My lovely neighbour

      — Спасибо… — почти шепчет Джисон, опуская взгляд, стоя перед Минхо у своего подъезда. — Спасибо тебе за этот вечер. И извини, что упал и потащил за собой тебя.       Он сдавленно смеётся, ведь ситуация, в которой он поскользнулся на аллее и, падая, дёрнул за собой Ли, стремившегося его поймать, действительно веселила — он в который раз убедился в своей милой неуклюжести.       — Всё в порядке, — улыбается Ли, освежая воспоминания и стараясь заглянуть в глаза напротив. — Может быть, тебе что-нибудь нужно?       Он хочет сделать для Хана что-нибудь ещё, ведь, как ему кажется — ужина в любимом кафе младшего и простой прогулки недостаточно; а заодно и побыть рядом подольше — Мин желает только этого, ведь школьник отчего-то крепко засел где-то у сердца и время, проводимое с ним, как наркотик — заставляет организм требовать больше.       — Нет, думаю, что…       Джи запинается — оказалось, что его кичливость во взрослых вопросах, когда дело касается совета Феликсу, идёт в огромный разрез с действительно возникшими обстоятельствами, предполагающими живое общение с объектом влюблённости. На встречах с Минхо он раскрывался очень медленно, ведь парень ему на самом деле нравился. Всё, что у них было после встречи в деревне — достаточное количество прогулок, чтоб узнать друг друга и найти общие интересы. Минхо даже забирал младшего из школы пару раз. И сегодня один из них.       — Хотя, если честно, — продолжает Хан, улыбаясь с нежной грустью — не хочется расходиться, — я бы ещё прогулялся, — и смотрит на старшего, словно у него самого есть только ситуация, а у Ли — её решение.       — А родители? — Мин в любопытстве приподнимает бровь с целью собрать все необходимые сведения, ведь, возможно, у него действительно найдётся выход. — Будут ведь волноваться, что ты допоздна.       — Они у бабушки с дедушкой, — пожимает плечами Хан.       — Тогда… ты говорил, что недалеко от твоего дома есть парк?       — О, да, — оживляется Хан. — Там установили такую красивую новогоднюю инсталляцию. Хочешь посмотреть?

…

      Ничто не раздражает сильнее, чем будильник в раннюю рань. А если ещё и нужно на учёбу, а если ещё и на бесячую — жуткое комбо для Хан Джисона, который… который, впрочем, обнаруживает спящего Ли Минхо у себя в гостиной. В голове мгновенно возрождаются воспоминания о том, как в том самом парке в маленьком киоске с горячими напитками они вчера выпили по стакану глинтвейна, что оказало действие весьма расслабляющее, особенно на старшего, которому предстояло ехать домой за рулём автомобиля. Казалось бы, выход был очевиден: воспользоваться услугами такси, но Джисон из самых лучших побуждений воспротивился, ведь «Понимаешь, мне жутко неудобно оттого, что из-за меня тебе придётся ехать обратно сюда за машиной», — такой была причина, по которой он радушно пригласил старшего в свой дом, накормил ужином, разогретым в микроволновке, постелил ему свежую постель на диване, на котором они ещё долго смотрели фильм ужасов и беседовали о поступлении Хана в университет искусств. Минхо поделился своей любовью к музыке, а Джисон дал обещание сыграть для него на фортепиано, когда будет в состоянии.       Старшему очень неудобно было принимать приглашение Джи на ночёвку, но тот был так убедителен в своих наилучших намерениях, а раскрасневшиеся от мороза щёки и захмелевшие от небольшой дозы алкоголя глаза окончательно разбили его колебания.       Между ними вчера ничего не было. Это точно. Кажется, они даже не целовались?       Джисон только шумно вздыхает и, выходя из гостиной, тихонько прикрывает за собой дверь. «Как его будить? Что делать? Уйти в школу и оставить ему ключи? А как я тогда попаду домой?» — и еще сто вопросов, в одночасье нашедших приют в его голове. Он заливает хлопья молоком, одёргивая края пижамной кофты и вспоминает, что вчера дал Минхо свои шорты, чтоб спать было комфортнее. Утирает рукой немного сопливый после вчерашней прогулки по морозу нос и поворачивается с тарелкой, чтоб занять своё любимое место за столом, после чего замечает осторожно открывающего дверь кухни Минхо. Он тихо входит и смотрит как-то почти виновато.       — Доброе утро, — улыбается Джисон сквозь бушующее волнение. — Это тебе, — и тут же протягивает к старшему тарелку, наполненную до верха. — Позавтракай, пожалуйста.       Минхо вдыхает, а выдохнуть не получается, потому что юноша перед ним слишком прекрасен и так много для него сделал, а сам он, как ему кажется, не сделал для Сона практически ещё ничего. Хотя у него есть для этого все возможности.       Минхо долго собирается с мыслями — ему так много всего хочется сказать, но вместо этого он лишь размешивает ложкой молоко уже по пятому кругу, пока Джисон делает такую же порцию для себя.       — Как спалось? — несмело интересуется Джи, наконец располагаясь напротив.       — Очень хорошо, спасибо… — Мин прокашливается. — Я оставил шорты на диване, если что, — спешит заверить он. — И собрал постель.       — Буду знать, — тихо смеётся младший, только теперь замечая джинсы на крепких ногах гостя.       — У тебя очень уютно. Спасибо тебе за гостеприимство.       Вопреки опасениям Ли, обузой он для младшего, кажется, и вправду не явился. От этого осознания становилось легче.       — И тебе спасибо за твою чудесную компанию, — словно в подтверждение догадок Минхо заверяет Джи, склоняя голову на бок и смотря изучающе.       — Я отвезу тебя в школу, — набравшись решимости, выдаёт Хо и наконец отправляет первую ложку в рот.       — Хорошо, — Сон смущается и, покусывая кончик указательного пальца, взглядывает на старшего из-под ресниц. — И… можешь воспользоваться моей зубной щёткой.       На этом Минхо — всё. Ни еду проглотить невозможно, ни вдохнуть, ни пошевелиться. От интимности предложения отключились мозги, зато быстро пришло осознание: они вчера целовались. И этот жест не был невинным и стеснительным — он помнит, как Джисон посасывал его язык, а его собственные руки хозяйничали под пижамной кофтой младшего.

