My lovely neighbour

      «Ничто не может быть непристойным в любви. Все, что происходит между двумя влюблёнными — таинство».       © «Bitter Moon», 1992.       В один из тех ошеломляюще серых зимних дней, когда из-за плюсовой температуры прежний снег растаял, и теперь по той же причине идёт противный мелкий дождь вместо нового снега, когда настроение особенно меланхоличное и сонливое, Феликс то и дело зевал на смертельно скучных уроках. Не спасал даже сидящий рядом Джисон, который, по правде говоря, был в том же состоянии, а проблесками света в этом унынии становились лишь перемены, на которых Ликс писал Хёнджину и получал в ответ нежности незамедлительно, невзирая на внушительную загрузку старшего на работе.       — Во сколько ты сегодня освобождаешься? — писал Джин, очевидно, намереваясь забрать из школы.       — Если будет тренировка, то в 18:30, — отвечал Ликс. — А если нет, то раньше.       — Я работаю до 18-ти сегодня… Надеюсь, что она у вас будет. А если не будет и не успею забрать тебя — ты меня простишь?:( Как бы я ни хотел — не могу сегодня уйти раньше.       — Джинни, даже не думай волноваться о таком, — следовал сочувствующий и понимающий ответ от младшего. — Мы же сможем встретиться в кофейне на часочек?       — Разумеется! Тогда дашь знать, будет ли тренировка?       Знать Феликс не дал. Тренировки у них, как потом оказалось, в этот день тоже не предвиделось, так как новый учитель ещё не до конца был оформлен на работу. И Феликс, окрылённый внезапно посетившей его интересной и необычной идеей, поделился с Джисоном в столовке:       — Джинни сказал, что освободится в шесть вечера. Я хочу приехать к нему в офис и встретить после работы. Что думаешь? — Ликс смотрит на друга с серьёзностью, ведь мнение Хана действительно крайне важно для него.       — Он ошалеет, — кивает тот одобряюще, с аппетитом уплетая картошку. — Представь, какой нежданчик: он, измученный днём в офисе, выходит, прикуривает — дождь в лицо, всё вокруг неприятное — а тут такое солнышко. Идею однозначно надо воплощать!       — Спасибо, — радостно улыбается Ликс, опуская взгляд. — Только он не курит…       — Но сюрприз всё равно — отвал всего! И да, если вдруг там мельком увидишь Минхо — передай ему от меня поцелуй.       — Боюсь, Хёнджин не оценит, — смеётся Ли.

…

      Найти офис Хвана не сложно — Феликс быстро добирается на метро до делового центра. Адрес и название здания он, конечно же, знает — Хёнджин несколько раз ему говорил. Башня, в которой находится его офис, действительно внушительная — стеклянная, громадная, с ярко светящимися окнами. Ликса на миг захватывает восхищающее представление о том, какая же насыщенная жизнь кипит там, внутри — совсем отличная от той, что есть у него в школе и даже от той, что ждёт его в университете. Туда ведь так сложно попасть, там всё в десять раз масштабнее, динамичнее, взрослее, и он буквально ощущает себя парящим над землёй от восторга тем, что хоть капельку, но уже сейчас как-то причастен к той жизни — у него отношения с человеком, который там не просто вращается, а ещё и очень много значит. На улице, несмотря на время, уже совсем темно, а оттого свет из башни восхищает во сто крат сильнее; люди снуют вокруг, кутаются в шарфы, закуривают, ныряют в метро, садятся в машины, говорят по телефону, застёгивают портфели — всё это кружит Ликсу голову, но он собирается с мыслями и вглядывается в сторону центрального входа. Да, он действительно хочет войти внутрь, спросить у охраны, на каком этаже находится офис компании, в которой работает Хёнджин, и подняться к нему. Может быть, он сразу встретит там старшего, а если нет — даст знать ему, где он находится, с помощью видеосообщения. Время — без пяти минут шесть, он надеется, что Хёнджин ещё там и они не разминутся.       