хёнджин, и Ёнбок бы поспорил на то, что в его голосе слышна нешуточная претензия, если бы не знал, как относится старший ко всем его шалостям, и что он готов простить его за каждую из них.       — Всего лишь пью йогурт, — улыбается Бок одним уголком губ, а с пола слышится слабый стук — он скинул ботинок с одной ноги. — А ты? — опирается подбородком на руку и мечтательно смотрит на своего роскошного Хвана.       — Я… — тот теряется с ответом, но только до той поры, пока где-то под столом его ноги не касается Феликсова — тогда он вообще закашливается и, мгновенно краснея, округляет глаза.       — Феликс, мой хороший, я же не шучу… — шепчет он, наклоняясь к младшему через стол и сминая в пальцах салфетку. Ласка в самом деле землю из-под ног вышибающая, а чужая юркая ножка, между тем, следует всё выше.       — А кто здесь шутит? — лыбится Ликс и ведёт до коленки, следом сжимая и разжимая пальчики.       — Ты издеваешься… — шипит Хёнджин, склоняя голову, опираясь ею на руки. — Где ты только такому научился? — прикладывает ладони к горящим щекам и опускает взгляд, будучи не в силах всё время смотреть на Феликса.       — В кино видел, — признаётся младший и с нажимом проводит по внутренней стороне бедра. — Так хочу поцеловать тебя… — вдруг шепчет интимно, смотря нежным взглядом на губы напротив, а старший, между тем, начинает сомневаться в прочности собственной выдержки — хочется наклониться и припасть к желанным губам прямо в полном ресторане.       Кажется, их крошечный уикенд с каждым часом всё больше идёт на пользу их сближению. Ведь постепенно пропадает некоторое стеснение, а откровенности между ними становится больше.       Днём они долго гуляют по набережной и устраивают свой маленький пикник у речки. Купив немного вкусностей и горячего кофе, они сидят на лавочке так долго, как позволяет низкая температура воздуха, а уходят только тогда, когда начинает разыгрываться ветер. Вернувшись в номер, смотрят какую-то добрую мелодраму, уютно расположившись на диване под одним пледом. Если честно, им понравился бы и любой другой фильм, потому что сидеть в обнимку и мокро целоваться приятно под что угодно.       После ужина всё в том же заведении вопрос о дальнейшем занятии даже не поднимается — они настолько хотят быть вдвоём и в полном уединении каждую, отведённую им на эти двое суток минуту, что спешат в номер, даже не обращая внимания на то, что оба нарядно одеты, и можно было бы прогуляться куда-нибудь ещё.       Закрыв на замок дверь номера, а предварительно повесив снаружи табличку «Не беспокоить», Хёнджин оборачивается и влюблённо уставляется на прошедшего в центр комнаты Ликса. Тот заламывает руки за спину и смотрит кокетливо, склоняя голову и улыбаясь. Хван облизывается и не осмеливается приближаться, потому что не может ручаться, что тотчас же безрассудно не кинется в омут забвения. Но у Феликса свои планы — он не позволит этому произойти.       — Чего встал там? — тихим басом интересуется Ликс, делая шаг навстречу.       — Засмотрелся… — выдыхает отчаянно Хван, и тоже ступает вперёд.       — На что? — младший решает сделать вид, будто не до конца понимает, чтобы побудить Хёнджина сказать больше. Ведь это такие приятные слова.       — На тебя, — простосердечно отзывается Хван, слегка пожимая плечами и глуповато улыбаясь.       Они делают ещё несколько шагов навстречу друг другу прежде, чем Феликс сворачивает в сторону. Он подходит к аудио-проигрывателю, включает его и щёлкает кнопкой переключения несколько раз, после чего удовлетворённо кивает сам себе. Поворачивается к Хвану обратно и ступает к нему уже менее твёрдо. Тот смотрит завороженно, пытаясь понять, к чему всё это, пока младший не оказывается совсем рядом и не протягивает ему руку.       — Разрешите пригласить вас на танец, господин Хван, — произносит тихо, но уверенно, и ухмыляется простодушно, смотря из-под ресниц снизу вверх.       