…

      — Надеюсь, я вчера не сделал ничего такого, из-за чего тебе было бы некомфортно или неприятно, — скомкано говорит Ли, когда они останавливаются у школы. — Если что, то дай знать, пожалуйста.       — Минхо, — тихо зовёт Джи.       — Да? — Мин смотрит доверчиво и с надеждой — младший так сильно ему по душе.       — Всё было замечательно. Мне с тобой здорово.       Хо улыбается по-простому, как ребёнок — даже не скажешь, что он любитель рассекать по деревне на старом, но козырном дедушкином байке; что он таскает железо в спортзале через день, а жим ногами делает с весом троих Джисонов. С Ханом он становится мягким и, как бы ни шарахался от этого слова раньше, но нежным. Младший касается таких струн его души, которые в остальное время молча спят. Минхо расцветает рядом с этим очаровательным, безусловно интересным и невероятной душевной глубины человеком. С первого ли взгляда, с судьбоносной ли встречи — кто знает, но порой Вселенная так сильно добра к некоторым людям, что они просто не имеют права не верить в чудеса.       Мин переклоняется через коробку передач и целует — тягуче, успокаивающе и так, что Джисон понимает: ничего больше не нужно. Никого больше не хочет. А всё, чего хочет, — скорой новой встречи. От старшего пахнет зубной пастой и, совсем немного, отголосками дорогого табака.       — Может быть, как-нибудь соберёмся ещё на фильм? — ласково предлагает Ли, поправляя шапку на голове школьника.       — С удовольствием, — прячет тот улыбку в вороте куртки. — Только в следующий раз — комедию.

***

      На Джисона Феликс обиделся. Не сильно — только показательно. Ну и немножко по-настоящему.       — Ликси, дружочек, чего ты дуешься? — не унимается Сон на очередной перемене за их любимым столиком в столовой.       — Потому что, — сопит Ли, — я тебе тут, видишь-ли, всё выкладываю подчистую, а ты… Ты! — тыкает пальцем в грудь другу. — Когда бы я узнал, что вы встречаетесь, если бы не засёк то, что он за тобой приехал? Или ты бы вообще не удостоил этой чести своего лучшего друга, а? — с упрёком смотрит в чужие глаза и злобно пережёвывает пищу.       — Ты прав… — опускает взгляд Джи. — Ты безусловно прав. Но пойми и ты меня, прошу! Ты же знаешь, какой я невезучий в любовных делах. И малейшее хвастовство, похоже, всё рушит ещё до начала чего-то серьёзного. Я просто боялся сглазить, что ли… — он задумывается и хмурится.       — Сонни, — шепчет Ликс и, приобняв его за плечо, утыкается носом в висок. От волос Джи пахнет прошлым вечером, немного — парфюмом Минхо и слежавшейся постелью. — Я не сглажу. Можешь в это верить. — Улыбается нежно, наконец-то как всегда по отношению к другу, и мягко целует чужую голову.       — Извини, что не доверил сразу, — шепчет Джи, зарываясь носом в складки Ликсова школьного жилета. — Прости, что посмел замахнуться на доверие между нами. Обещаю, что такого больше не случится.