Он подходит чуть ближе к большим стеклянным дверям, но всё ещё находится слегка поодаль, когда ему кажется, что он уловил среди людей знакомую куртку и привычный хвост на макушке Хёнджина. Он возвращает моментом ранее пробежавший мимо взгляд на то место и действительно — Хван стоит и болтает с каким-то парнем. Ликс думает, что это коллега и они вместе вышли с работы, скромно улыбается в свой клетчатый шарф и делает шаг вперёд, но тут же тормозит. Слишком резко для такой ситуации, да и сердце просто камнем летит вниз — парень берёт Хёнджина за руку.       Высокий, стройный, с сияющей кожей и мягкими чёрными, как ночь, волосами, в длинном пальто цвета капучино и утончённых ботинках. С большим, развевающимся на ветру шарфом вокруг определённо красивой изящной шеи. С лисьим прищуром сверкающих чем-то неоднозначным, скорее недобрым, глаз, он привлекает всем своим видом, ведь такой парень просто не может не привлекать, даже несмотря на явно стервозный взгляд. В разговоре с Хёном он то заискивающе улыбается, то строит недовольную гримасу. А теперь вот умоляющую. Его эмоции меняются так быстро для обычной беседы, что Ликс даже не пытается угадать, о чём же таком они говорят.       «Я все сказал», — вдруг слышится от Хёнджина таким тоном, которого Феликс раньше за ним не замечал — холодным, враждебным, суровым; он разворачивается, явно собираясь уходить. Так и замечает ошарашенно застывшего Ли. Хван вдруг столбенеет, сцепляясь с младшим взглядом.       «Нет, подожди, — бросает парень в ответ и хватает Хвана за запястье. — Мы ничего не решили!»       Феликс, понимая, что сейчас явно лишний, опускает взгляд и решительным шагом направляется прочь от чужой разборки.       «Блять, — шипит Хён и раздраженно дёргает рукой, сбрасывая с себя цепкую лапу «лиса». — Мы решили всё уже полтора года назад. Забудь обо мне. Всё, блять, портишь.» — едко и ощутимо тише от злости выплёвывает он в сторону черноволосого и удаляется от того широкими шагами в попытке догнать скрывающегося из вида юношу.       «Лис» остаётся стоять ни с чем, кроме собственного разочарования и непонятного своему бывшему парню раздражения, а Хёнджин сворачивает в переулок, в котором среди людей только что мелькнула курточка его Феликса.       — Ликси! — кричит старший вдогонку белобрысой макушке, не стесняясь выглядеть глупо в глазах мимолётных прохожих. — Ликси, Феликс, подожди! — он ускоряет шаг, в конечном счёте переходя к бегу вприпрыжку, и вскоре ему таки удаётся догнать оказавшегося неожиданно быстрым юношу.       — Ну что? — оборачивается Ликс, и Хёну становится действительно сложно разобрать его эмоции. На лице и в интонации не читается ничего и одновременно читается все вместе: и негодование, и раздражение, и спокойствие. Он приподнимает бровь. Как и обычно. Выжидающе.       — Всё не так, как, возможно, выглядело, — выдаёт запыхавшийся Хёнджин.       — Хорошо, — кивает Ли и поджимает губы. И чёрт его знает, что бы это значило. Хван так и не понял бы до конца, если бы Ли не развернулся с намерением идти дальше.       — Феликс! — Джин дёргается и хватает младшего за руку. — Ну ты чего? — простодушно спрашивает он, когда тот вынужденно поворачивается обратно и устремляет на него снизу вверх взгляд, который вопреки воле Ли начал постепенно становиться обиженным.       — А ты чего? — вдруг спрашивает Ёнбок. И действительно: а чего это он? Что-то ему не даёт покоя, ведь Феликс видел то, что видел, и его реакция на это была весьма недвусмысленной: Хён отчётливо понимает, что ему неприятно.       — Ну что значит «чего», Феликс? Всё не так… — Хван опускает голову, пытаясь подобрать слова, которыми было бы уместнее всего объясниться, но младший вдруг задаёт вопрос. Вполне себе наводящий.       — Как — «не так»? — Ли спокоен. Хван не может разгадать секрет его спокойствия, как и увидеть того, что всё же на самом деле под ним скрывается.       — Не так, как выглядело, — тут же отвечает Хёнджин. Нельзя ни медлить, ни выжидать. Нужно выдавать всё, что на уме, потому что чёрт знает, чем может обернуться эта жуткая ситуация.       — А как это выглядело? — Ли делает акцент именно на этом слове, потому что, кто знает, может быть, ему и вправду невдомёк, чего там Хван себе понапридумывал.       — Будто бы я и Чонин, мы… — Хван то сжимает кисти рук вместе, то разводит их и теребит завязки на куртке. — Мы не вместе, Ёнбок, уже давно. — Он заглядывает прямо в глаза младшему, которые тот упорно отводит в сторону.       — Почему ты так волнуешься? — кажется, Ёнбок никуда не спешит и готов вести эту беседу посреди переулка на промозглой погоде хоть до самого утра.       — Потому что всё это выглядело неоднозначно, — честно отвечает Хван и пытается приобнять Бока за плечо. — Пожалуйста, давай зайдём в кафе? Я хочу накормить тебя после школы.       — Не стоит, — Ён мягко, совершенно непринуждённо, будто бы невзначай, уворачивается от чужой заботливой руки и направляется вперёд.       — Тогда пойдём в машину? Я отвезу тебя домой. — Хёнджин неуклонно следует за младшим и теперь старается взять его руку в свою.       Ли так порывает выплюнуть «Отвези своего Чонина, он, кажется, очень в этом нуждается», но всё же Хван на самом деле самый прекрасный человек, и Феликсу совершенно не хочется его ранить в приступе гнева. Он понимает, что остынет и посмотрит на ситуацию не застланными рыжим пламенем ревности глазами.       — Я возьму такси, — сухо отговаривается он и ныряет ладонью в карман, прячась от руки старшего. В груди пылает, лицо горит, в голове бурлит — он зол. Зол на то, что какой-то тонкий, как берёзка, с мраморным лицом истеричка, заявился к его человеку и пытался на что-то там завербовать.       — Феликс, прошу… — Хван останавливается, обессиленный. К горлу подступает нещадный ком, а голова беспросветно гудит.       Ликс оборачивается.       — Что он хотел от тебя? — наконец даёт он волю чувствам. Сглатывает, чтобы не заплакать, и щурится от ветра.       — Хотел, чтоб мы «снова что-то попробовали», — на последних словах Хван кривится, вспоминая слова назойливого экс-бойфренда.       — И часто он так к тебе пытается вернуться? — Ликс не сводит пристального взгляда со старшего.       — Был один раз почти сразу после расставания, — выдаёт Хван как на духу, ничего не собираясь утаивать. — Потом он исчез. А теперь вот… — он разводит руками, ведь и сам удивлён таким внезапно настигшим бедствием.       — Почему он заявился к тебе под офис? Почему не домой?       — Потому что с тех пор я переехал и он не знает адреса, Ёнбок. — Хван открыт перед младшим, словно раздетый младенец.       Начинается дождь, становящийся всё более свирепым с каждой минутой, и старший подходит к Ли ближе.       — Зайдём в кафе, умоляю, — он слегка наклоняется, чтоб тому было лучше слышно сквозь шум ударяющихся об асфальт плетей ливня. — Переждём дождь, ведь до машины далеко.       Ёнбок кивает, хоть и всё ещё задумчиво и потупив взгляд, но следует рядом со старшим, который открывает перед ним дверь уютного светлого заведения, так кстати оказавшегося рядом.       Они занимают место у окна и заказывают несколько блюд и чаю.       — Я так промок, — бормочет Феликс, оставляя верхнюю одежду на вешалке рядом со столиком. — Пойду хотя бы лицо вытру…       — Можно с тобой?       Хён поспешно вешает свою рядом и, в каком-то плане даже преграждая младшему дальнейший путь, смотрит в его глаза сверху вниз так проникновенно, что тому не приходит в голову ничего кроме:       — Ну… идём?       Уборные в этом заведении оформлены в виде отдельных туалетных комнат со всем необходимым, закрывающихся изнутри на замок. Их здесь целых четыре, так что их двоих точно никто не потревожит. Удивительно ли, что Хван заваливается в одну комнатку с младшим?       — Ты чего? — поднимает недоуменный взгляд тот, выдёргивая из диспенсера пару бумажных полотенец.       — Я… — Хёнджин, кажется, только сейчас осознал, что он вторгся в личное пространство Ликса и они вместе оказались заперты на одном квадратном метре. — Мой хороший… — он забирает из пальцев Феликса полотенца и нежно промакивает тому лицо, не сводя с него глаз и, словно невзначай, стараясь задеть кончиками пальцев каждую веснушечку.       