Пламя в крови

*Два года спустя после первой свадьбы принцессы Рейниры*

Поток воздуха бил Деймона в лицо, и он, разгоряченный и яростный, издал длинный торжествующий крик. Кажется, принц снова напился, позабыл про все дела, грязно обругал смотрителя драконов, оседлал Караксеса и летал всю ночь напролет. Сколько он летел? Куда? Деймон нахмурился, выныривая из хмельного куража – но где он находится, так и не смог вспомнить. И вовсе не был уверен, что летел только одну ночь. Принц закрепил на седло огромную флягу вина и, прихлебывая из нее, совсем потерял счет времени. Он просто... как же его все бесило! Он знал, что собирается делать, и это было самым выгодным, что он мог сделать для укрепления своего положения. А Лейна Веларион оказалась горячей чертовкой, храброй, смешливой и лукавой. Что он еще мог бы желать? Разве что, после заключения брака, убраться с женой за Узкое море, чтоб не раздражать Визериса своим присутствием. Потому что находиться в Вестеросе Деймону было все тяжелее. Его мятущаяся душа требовала движения, он не мог видеть привычные стены, даже пейзаж, раскидывавшийся под крылом Караксеса, ему опостылел. Все его прошлые махинации, направленные на получение трона, были, право же, таким фарсом. Принц Деймон желал побыстрее минуть этот несколько позорный, как ему казалось, этап своей жизни. Мог вообще оставить себе корону Ступеней, не прилетать и не выеживаться перед братцем, чтоб оказаться вышвырнутым взашей на следующий же день. В каком же отчаянном дерзком бреду пришла ему в голову мысль обесчестить Рейниру, а затем на ней жениться. Нет, принц едва ли когда-нибудь сожалел о своих решениях, пусть даже сомнительных и спонтанных. Ему казалось забавным совратить свою милую малышку Рейниру, и уж точно он был бы ей не самым плохим мужем. Он странно обожал племянницу с детства, хоть, в целом, терпеть не мог детей. Ему казалось это забавным ровно до того момента, когда Рейнира потянулась к нему за поцелуем. Их губы соприкоснулись, и Деймон ощутил прилив желания столь сильный, что не шел вровень с его чувствами к другим женщинам. Пока он пылко целовался с ней, ошалевая от пробудившихся в нем чувств, Рейнира обернулась к нему навстречу и почему-то уже не выглядела невинной малышкой – Деймон в тот момент увидел в ней кого-то, равного себе. Рейнира ведь не боялась, не стеснялась и брала, что хотела. Она была от крови дракона, она была драконом. Они оба были. Даже Лейна, дерзкая и уверенная, не казалась ему драконом – всего лишь драконьей наездницей. А Рейнира была – будто бы его и для него, одной крови, одних мыслей, одних стремлений. Деймон понял это слишком поздно, и забава, пустячный план стала вдруг чем-то, с чем он не смог справиться. Чем-то более откровенным и страшным, чем когда он шел в одиночку на армию Кормильца крабов. Деймон никогда еще не сталкивался ни с чем, с чем не мог совладать. Собственные чувства ощущались, будто его ударили обухом по голове. Он отстранился и... не смог ничего сделать. И Рейнире не позволил ничего сделать. И он сбежал, будто его маленький дракон и впрямь могла его сжечь, а потом напился свински и безобразно и, кажется, той ночью, бродя в пьяном угаре по улицам Королевской Гавани, совершенно выпустил из-под контроля происходящее. Удар ногой братца под дых казался Деймону даже благословенным, когда он очухался у подножия трона. Голова трещала, Визерис ярился, и в его взгляде взбешенного отца Деймон прочел свой просчет, и понял, что Рейниры ему не видать. Деймон не-на-видел поражения и не понял еще, что завел себя на путь поражения сам. Странно, ведь даже нанести удар своей женушке камнем по голове Деймон решился, подзуживая себя тем, что избавится от ненавистного брака и снова пойдет требовать у брата Рейниру. Смиряться и отступать он ведь не умел. И это было уже не вопросом трона – потому что, поцеловав Рейниру, Деймон понял, что первостепенна она, что желание к ней затмевает его желание получить Железный Трон. Кажется, свадьба дорогой племянницы стала апогеем его идиотского поведения: он злился, исступленно злился, и улыбался, чтоб показать свою беспечность, и флиртовал с Лейной, чтоб показать, как ему все равно, и чуть не поцеловал Рейниру во время танца – потому что ему хотелось, о, как ему хотелось исполнить ее пожелания, умыкнуть принцессу на Драконий Камень и сделать своей. Но он, конечно же, не мог. Это было недальновидно по-ли-тически. Деймон даже произнести ненавистное слово был не в состоянии без скрежета зубов. Ну а затем он отправился ночью в спальню племянницы, потому что чувствовал, что с ума сойдет, если ее не получит. А Рейнира оказалась ведь обидчива, маленькая дрянь. Его милая крошка. Его серебряный дракон. Позже, когда Деймон убирался обратно через подземный ход, трясясь от бессильной злости, он даже не знал, смог бы совершить задуманное, если б не стража за дверью принцессы? Он хотел, чтоб ей было хорошо с ним, и не хотел, чтоб она сопротивлялась. Он горел от ее желания, и чуть с ума не сошел, вылизывая ее. Однако малышка Рейнира не настолько потеряла голову, чтоб забыть былые обиды, – и от этого Деймон тоже бесился. Принц с ревом раненого зверя, спустившись в крипту, зарядил ногой в стену, и с потолка посыпалась крошка ему на голову. Он снова и снова бил стены ногами и кулаками, пока не выдохся и не сполз вниз в пыль. Череп Балериона глядел на него пустыми глазницами, холодный и равнодушный к кипению страстей потомка своих хозяев.