…

      Когда Феликс забирал их с Джисоном тетрадки у учителя корейского языка, чей кабинет расположен напротив кабинета директора, то встретил в коридоре Со Чанбина. Тот был не в привычном белоснежном тобоке, а в обычной одежде — джинсах и куртке, с шарфом и шапкой в руках, а ещё с папкой документов. Со как-то загнанно-тоскливо покосился на ученика и, Феликсу показалось, думал было уже подойти, но что-то сдержало его. Ликс вдохнул и приоткрыл рот, чтобы поздороваться, а затем заломил брови и подкусил губу. Так они и стояли с полминуты, после чего Феликс всё-таки, в дань уважения ему как учителю, поклонился. А Чанбин всё-таки, как старший товарищ, подошёл.       — Привет, Ёнбок-и, — непривычно тихо обратился он.       — Здравствуйте, учитель. Вы уходите?       Чанбин прекрасно осознавал, что их с Хёнджином разборка осталась между ними двумя и Феликс к ней никаким образом не причастен, поэтому и отношение к ученику должно быть обыкновенное — оно не имеет никакого права отражать даже малейшую тень их с Хваном разногласия.       — Так получилось, что да, — кивает Со. Его нос всё ещё немного лиловый и Феликсу, несмотря ни на что, его жаль.       — Учитель, были моменты, когда вы очень мне помогали. И я по-прежнему благодарен вам за это.       Чанбин грустно хмыкнул, кивая.       — Я желаю вам найти хорошую работу.       — Спасибо, Феликс. Меня, вроде как, согласны взять преподавателем в спортивный университет.       — Я очень рад! — оживился Ликс и даже слегка улыбнулся. — Пусть у вас всё будет хорошо.       — Спасибо, — снова поблагодарил Чан. — И у тебя, Феликс… — он запнулся, сглатывая. Видно, что нелегко. — Пусть всё будет самым лучшим образом. И прости за… за мою неосторожную настойчивость. Ладно? — он посмотрел в юношеские глаза виновато и подчинённо.       Феликс кивает и отводит взгляд.       — Мне пора, господин Со. До свидания.       — До свидания, — вторит Бин и подкусывает губу. Сердце покалывает. Но нужно прощаться.