Джин наклоняется и целует холодные щёки, каждую поочерёдно, по несколько раз, создавая слишком интимный контраст посредством горячего влажного дыхания в его лицо. Феликс шумно вздыхает и опирается задом о раковину, укладывая руки старшему на талию.       — Я так испугался, что могу тебя потерять из-за того придурка, — шепчет Хёнджин куда-то в уголок пухлых губ младшего, хмурясь и прикрывая на миг глаза.       — Не поверишь, я испугался этого же, — следует от того нехитрый ответ, после чего он почти пассивно мажет губами по Джиновым.       — Ты моё сокровище, Феликс, — шепчет старший тому в губы и мягко, мокро, тягуче полноценно припадает к ним своими, нежно-нежно обхватывая ладонями чужое личико.       Странно это говорить и слышать в туалете кафе, но после такой обескураживающей ситуации — просто необходимо каждому из них. Ликс мычит в поцелуй, углубляя его, и легко, почти нагло вторгаясь юрким языком в чужой рот. Хён опускается руками по тонкому туловищу младшего, задерживаясь на талии и слегка стискивая её в пальцах.       — Я тебя никому не отдам, — вдруг рычит Ликс в губы старшему, крепче обвивая шею того руками. И, чтоб закрепить силу своих слов, кусает его за губу.       — Пусть только попробуют отнять, — совершенно покорно улыбается Хван в губы Ликсу и, облизываясь, целует. Со страстью и желанием.       Ли шумно дышит в их поцелуй, а Хён хватает того под бёдра и усаживает на тумбочку у раковины, устраиваясь затем совсем вплотную, между его ног. Ли зарывается пальцами в его волосы и слегка потягивает, машинально, просто чтобы занять чем-то руку. Он выгибается в пояснице, заключая Хвана в плотные тиски из собственных крепких бёдер. Хёнджин не против — он лишь склоняет голову и выцеловывает шею младшего, на которой от напряжения и повысившегося давления виднеются синие вены. Он проходится кончиком языка вдоль венки снизу вверх и целует под ушком.       Ликс как-то свирепеет, а может быть, так увлекается страстью, что начинает кусаться. Мимолётом, между тем, чтоб лизнуть Хёнджина в ключицу и глубоко поцеловать, он кусает за шею один раз, второй, а после третьего Хван не выдерживает: в ответ на поцелуй вбирает его язык в свой рот — мягко, но так откровенно.       Феликс глухо, на грани слышимости, стонет в поцелуй и у Хёна земля из-под ног уходит, потому что он начинает ощущать стояк младшего своим пахом. От осознания он и сам возбуждается. Но это ведь никуда не годится — завести друг друга в общественном месте, да ещё и при таких обстоятельствах. Что потом делать? Хван не знает, а Ли, кажется знает:       — Сде… сде… — он пытается говорить, но получается с трудом, ведь Хёнджин всё ещё нежно целует в шею и гладит тёплыми ладонями под школьной рубашкой — он попросту захлёбывается ощущениями.       — Сделай что-нибудь, — наконец скулит младший, со своими зацелованными, мокрыми от слюны губами, красными от возбуждения и от любви Хёнджина щеками. Он ёрзает на тумбе и, шире раздвигая ноги, подаётся тазом вперёд.       Ну конечно знает! Перекинуть всю инициативу на старшего, взамен лишь продолжая сводить его с ума постепенно учащающимися движениями собственного таза.       — Что же ты творишь… — шепчет Хван сквозь поцелуи в горячее лицо, и подаётся собственным тазом вперёд, навстречу его маленькому и абсолютно любимому искусителю.       Феликс издаёт первый полноценный стон, прогибаясь в пояснице. Он расценивает этот жест как разрешение на собственные фрикции и начинает тереться о старшего более открыто, раскованно. Один раз, второй… Третий. На четвёртый Хёнджин не выдерживает — тихо урчит, заглушая этим шуршание одежды.       — Малыш…       Его разум затапливает похоть, которую, впрочем, посеял не он. Но ведь если бы он не потащился за младшим в уборную, не принялся бы его целовать, так искренне и простосердечно, разве Феликс возбудился бы просто так, без его ласк? Всё же есть здесь что-то и от его рук.       — Мой сладкий мальчик… — Хван, словно помешавшийся, рокочет младшему над ухом, толкаясь в ответ, чувствуя, как сносит крышу от ощущения чужого возбуждения собственным, даже через несколько слоёв ткани.       — Джинни… — хнычет Ликс и цепляется кончиками пальцев за ремень его брюк. Тот понимает всё без слов и, издав возбуждённо-отчаянный вздох, помогает младшему и с этим, и с застёжкой.       Ли высвобождает из чужих штанов возбуждение — горячее, твёрдое, желанное. Удерживая его одной рукой, второй проводит по верхней половине, собирая естественную смазку. Хёнджин уже давно сам себе не принадлежит, наблюдая за действиями маленького беса, вырвавшегося отчего-то из его сладкого Феликса наружу. Но когда бес, или Феликс, Хван не может уверенно утверждать, тянется пальцами, перепачканными в предсемени, к своему рту, Хён на мгновение действительно столбенеет.       — Ты — мой, — ставит Ли его в известность утробным голосом и облизывает пальцы дочиста.       Хёнджину совсем срывает тормоза и он его целует — без слов набрасывается на его губы, как зверь на лакомый кусочек. Пальцы одной руки запускает ему в волосы, а второй умудряется расстегнуть брюки и приласкать возбуждение сквозь ткань белья.       Целоваться горячо, тереться оголёнными членами друг о друга — ещё более. Феликс глубоко, рычаще дышит, доверительно и маняще раскрывшись перед старшим, а тот сходит с ума, слизывая пот с его шеи. Смешивая слюну и предсемя, они не размыкают тесных объятий ни на миг, делая температуру воздуха в маленькой комнатке всё выше. Ликс мимолетно думает глупую мысль о том, что тот, кто войдёт сюда после них, вероятнее всего, почует запах секса и, возможно, поразмышляет о том, при каких же обстоятельствах он возник.       Они берут друг друга за руку — длинные ухоженные пальцы Хёнджина мягко сплетаются с маленькими и нежными Феликса — и обхватывают вместе два возбуждённых члена. Ликс запрокидывает голову и бесстыдно стонет, выплёскивая очередную порцию предсемени. Старший опускает взгляд вниз и из-за того, что он видит, он просто не может сдержаться и не сделать этого же, отчего таинство между ними ещё сильнее увлажняется.       Ликс бормочет что-то на английском, кажется, это слова «Боже, как хорошо», и подкатывает глаза. Хорошо. И вправду хорошо. Хён сжимает его бок свободной рукой, следом ещё раз оглаживая под рубашкой, и перемещает ладонь на лоб. Сгребает с него, взмокшего, пряди вверх, прикасается губами, жмурясь и ни на секунду не останавливая размеренные толчки тазом.       Младшему, кажется, становится трудно дышать, потому что он всхлипывает с очередным движением всё затяжнее, и Хён действительно на миг пугается за своего мальчика — убирает руку с его головы и тянется к крану, следом смачивая её ледяной водой и обтирая его лицо. Он повторяет это действие ещё несколько раз в то время как Феликс благодарно целует его мокрые пальцы, подаваясь навстречу и обтирая школьной рубашкой стену сзади себя. Она идеально чистая — не придраться, так что вряд ли на его одежде останутся какие-то следы кроме складок и пота. Он тянется к старшему за поцелуем и кончает совсем неожиданно: содрогается в будоражащем оргазме и уже после округляет в изумлении глаза, открывая рот и жадно глотая воздух (тот, что ещё остался).       Нет, он чувствовал, что низ живота щекотало, что от копчика до шеи по позвоночнику ненавязчиво начинали подниматься мурашки, но полагал, что ещё… продержится. Но отчаянные тихие стоны Хёнджина в их мокрый поцелуй сделали своё дело и он в конце концов, надрывно вскричав, испачкал их обоих.       — Моя радость кончила? — Хён улыбается своей самой развязной, но в то же время теплейшей улыбкой, дышит тяжело и не останавливается. Со спермой Феликса скользить стало легче и он однозначно не протянет дольше минуты. Мажет губами по щеке младшего, пока тот отходит от оргазма, окончательно улегшись на стену, и слегка опускает плечи, что значит только одно: тело начало ощущать предоргазменное напряжение.       