***

Задумавшись, Деймон вперился вперед остекленевшим взглядом, и благо, что умница Караксес сам был волен выбирать маршрут, не чувствуя руку ездока. Кажется, именно это и происходило последние... сутки, возможно? Дракон летел, куда ему вздумалось, потому что Деймон даже не пытался натянуть вожжи. Принц смотрел в серые рассветные облака, размышляя, достаточно ли в нем радости жизни, чтоб созерцать с высоты утреннюю зарю – или даже это зрелище наскучило. Вдруг из плотного полотна ближайшего облака вырвался второй дракон, вспорол когтями воздух у Деймона над головой, идя на верхний обгон, и издал радостный приветственный клич. Узнав в драконе Сиракс, Деймон заморгал, затряс головой и решил, что от выпитого ему мерещится. Либо он... Но он не мог... Не мог же он так напиться, чтоб прилететь в Королевскую Гавань? То есть... сколько он должен был находиться в небе? Какой сейчас день? Сиракс сделала петлю вокруг Караксеса, и Деймон различил на спине драконихи Рейниру, выглядевшую ничуть не менее изумленно, чем он сам. – Что ты здесь делаешь?! – прокричала принцесса сквозь шум ветра, явно позабыв про церемонные приветствия и экивоки от удивления. Драконы, радуясь встрече, быстро вошли в резонанс, летя крылом-к-крылу или повторяя мудреные кувырки в воздухе друг за другом. Они ведь часто так летали. Когда-то Деймон учил Рейниру полетам. Когда-то Караксес прикипел к Сиракс, как к младшей драконихе, требующей поддержки, чтоб надежно встать на крыло. – Что ты делаешь здесь, дядя?! – прокричала Рейнира снова. Ветер разметал ее волосы, заплетенные в косы, змеями над головой. Деймон все не мог сфокусировать на племяннице взгляд – потому что был пьян, а рассвет только разгорался, и он не смог разглядеть, как изменилась малышка Рейнира за прошедшие два года. Да, она ведь обожала летать за городом, встречая рассвет. – Где мы?! – крикнул Деймон в ответ, и только то, что он был в стельку пьян, помогло ему не устыдиться глупости своего вопроса. – Мы за городом, над морем у скал! – Рейнира кричала уже тише, и голос ее звучал озадаченно. – Ты не ранен? Почему ты здесь? Тебя не ждали! Деймон покачал головой и пошатнулся в седле, нетвердо шаря по спине Караксеса руками в стремлении найти поводья. Движения его были дергаными и рваными, и немудрено, что племянница решила, что он ранен. – Я не... Я не должен быть здесь, – выдавил он из себя и почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он разглядел, что Рейнира покачала головой в смазанном движении воздуха во время полета. – Летим в нашу пещеру в скалах, ты помнишь... Ты не можешь в таком виде явиться во дворец! Деймон, конечно же, помнил их пещеру. Спешиваясь на побережье за Королевской Гаванью во время своих уроков, дядя с маленькой племянницей много бродили у кромки волн и однажды нашли пещеру в скалах, где было привольно отдыхать в полдень, прячась от палящих злых лучей солнца в зените. Рейнира пронзительно свистнула, привлекая внимание Караксеса, и увела своего дракона в крутое пике. Караксес, привыкший к подобным «догонялкам», увязался точно за хвостом Сиракс, держа его за ориентир и не отставая. Деймон сам почти не делал попыток управлять драконом, сосредоточившись на том, чтоб не выпасть из седла. Сиракс мягко приземлилась у линии прибоя, оставляя на влажном песке цепочку следов лап и борозду от хвоста. Караксес, не сдерживаемый поводьями, тяжело рухнул рядом, подняв фонтан брызг. Рейнира соскользнула со спины своего дракона шелковой лентой, легко и элегантно. Она приземлилась на ноги, обернулась на Деймона, неодобрительно покачала головой и зашагала по тропинке в скалы, не дожидаясь, пока спутник слезет. Спину принцесса держала ровно, и костюм наездницы подчеркивал юную стройность ее фигуры. Длинные серебристые косы колыхались, доставая до поясницы. Деймон, спешившись, побрел за