***

      На следующий день, списавшись с Хёнджином после третьего урока, младший узнаёт, что он заболел. Температура, больное горло, насморк… Всё в классическом виде недугов холодного времени года.       "— Как же так?.. — сокрушался Феликс в переписке.       — Не знаю, — отвечал Хван. — Видимо, подхватил вчера в офисе."       Феликс только дал напутствие спать побольше, а сам очень радовался, что, несмотря на то, что сегодня пятница — тренировки у них не будет, ведь для их группы ещё не подобрали учителя. А значит, у него есть замечательная возможность зайти в магазин, в аптеку и наведаться к Хёну в гости. С самыми благородными намерениями. Он бы и с последних уроков сбежал, но это не представлялось возможным, посему он лишь мучил Джисона до конца дня причитаниями о том, что Хёну там так плохо и совсем некому за ним поухаживать. Джи понимал. И сам, честно говоря, немного проникся переживаниями друга. Но со звонком с последнего урока всё это прекратилось — Феликс умчался первым, ведь позаботился о том, чтоб такси поджидало его ещё за десять минут до конца занятий.       Он забежал домой, чтоб оставить рюкзак, а заодно и расспросил маму о том, какие же лекарства наиболее эффективны от описанных старшим симптомов. Госпожа Ли, конечно же, поделилась знаниями о том, что лучше приобрести в аптеке, но также и выразила беспокойство насчёт предстоящего визита сына к соседу:       — Милый, ты же можешь заразиться от Хёнджина, — добродушно произнесла она, заправляя за чужое ушко прядку белобрысых волос.       — Мама, но я не могу не пойти, — вздохнул Ликс, смиренно поджимая губы. — Хёнджин бы сделал точно так же.       Женщину без сомнений тронуло то, что её сын проявляет такую заботу. Она не собиралась ему препятствовать, ведь он уже взрослый мальчик и волен самостоятельно принимать решения, тем более, когда дело касается его личных отношений.       — Тогда купи ему много фруктов, — кивнула она со сговорчивой улыбкой. — Свари лапшу и не забудь побольше бульона. Хорошо?       — Хорошо, — засиял Ликс. — Спасибо, мамочка.       Он поцеловал её в щеку и скорее рванул по своим очень важным делам.       В дверь Джиновой квартиры он звонил с двумя большими пакетами и ждал, пока откроют, минуты четыре, не меньше. Когда он услышал щелчок замка — сердце обеспокоенно затрепетало. Он так волновался, ведь не знал, рад ли будет ему старший, или, может быть, Хёну настолько плохо, что он попросит его уйти? Он ведь не предупреждал о своём визите и ничего не согласовывал, решив, что приятнее старшему будет, если он явится нежданно.       — Ликси, — удивлённый ласковый любимый голос мигом вырывает из беспокойных дум.       — Привет, — Феликс хмурит брови и мгновенно приближается к отворившему дверь хозяину квартиры.       Хёнджин выглядит, конечно, неважно, как и любой болеющий человек: большая домашняя серая кофта с очень длинными (просто растянутыми) рукавами, серые спортивные штаны (Феликс уже давно заметил, что Хвану нравится носить дома серый), шерстяные носки и большие тёплые тапки. На голове беспорядок, а под глазами синяки. Хван шмыгает носом и натягивает ворот кофты до глаз.       — Ты заразишься, мой хороший, — хрипло оповещает старший и смотрит на школьника почти виновато.       — У меня отличный иммунитет, — мотает головой Ликс. В его голосе столько решимости, что Джин изумляется — кажется, ему ещё не доводилось встречать такого его тона. — Заходи, не стой на сквозняке.       Младший вталкивает Хёна обратно в квартиру, захлопывает дверь и ставит наконец пакеты на тумбочку; подходит ещё ближе и кончиками пальцев тянет ворот вниз.       — Заболел? — шепчет, встревоженно смотря глубоко в глаза, и гладит по щеке холодной после улицы рукой. — Заболел… — жалеет, вплетая пальцы в волосы.       Хён прикрывает глаза и ведёт головой вслед за любимой ладошкой.       — Мне так неловко… — шепчет в ответ. — Ты пришёл в гости, а у меня кругом бардак, не говоря уже о том, что я даже не мылся.       — Я пришёл не как гость, а как врач, — твёрдо говорит Феликс. — Иди в постель. — Оставляет россыпь мелких поцелуев по горячим, сухим губам. — Можно я похозяйничаю у тебя на кухне? — обводит пальчиками ушную раковину, задерживаясь на мочке и целует два раза в щеку.       — Угу, — урчит Джин, на миг укладывая ладони на Ликсову талию. Ноги слабеют, и неясно: то ли от жара, то ли от неведомой ранее нежности и чужого тепла.       У Хёнджина на кухне многое разбросано, а в холодильнике почти пусто. Но Ликс не теряется ‐ он ведь здесь как раз для того, чтобы всё исправить. Поэтому он живо ставит на плиту кастрюлю с водой, нарезает овощей и мяса. Бросает всё в кипяток, не забывая о лапше. Кастрюлю он взял большую, ведь помнит мамино напутствие о бульоне. Помешивает, а в это время закипает чайник — купил старшему травяной чай. Для горла полезно. Бросает сушёные лепестки в заварник и готовит большую кружку. Достаёт из пакета банку мёда, бормоча себе под нос что-то о готовности супа, подходит к плите, чтобы его помешать, и в следующий миг забывает обо всём на свете, потому что к нему подходит старший и крепко-крепко обнимает.       — Мой кудесник, — урчит Джин в чужую шею, обессиленно закрывая глаза. — Мой… — глубоко вдыхает запах Ликса из-под волос и придумывает, что бы сказать. — Мх, спасибо тебе, — сдаётся, роняя голову на чужое плечо и буквально повисая на младшем.       — Что ты, Джинни… — смущается Ён и касается ладонью замка из его рук. — Я и не смог бы по-другому. — Он наконец поворачивается к старшему лицом и, опираясь поясницей о столешницу, поглаживает кончиками пальцев щеку, как любит делать обычно. — Суп скоро будет готов. Ты же будешь суп? — заглядывает в глаза и не дожидается ответа. — Съешь пока апельсинчик, м?       Тот кивает с измождённой, но счастливой улыбкой и бодается носом о нос Ликса.       — Я тебя поцелую немножко, ладно?       Ли смотрит своими большими глазами и ответа не дожидается. Только касается пухлых губ, которые Хён тут же приоткрывает, невзирая на собственные опасения. Он просто не имеет силы подчиняться им. Они мягко-мягко целуются, Хёнджин тяжело дышит, потому что жар и сложно стоять на ногах, а Феликс ловит призрачную мысль о том, что у него действительно есть риск подхватить инфекцию, но она быстро улетучивается, потому что сила желания перевешивает.       Он хочет помочь старшему сесть за стол, но тот отказывается, обосновывая это тем, что «Не дед же я немощный, в конце концов», а потом идёт в спальню за пледом и с накинутым им на плечи возвращается в общество Феликса, который уже почистил ему апельсин и налил чаю.