Феликс из последних сил слезает с тумбы и, даже не потрудившись натянуть штаны обратно, падает на колени. На пол общественного туалета. С какой-то порочной гордостью позволяет себе мысль о том, что идеальный школьник ещё не падал так низко, а потом вспоминает, ради какого одного-единственного человека он готов на такое пойти, и с наслаждением вбирает в рот набухший Хванов член. Тот рычит тихое «блядь», до побледнения костяшек хватаясь пальцами за ту самую тумбу и сгибается ещё сильнее, ведь мышцы пресса сокращаются.       Хватает нескольких движений теплого, мокрого, замечательного рта, чтоб Хёнджин толчками выплеснул в него горячее семя. Он знал, чего хочет его мальчик, поэтому даже не думал отстраняться. Ликс низко стонет, стонет от морального удовольствия, ведь, как бы невинен он ни был — тайком он всегда любил такие вещи.       Феликс глотает и глотает, пока не опустошает Хвана окончательно, и поднимает на него чёрные, как омут порока, глаза.       Если бы кто-нибудь когда-нибудь раньше сказал Хёнджину о том, что он будет заниматься грязным, мокрым сексом в общественном туалете, он бы смутился и посмеялся. Потому что, ну, как это — прилежный, скромный молодой человек, и исполняет что-то такое? Да никогда бы. Но это было бы раньше. А теперь рядом Феликс, совершенно сводящий его с ума каждый раз. Блестящий ученик, пай-мальчик и просто скромняга. На первый взгляд.       Ликс встаёт с колен и Хван помогает ему забраться обратно на тумбочку. Натянув собственное бельё, он приглаживает руками его волосы, целует покрытый испариной лоб и обнимает — нежно и мягко, без капли похоти, будто бы всё, что между ними есть, это тёплые, родственные чувства.       — Так тебе не нужен этот Чонмин, да? Или как там его… — шепчет Феликс в шею Джину.       — Глупенький, — смеётся тот, качая его в своих объятиях. — Глупый, глупый мой любимый мальчик. Не нужен конечно. Забирай. — От своих слов смеётся сильнее и взглядывает на Ликса в ожидании реакции.       — И даром не сдался, — приглушённо хохочет он в ответ и прячет лицо на плече старшего. — Как теперь отсюда выходить? — урчит он потихоньку, совершенно разнеженный и расплавленный. — Мы ведь пропадали здесь добрых полчаса.       — Всё очень просто, — спокойно и уверенно отвечает Хён. — Выйдем, как ни в чём не бывало.       Он отстраняется от Феликса, но лишь за тем, чтобы привести его в порядок с помощью бумажных полотенец и воды. Их одежда отчасти пострадала, ведь Феликс не сдерживался, но Хван не видит ничего страшного в том, чтобы просто её постирать по возвращении домой. Он только вытирает животик Ликса смоченными в тёплой воде полотенцами, затем — сухими, после чего помогает ему заправить рубашку в брюки, поправляет воротник и целует веснушчатую щёку и висок с остывшей испариной. Застёгивает свой ремень и затирает пятна на свитере, почти что тщетно, но без капли сожалений, пока Феликс всё так же сидит на тумбочке и, приходя в себя, осматривает его открытым, фамильярным взглядом.       — Как ты себя чувствуешь? — шепотом спрашивает старший, возвращаясь к Ли в лёгкие объятия и совсем не спеша покидать комнату, пока не удостоверится, что его мальчик в порядке.       — Нормально, только голодный жутко. Несмотря на то, что ты так хорошо меня накормил. — Отпуская такую развязность, подкусывает губу и смотрит на старшего заинтригованно, в ожидании его реакции на такое.       Тот мгновенно краснеет, опуская голову и прикрывая глаза. Уголок губ поднимается в снисходительной полуулыбке — такие жесты со стороны Феликса лишь напоминают о том, кто рядом с ним. Что это не ханжа и не ботан; и даже невзирая на так старательно созданный младшим образ заучки — рядом с Хваном из его нутра временами показывается самая настоящая бестия. Но только он один может обнажить такую грань его личности.       Ликс кошмарно боялся выходить — вдруг, у дверей уже собрался весь персонал и всё слышал, от начала до конца? Вдруг, кто-то из людей, проходя мимо, что-то заметил и остановился послушать? Вдруг, как только они выйдут — все гости, сидящие в зале кафе, сразу же начнут осыпать их вопросительными взглядами?       