У старшего отнимается дар речи, потому что всё это за гранью его представления — каждый раз, когда Феликс его удивляет, он думает о том, что минутой назад и представить не мог, насколько младший невероятный. И каждый раз, как в первый — они продолжают исследовать друг друга.       Хён кладёт одну руку ему на талию, а во второй крепко сжимает маленькую ладошку. Ликс мягко берётся за чужое плечо и они делают пару пробных шагов, вступая следом в танец трепетных чувств — спокойный, но вмещающий в себя так много невыразимого словами. Со временем Феликс укладывает голову на плечо Джину и задумчиво смотрит куда-то в сторону.       — Знаешь, я бы хотел сейчас вот так вот танцевать с тобой под музыку уличных музыкантов где-нибудь на центральной площади, где сотни людей, среди которых мы бы затерялись и всем было бы всё равно на нас, — неторопливо изрекает Феликс, крепче сжимая чужую ладонь.       — Я тебя понимаю, — тихо хмыкает Хван, прижимаясь губами к его виску. — Но я до безумия счастлив оттого, что то, что между нами есть — незыблемо, и независимо от того, сможем ли мы проявлять это где-то в обществе — в стенах дома оно всегда будет нашим. В этом и ценность. В постоянстве. В том, что наши чувства не зависят ни от чего. — Он медленно качает младшего в тягучих, негласных движениях, доверяя ему всего себя.       — Я так тебя люблю… — шепчет Феликс в ответ на эту правду, и жмётся теснее, ощущая себя невесомым, переполненным счастьем.       — Я тебя сильнее, — выдаёт Хёнджин на одном дыхании, покрываясь мурашками и ощущая себя обездвиженным на пару секунд. Он старается заглянуть в чужие глаза, а Феликс только вмиг становится игривым.       — Нет, я, — улыбаясь, живо возражает он, вытягивает руку и оборачивается вокруг резво, не под стать музыке, тут же меняя настроение между ними с размеренного на заводное.       — Ах, ты хочешь поспорить? — тут же, не выдерживая, проникается духом этого ребячества Хван и, подхватывая Ликса на руки, начинает кружить.       Как раз в тот момент музыка, будто чувствуя их состояние, сменяется на другую — экспрессивную и яркую, под которую дразнить младшего становится ещё приятнее.       — Что ты творишь? Перестань! — хохочет Ликс, запрокидывая голову и отчаянно хватаясь за крепкие плечи.       — Не перестану, — мотает головой Джин, улыбаясь всё шире.       — Остановись, иначе я тебя укушу, — предпринимает последнюю попытку решить вопрос мирно Феликс, но когда Хёнджин самозабвенно продолжает совершать весьма выразительные танцевальные движения, всё ещё, между прочим, не выпуская его из рук, — Ликс решается на отчаянные меры: несильно кусает за шею, оттягивая кожу маленькими зубками, следом тут же проходится языком, чтобы не быть слишком дерзким.       — Думал, что это сработает? — Хван всё же замедляется, но добычу свою из рук не выпускает; только смотрит ей в глаза почти покорённо.       — Надеялся, — выдыхает Феликс ему в губы. — Отнеси меня на кровать, м? — заламывает бровки и взглядывает откровенно.       — Предлагаешь мне так просто отпустить тебя? — нарочно наивно справляется Хён, делая, между тем, несколько шагов в сторону желаемого объекта мебели.       — Я ведь никуда не сбегу, — честно отвечает Ликс.       — Точно? — Хван подкусывает губу и хмурится так, будто в самом деле не до конца в это верит.       — Точнее не бывает, — сахарно улыбается его избранник, ласково оглаживая пальцами шею.       — Так и быть, я тебе поверю, — шепчет Хён, бережно опуская разнежившегося Ёна на мягкую постель.       — Иди ко мне. — Тот тянет руки, не позволяя расстоянию между ними увеличиться ни на сантиметр, и старший, покорно приближаясь, обжигая его губы своим дыханием, доверчиво смотрит в глаза, надеясь разглядеть в них что-то, что даст ему подсказку: в каком направлении двигаться дальше?       — Милый… — Хван садится около него, подбирая ноги под себя, и наклоняется низко-низко, рассматривая его лицо. — Хороший мой… — шепчет и гладит пальцами по щекам.       Феликс только розовеет и льнёт вслед за рукой, пряча взгляд под закрытыми веками. Хван, словно зачарованный, медленно опускается к шее и, покрывая ту невесомыми поцелуями, шумно дышит в его кожу. Феликс, прикрывая в нежности глаза, блуждает ладонями по спине старшего.       — Хочешь спать? — шепчет Хёнджин, касаясь мочки уха кончиком носа и не прекращая дарить влажные поцелуи.       Феликс понимает, что ответить положительно — лучше всего, ведь он слишком сильно взволнован для того, чтоб допускать их первую близость сейчас. И хотя он очень хочет Хёнджина, этого не скрыть, — всё равно не чувствует себя готовым.       — Я… — только тихо бормочет он. — Я не уверен, Джинни…       Он принимает вертикальное положение, располагаясь напротив Хвана и, беря его руки в свои, откровенно смотрит в глаза.       — А чего хочешь ты? — Хёнджин готов поклясться, что понимает, на чём замешан этот вопрос. И он намерен всеми своими усилиями предотвратить любые переживания Ёнбока по этому поводу.       — Больше всего я хочу, — тихо отзывается он, — чтобы тебе было комфортно. И, что бы ты ни думал, знай: я ни в коем случае не желаю торопить события. — Хён смотрит в ответ утешающе, тепло и так по-взрослому взвешенно, что младшему ничего не остаётся, как промолчать.       — Я понял, — глухо отзывается Ликс после нескольких мгновений тишины.       — Тогда… — Хён простосердечно улыбается, склоняя на бок голову. — Ляжем спать?       — Да, наверное, уже пора… — Ликс благодарно сжимает кисти его рук и тянется, чтобы поцеловать в щёку.              — Теперь я живо в душ. Хорошо?       — Беги конечно.       Когда Хван скрывается в ванной, Феликс встаёт с постели, чтоб посмотреть на город. Носимые ветром, снежные хлопья причудливо кружатся на уровне их окна и так увлекают младшего, что больше он ничего не замечает. Щуря глаза, он кое о чём размышляет, сосредоточенно следя за снежным вихрем. А когда в душе начинает шуметь вода, он вспоминает, что не услышал щелчка дверного замка, когда Хёнджин туда вошёл.       Отрегулировав температуру воды, Хван выдавливает на руки немного геля для душа. Растирает по коже, начиная с шеи, и прикрывает глаза, подставляя лицо под льющийся сверху густой поток воды. Натирает кожу руками, хотя вся пена уже давно сошла в сток. Вода шумит, так что он не слышит, как открывается и закрывается стеклянная дверца душевой кабины, а понимает, что к нему вошли только тогда, когда ощущает горячие руки, обвивающие талию, и губы, целующие плечи. Он даже почти не вздрагивает от неожиданности — так всё аккуратно — спокойно зачёсывает пальцами мокрые волосы назад, не мешались чтобы, и поворачивается к нарушителю его уединения. Жутко трудно разобрать, из чего состоит взгляд младшего. И пытливый, и серьёзный, и крайне сосредоточенный. Он покусывает нижнюю губу и смело смотрит в Хвановы глаза снизу вверх, явно не чувствуя вины за то, что вломился к нему в душ. Хёнджин и не собирается ничего предъявлять, разумеется, просто это необычно… Он выглядит так, будто явился с каким-то намерением.       — Можно тебе помочь? — спрашивает Ликс и его голос даже не дрожит.       Хёнджин шумно выдыхает. Ликс, не глядя, тянется к полочке и хватает с неё первую попавшуюся бутылочку, средством в которой оказывается шампунь.       — Так… Можно? — Так и не получивший ответа, он задаёт вопрос ещё раз, ведь некрасиво будет здесь оставаться, если старший против.       