…

      После полдника Хёнджин принял лекарства и уснул. Феликс, предварительно проверив, насколько тщательно тот замотан в одеяло, открыл по всей квартире окна на проветривание, затем убрался на кухне и, посидев с десяток минут у кухонного окна и посмотрев на спокойный, уютный район, усыпанный снегом, пораздумал и сбегал к себе домой за пижамой, зубной щёткой и сменной одеждой, ведь завтра он планирует проснуться у Хёнджина и в школу ему не нужно.       Успешно отпросившись у родителей (мама испекла пирог и отдала половину им с Хваном), он вернулся и приготовил для себя имбирного чаю, такого полезного для иммунитета, потому что считал своим священным долгом не заболеть в данный период. Ведь если это случится, кто будет ухаживать за Хёнджином? Да и экзамены на носу — не хотелось выходить из строя.       Хён проспал пару часов. Когда он проснулся, то чувствовал себя немного легче, хотя и всё ещё жутко разбито. Феликса он застал сидящим у его компьютера и водящим пальцами по светящейся клавиатуре. Конечно, младший его не включал, а когда Джин спросил, почему же, тот ответил, что лезть в чужие личные вещи — дурной тон.       — Глупенький ты мой, — хрипло засмеялся Хван, осторожно поцеловав его в голову. — Какие же они чужие?       — Ты не пойдёшь домой? — интересуется Хван за ужином, сразу после того, как перестаёт нахваливать пирог госпожи Ли.       — Нет, — решительно мотает головой Ликс. — Вдруг я понадоблюсь тебе ночью… — отчего-то смущается, скорее всего потому, что он в первый раз остаётся на ночь, и не за страстью, а при таких трогательных обстоятельствах. — Так… ничего, если я останусь? А то вдруг ты против, а я тут…       — Ликси, — тихо зовёт старший, умилённо улыбаясь. — Ликси.       — Ну чего? — смущённо отзывается Ли.       — Я не против, — кивает Джин. — Только при одном условии: поспим отдельно. Чтобы ты не дышал моими микробами ночью. Хорошо?       — Хорошо, но знай, что твои микробы — мои микробы, — смеётся наконец Феликс.       Хёнджин подготовил для Феликса свой большой упругий диван в гостиной. Ликс порывался сделать это сам, но дух джентльмена в старшем просто не позволил ему давать младшему взяться за это. Ведь он и так за ним ухаживает, а, будь Джин здоров, они спали бы вместе в его кровати. Ликс негодовал (не сильно) и крутился всё время вокруг, пытаясь к чему-нибудь подключиться, но хозяин дома сам постелил ему светлую, приятно пахнущую постель. Феликс проводил старшего до спальни и ещё минут сорок сидел на его кровати, пока они разговаривали.       Уходить на свой диван не хотелось — хотелось остаться с большим и тёплым Хёнджином, уснуть у него под боком и ни о чём не беспокоиться. Но таково было условие старшего, и Ликс пообещал его выполнить. Перед сном он принёс ему антибиотик и оставил на прикроватной тумбочке жаропонижающие и стакан воды.       Первую половину ночи Ликс спит крайне чутко, поверхностно. Время от времени просыпается, и очередной такой раз случается, когда он слышит стук двери. Определив, что это дверь в ванную комнату, он садится на диване, подгибая под себя одну ногу, и, подождав немного, выходит в коридор. Прислонившись спиной к стене, отрешённо смотрит на дверь, дожидаясь, пока Хёнджин выйдет, а когда это происходит — таращится на него, полусонный, но в любой момент готовый во что угодно впрячься.       — Ты почему не спишь? — хрипло обращается к нему старший.       — Услышал, что ты встал, — шепчет Феликс в ответ. — Подумал: вдруг тебе плохо и нужна помощь.       Ликс подходит и касается ладонью чужого лба, который, между тем, просто горит. Он пугается, дышит быстро-быстро, теряясь и не зная, что делать. Смотрит на старшего испуганно.       — Я приму жаропонижающие, — уверяет Хён, кивая. Ему и вправду очень плохо, и спалось тоже неважно.       — Пойдём, — младший берёт его под руку и идёт с ним до кровати. Помогает принять лекарство и сидит рядом ещё долго, пока Хёнджин не засыпает.