Хён помог ему слезть с тумбочки и крепко взял за руку, но они почти сразу же разъединили их, как только открыли дверь кабинки. На удивление, в зале всё было так же спокойно, как и тогда, когда они входили. Люди мирно ужинали, официанты бегали по своим делам, бармен готовил коктейль, а на их столике уже стояла еда. Сколько она там пробыла — неизвестно, но, рассевшись по местам, они обнаружили, что та ещё горячая и буквально в следующую минуту официантка подошла и извинилась за задержку подачи заказа, объяснив это тем, что на кухне большая загрузка.       — Как будто бы всё подстроилось под нас, — усмехнулся Хён, принимаясь за своё блюдо.       Феликс ничего не ответил, потому что в тот миг уже набрасывался на своё — аппетит в самом деле проснулся жуткий, и стало совсем не до разговоров.       Дождь не продлился долго — только импульсивно окатил улицы ледяной водой. Так что, когда ужин был завершён, они смогли беспрепятственно дойти до машины, находящейся на паркинге офиса, до которой в самом деле было не так близко — в начале вечера Феликс здорово успел убежать от Джина.       Уже через сорок минут они сидели на заднем сидении в прогретом салоне авто на подземной парковке их дома и, как всегда, не торопились прощаться. Хён предложил немного побыть вместе перед тем, как разойтись по домам, а Ёнбок, не раздумывая, согласился.       — Джинни… — тихо зовёт Ёнбок, проводя ладонью по его затылку. На кончиках пальцев остаётся влага.       — Да? — так же тихо отзывается Хён, доверительно смотря в чёрные глаза.       — Ты знаешь о том, какой ты удивительный человек? С тобой я как будто забываю обо всех своих блоках и стеснениях, я открываюсь по-настоящему.       — Это очень ценно для меня, — шепчет Хён, кивая и прислоняясь своим лбом к Ликсову.       — А ты? — с надеждой и любопытством смотрит тот, касаясь ладонями щёк.       — Я никогда бы не смог так, если бы без тебя. — Эти слова служат исчерпывающим ответом на все вопросы, но Хён думает, что можно и добавить. — Ты показал мне, что есть чувства гораздо выше обычной влюблённости. Гораздо более вдохновляющие и побуждающие к более глубоким и значимым действиям.       — Например, заняться любовью в туалете? — шутливо улыбается Ликс. Конечно же он понимает, что речь идёт совсем о другом.       — Нет, — издаёт смешок Джин. — Например: знать, что ты за кого-то несёшь ответственность и относиться к себе пожёстче, ведь нельзя оплошать, нельзя что-то упустить. Например, в один момент поймать себя на мысли, что ты больше не думаешь словом «я», а думаешь «мы». Знать, что тот, кто тебе доверяет — меньше, нежнее, уязвимее. И оберегать его — теперь твоя обязанность. Понимать, что ты настроен серьёзнее, чем когда-либо.       — У тебя никогда так не было? — Феликс слегка приоткрывает рот от удивления и внимательно слушает старшего.       — Нет, — мотает тот головой. — Я всегда был сам по себе и отношения были довольно посредственными. Я надеюсь, что не напугал тебя теми словами. — Хван говорит тихо, даря моменту безусловную интимность, показывая, что это — только между ними двумя. — Я понимаю, что ты, возможно, не готов к таким серьёзным вещам и не тороплю тебя. Не волнуйся по этому поводу. Меня всё устраивает, только будь рядом, пожалуйста. Позволяй заботиться о тебе. Мне этого достаточно.       Он смотрит в Феликсовы глаза, говоря честно и открыто, всем своим видом давая понять, что он ни к чему его не склоняет и Ликс ничем ему не обязан.       — Нет, ты не напугал меня, — спустя несколько мгновений, словно обдумав, сосредоточенно отвечает младший, беря Джина за руку. — У меня был роман, но там было просто приятно и интересно, ни о чём большем не шло и речи. Мне просто до конца не верится, что кто-то настроен так всерьёз по отношению ко мне. И что этот кто-то — ты.       — Со временем поверится, — тепло улыбается Джин, смотря с любовью и ласково поглаживая Феликса за ушком.

🌹🌹🌹