Хёнджин бы уже давно ответил, если бы мог. На самом деле он попросту растерялся: несмотря на то, что он уже такой большой, — ничего подобного в его жизни ещё не было. Он, конечно, видел что-то похожее в эротических фильмах и более откровенных видео, но чтоб на собственном опыте… Вмиг он задумывается о том, опытен ли Феликс в этом, раз так смело явился? Но осознаёт, что сейчас лучше такого не спрашивать, если он не хочет разрушить этот до дрожи в груди интимный момент. Он только сглатывает слюну, собравшуюся во рту за долгие минуты молчания, и облизывается, осматривая младшего, всё ещё сжимающего во влажных пальчиках бутылку с шампунем. Феликс смотрит на него почти непорочно, а выдаёт его лишь слабый огонёк чего-то потаённого, притихнувший во взгляде.       — Ты хочешь помыться вместе? — всё, что, оказывается, может сейчас выцедить Хван из своей головы.       — Угу, — кивает Ён, кусая губы и открывая крышечку бутылки. — Ты не против?       — Конечно, конечно я не против. — Старший, словно оттаивая, делает шаг в сторону, пропуская Ли под душ.       Феликс щедро наливает средство себе на ладони, берёт с той же полки одноразовую мочалку и поворачивается к Хёнджину лицом. Начинает с его плеч, плавно водя от левого к правому, а следом по груди, задевая соски жестковатым материалом. Спускается ниже, уделяя внимание обезоруживающе красивому животу. Вряд ли Хван догадывается, что младший сейчас думает о том, что его язык выполнил бы это дело лучше мочалки. Ликс опускается чуть ниже и видит розовую бархатистую кожу его полувозбуждённого члена. Удивительно — он только что пришёл, а старший уже реагирует (ещё бы). Волнительно сглатывает, но продолжает, хотя и очень сложно оторвать взгляд. Хён стоит перед ним пока что ровно, мужественно выдерживая всю его одновременно и непосредственность, и обольстительность. Руки Ликса плавно движутся по бёдрам. Он думает, что стоит перейти на спину и хочет уже попросить Хёна повернуться, но не успевает — тот мягко, но достаточно резко выхватывает и швыряет в сторону мочалку, что шлёпается где-то в углу кабинки, а затем напирает на него двумя широкими шагами и, вжимая в холодный кафель стены, накидывается с жаждущим поцелуем. Феликс поначалу округляет глаза в приятном изумлении, а спустя миг обхватывает чужую шею руками и отвечает так же голодно, будто не они провели целый день, не отлипая друг от друга. Джин хватает его под бедро и закидывает одну ногу себе на поясницу. Феликс держится сильнее, а он только провокационно сжимает его крепкие мышцы своей сильной ладонью.       Всё это так ново и так необычно — они совершенно естественны, тело к телу, кожа к коже, между ними нет ни малейшей преграды, они отданы друг другу в распоряжение и не собираются оставлять этого просто так. Оба они возбуждаются крайне быстро и с небывалой силой — их органы в таком положении имеют самый что ни на есть тесный контакт, и от этого все ощущения становятся только острее. Ликс капризно стонет в чужие губы, жмурясь — он так нуждается, так хочет. Они целуются глубоко и громко, не контролируя себя; бьются зубами порой. Вода хлещет из душа по головам, отчего они вынуждены жмуриться, но желание видеть друг друга во сто крат сильнее, так что они отворачиваются и Феликс оказывается зажат уже между другой стеной, но и неизменно тем же самым Хёнджином. Младший наконец имеет возможность увидеть, насколько же его избранник внушительный, насколько он красив и ладен везде. Он определённо потомок Аполлона, или тот, кому удалось его переплюнуть, потому что Хван роскошен.       Ликс лижет его язык, прежде чем вобрать в свой рот, и вскидывает таз, ища контакта с возбуждением старшего. Тот охотно поддаётся, совершая встречные движения. Кажется, стеснение у обоих пропадает совсем, ведь ситуация совершенно интимна и в ней нет места недомолвкам, неловкости и смущению.       — Джинни, — звонко говорит Феликс, подставляя шею под чужие пылкие поцелуи и хватаясь пальцами за волосы старшего.       — Да, мой хороший? — хрипит Хван в ответ, царапая зубами кожу — так хочется оставить следы, пометить, но он пока что держится ещё в кое-каких рамках.       — Ты так прекрасен.       Теперь Феликс блуждает ладонями по его торсу, по бокам и бёдрам, а после позволяет себе доселе неизведанную вольность — коснуться его возбуждённого члена, обхватить в кольцо из пальцев, провести пару раз на пробу вниз и вверх и заскулить от того осознания, какой же на самом деле Хёнджин большой. Жутко вызывающие мысли обрушиваются на него: он примерно прикидывает, сколько же понадобится времени на подготовку к тому, чтоб принять его, с учётом того, насколько давно у Феликса никого не было. И самое главное: готов ли будет Хёнджин ждать?       — Я не готов, — еле слышно шепчет Ликс ему на ухо, попутно облизывая мочку.       — Я этого и не прошу, — улыбается Хёнджин нежно. Даже в такой ситуации, когда влечение должно затмевать разум, не оставляя ресурса на контроль над собой, Хван всё равно находит в себе силы подарить младшему успокаивающий жест. — Это ведь не единственная форма умопомрачительной близости, правда? — он ласково заглядывает в его глаза, оглаживая ладонями ягодицы.       — Правда, — кивает Феликс, розовея щеками при прямом зрительном контакте.       Он меньше Хёнджина, и ощущает это в каждом мгновении: в том, как тот прижимает его своим крепким телом, в том, как загораживает своей широкой спиной от всего, что творится за ней, в том, как по телу блуждают его большие руки, окутывая теплом и заботой. Феликс принимает решение — самостоятельное, смелое решение: отводит их обоих ближе к струям душа, разворачивается к старшему спиной, и, отводя таз назад, соединяет ноги вместе. Хван смотрит на это, не убирая рук с талии, а когда Ликс оборачивается и дарит ему провокационный взгляд полуприкрытых глаз, его член дёргается, отзеркаливая желание опробовать всё, предложенное младшим. Он подходит ближе, совсем вплотную и, крепче хватаясь за его бока, вводит орган между сильными, красивыми бёдрами.       Тот дышит напряженно, прислушиваясь к каждой подробности, ведь кожа в тех местах нежная и можно много чего почувствовать. Но гораздо больше ощущений младший начинает испытывать, когда рука Хёна плавно скользит к его промежности и чутко берётся за его возбуждение. Он приоткрывает рот в немом стоне и откидывает голову назад, толкая Джиново плечо. Тот улыбается опьянённо и совершает ещё несколько размеренных толчков, лаская вместе с тем чувствительную плоть Ликса. Младший двигает тазом назад, подаваясь навстречу твёрдому органу, а затем опускает руку и на очередном толчке ловит кончиками пальцев головку, тем самым не давая отстраниться и ощутимо сжимая.       Хван еле слышно рычит и, опираясь руками в стену по обе стороны от Ли, зажимает его собой настолько тесно, что, может быть, Феликс и не улавливает его сердцебиения, и то, только из-за того, что сосредоточен немножечко на ином, — очертания чувственных сосков старшего своими лопатками он ощущает превосходно. И Хёнджин готов расплавиться в следующий миг, потому что осознает, для чего Ликс приостановил его движения: он сплёвывает на руку и просовывает её между собственными бёдрами. Когда Хён видит это безобразие через его плечо — чувствует, что течёт, как подросток. Он жмурится и шипит, потому что Феликс не оставляет его возбуждение в покое, создавая дополнительный источник трения.       — Феликс… — по слогам рычит старший, потому что всё это невозможно. Он наконец отстраняет одну руку от стены и возвращает её на прежнее место — на горячий и донельзя твёрдый член Ликса, отчего тот звонко стонет, что показывает его, скромника, с совершенно иной стороны.       — Тебе нравится? — Ликс облизывает свои мокрые губы, что, впрочем, не очень помогает, потому что из их уголка всё равно стекает слюна. Он растрёпан, он раскуражен — ресницы намокли и слиплись стрелочками, глаза подкатываются, а бёдра дрожат.       — До жути, — признаётся Хёнджин, прихватывая в следующий миг зубами за загривок — он не может воздержаться, это чистейший инстинкт, подавлять который рядом со своим — табу.       Феликс — его; всё, что он делает, всё, о чём говорит, всё, что дарит, всё, о чём тревожится — его. Каждая капелька его пота, каждый волос на теле, движение каждого мускула — его. Хёнджин никогда бы не представил, что вот так возможно — полностью нырнуть за человеком, полностью его желать во всех смыслах, быть готовым перевернуть мир, в первую очередь свой собственный, чтобы быть вместе.       Он ненавязчиво, но чувственно ласкает возбуждение Ликса, между тем толкаясь навстречу. Он осознаёт, что не продержится долго, ведь упругая кожа и юркие пальцы… этого достаточно, чтоб в нетерпении поджимать ягодицы. Младший хватается второй рукой за его собственную, вжатую в стену, и откидывает голову на его плечо, полностью себя вверяя. Вода стекает по его лицу; глаза прикрыты, а волосы липнут к Джиновой коже.       — Поцелуй… поцелуй меня, — хрипит он, выплёвывая воду, то и дело попадающую в рот. Смешиваясь со слюной, она густыми потёками сбегает по его груди.       И старшему ничего не остаётся кроме того, чтоб изогнуться и припасть к его губам.       — К чертям всё это, — спустя миг глухо отзывается Хван и разворачивает ничего ещё не осознавшего Ёна, а чтоб у него была возможность нормально держаться на ногах — тянет на себя, опираясь спиной о стену, и крепко хватает за талию.       Феликс всегда знал, что Хён такой — немного резкий, частью несдержанный. Нет, он также осознавал, что и при близости старший может быть нежным, аккуратным, каким является каждый день для него в повседневной жизни, но он был уверен, что при первой же возможности проявится эта черта Хвана — необузданность. Дикость. Он с самого начала видел его горячий нрав, ловил его собственнические повадки, остроту некоторых его жестов. Он понимал, что как только сам позволит этому произойти — сорвать чеку с Хвановой сдержанности ему ничего не будет стоить. Что старший набросится на него, но только с одним условием — с его собственного позволения. И это позволение Феликс дал. Негласно — ещё давно. Явственно — совсем недавно.       Ликс тяжело дышит, истязая его язык, и оплетая его ноги своими. В таком положении невозможно не трахать друг друга, и младший виснет на его плечах, подхватывая встречные движения.       — Кончи вместе со мной, — низко и обжигающе — прямо в губы, и Хван стонет. От такой откровенности, от того, как между ними рушится последняя хлипкая стена.       Ликс подрагивает, его живот поджимается, он то жмурится, то распахивает глаза, кусая нижнюю губу, а Хвану ничего не остаётся кроме как смотреть и поглощать его образ, что ярким пламенем оставляет след в сознании. Ли вскрикивает и до боли хватается пальцами за его плечо, а его семя орошает старшему живот и стекает по члену. По обоим, впрочем. Джин догоняет через мгновение, прерывисто рыча сквозь плотно стиснутые зубы и отпуская себя вслед за младшим.       Ликс смотрит, глаза застланы тёмно-синим туманом, а Хён, сползая по стене, садится на пол душевой кабинки и утягивает за собой младшего. Тот пристраивается рядом, оставляет любовный поцелуй на его плече, беря за руку. Хёнджин молча поворачивается и их губы снова соединяются: спокойно, нежно, преданно.       — Теперь-то точно ляжем спать, — смеётся Феликс, когда они смывают с себя остатки следов их сближения.       Они помогают друг другу одеться, потому что сегодня обессиленным оказывается не только Ёнбок. Несколько мгновений кружатся в слабом танце по комнате, только в дань уважения всё ещё потихоньку играющей музыке. Вскоре её выключают, как и свет, как и весь прошедший день, и ложатся в постель. Шепчутся о чём-то слишком сокровенном, и сами не замечают, как засыпают — тепло, уютно и всепоглощающе.