…

      Либо чудо, либо несокрушимый юношеский дух, но Феликс всё-таки не заболел. Утром он обнаружил себя проснувшимся подле Хёнджина, вполне здоровым и бодрым. Только немного побаливала спина — провёл достаточно времени на краю кровати прежде, чем улечься к старшему под одеяло. Ли осторожно поцеловал его в лоб (заодно и оценил его температуру) и тихонько вышел из комнаты, ведь ощущал обязанность приготовить что-нибудь на завтрак.       К счастью, в холодильнике старшего было чем воспользоваться, и уже через десять минут Ликс хозяйничал. А закончив и выставив на стол гору блинчиков и пиалу с мёдом, он вернулся в спальню, сел в кресло, укутался Джиновым пледом и стал тихо-тихо ждать.       Проснулся Хён довольно скоро и, увидев младшего, сразу же расцвёл.       — Моя радость меня оберегает. Правда? — с улыбкой обращается он к тут же оживившемуся младшему.       — Конечно, — выдыхает тот. — Как же иначе? — он подходит и, опустившись на колени перед кроватью, опирается на неё локтями и осматривает лицо напротив с небольшими синячками под глазами. — Как тебе спалось? — шепчет любяще и касается щеки пальцами.       — После нашей ночной встречи — очень хорошо, — признаётся Хёнджин мягко. — Снилось, что под боком мурлыкал котёнок, — смеётся, потому что ненадолго просыпался ещё раз. Тогда и накрыл Феликса одеялом, аккуратно подложив под его голову подушку. — Он был с белой шёрсткой, огромными чёрными глазами и острыми зубками, — подвигается ближе к краю и трётся о нос Феликса собственным.       К лицу младшего непримиримо приливает краска, а сердце начинает биться быстрее. Хёнджину сегодня значительно лучше, это ощутимо и не может не радовать.       — Иди ко мне, — просит старший, протягивая к нему руки и пытаясь затащить в своё гнездо из одеяла.       Ликс послушно выполняет просьбу: забирается наверх и седлает его бёдра. Укладывает маленькие ладошки на грудь и наклоняется, прикладываясь ухом к сердцу.       — Хочу, чтобы оно стучало в здоровом темпе, — шепчет, прислушиваясь, и оставляет поцелуй в той же области, сквозь ткань одежды.       Хван от такой нежности на миг перестаёт дышать. Водит руками Ликсу по спине и втягивает запах его волос. Хотя и нос по большей части заложен — всё, что нужно, он ощущает. Феликс гладится головой, подбирается выше, сухо целует шею и ложится на него.       — Благодаря твоей заботе оно совсем скоро придёт в норму, — тихо и застенчиво отзывается сверху Джин. — Правда, если бы не ты — думаю, я бы здесь уже погиб.       — Что ты такое говоришь… — возмущённо гудит Ликс ему в яремную впадинку.       — Закажем доставку на завтрак, м? — Хён непринуждённо целует младшего в голову и прижимает к себе теснее.       — Вообще-то я… я приготовил. Кое-что. Там немного и, может, ты такое не ешь, но хотя бы взглянешь? — Феликс стесняется, потому что действительно его еда далека от той, что можно заказать в доставке, но он хотел что-нибудь сделать для Джина и очень надеется, что ему понравится.       — Ты приготовил завтрак? — изумляется старший. — Когда ты только всё успеваешь? Идём скорее тогда, я проголодался.       Еда Хёну понравилась (ещё бы), а после приёма пищи Феликс почти насильно (у старшего было не слишком много ресурса на это) загнал его в душ, ведь после этого всегда становится легче. Когда Хёнджин таки принял необходимую процедуру — младший высушил ему волосы феном и ещё долго забавлялся разными причёсками с резинками. Старший смотрел на всё это безобразие в зеркало и понимал, что такими темпами он поправится совсем скоро. Феликс стал самым лучшим доктором для него, и самым эффективным лекарством.