племянницей нетвердой походкой, сверля эту девичью спину в кожаной чешуйчатой Таргариенской куртке хмурым взглядом. Когда они ступили под своды пещерки, Рейнира обернулась, подошла ближе, прищурилась, рассматривая его, хищно втянула носом воздух, а потом расхохоталась. Смеялась она звонко, свободно и долго, как та малышка, когда-то бравшая у дяди уроки. – Да ты же пьян! – воскликнула Рейнира и принялась смеяться еще заливистее. А Деймон смотрел на нее. На молодую женщину, ставшую два года назад женой Лейнора Велариона. На молодую женщину, которая, если верить слухам, слишком много времени проводила с начальником Королевских гвардейцев. На молодую женщину, слухи о которой заставляли Деймона скрежетать зубами по ночам. Со щек Рейниры исчезла детская припухлость, черты стали острее и изящнее. Взгляд был таким же смелым, внимательным и открытым, как раньше. Она стала по-иному двигаться – более раскованно, что ли, будто наконец научилась управлять собственным телом и освоилась в нем, избавившись от подростковой угловатости. – Деймон, ты пьян, как говорят простолюдины... – она покатала слово на языке, примеряясь: – В стельку! В совет доносили, что ты отправился в Дрифтмарк и добиваешься благосклонности Лейны... Как ты мог очутиться здесь?! Рейнира смотрела на него так, будто... Будто, даже если она и помнила, при каких обстоятельствах они расстались – это было слишком давно и больше принцессу не волновало. Она просто отчитывала несносного дядюшку, который снова явил свои чудачества при дворе. Деймон шагнул к ней стремительно, чуть пошатнувшись, и грубо обхватил рукой за подбородок. Кожа ее была мягкой и шелковистой, а дыхание обжигало ладонь. Рейнира встряхнула головой, уходя от прикосновения. Она не боялась его – нисколечки. Смотрела недоуменно, как на привидевшийся мираж, как на отголосок позабытого прошлого, но держалась, как с равным. Кровь его крови. Его больное желание. Чужая женщина. Деймон рыкнул, схватил ее подмышки, как куклу, подтащил к невысокому камню посреди пещеры и усадил на него, зло приблизив свое лицо к ее лицу. Только теперь – наконец-то! – в глазах Рейниры промелькнуло смятение, волнение, она задышала чаще и чуть отстранилась. – Дядя, прекрати. Ты пьян. Мы расстались не лучшим образом. После моей свадьбы ты вел себя... как подонок! Его маленькая Рейнира научилась ругаться. – И сейчас ты мог бы попытаться исправить впечатление, – закончила мысль она и вздернула подбородок. – Да, я мог бы попытаться приласкать тебя лучше, – прошептал Деймон ей в ухо, теряя голову. Принцесса пахла ветром и драконами. Все еще задирая подбородок, Рейнира скосила на него настороженный взгляд. – Деймон, я ведь замужем. Тебе больше не достанется ни мой трон, ни мое девичество. Мог бы ты закончить этот спектакль и снова стать моим дядей, который любил меня, пока... – она сглотнула ком в горле, а в голосе прорезалась печаль: – пока между нами не встало право престолонаследования. Да, конечно. Ее трахает начальник стражи, как его... Харвин Стронг. Она больше не желает видеть в Деймоне мужчину и хочет вернуть любящего дядюшку. Ресницы Рейниры трепетали, а ее серебристые волосы казались Деймону самым притягательным, что есть на свете. Он знал, что наощупь они мягкие, как шелк. Что струятся под пальцами, совсем не как пружинистые кудряшки Лейны. Деймон присел рядом с принцессой на камень, потому что, откровенно говоря, от выпивки его шатало. Их бедра соприкоснулись, и Деймону показалось, что он чувствует жар ее кожи сквозь плотную ткань их верховых костюмов. – Я хочу тебя, – зло сказал Деймон. – Не твой чертов трон. В ту ночь я хотел лишь тебя! Она пожала плечами. – Что ж, что было – то ветром унесло. Ты всегда всем врешь, дядя, и я не желаю разбираться, сколько лжи в твоих словах сейчас. Лейна будет тебе хорошей женой. В Дрифтмарке, должно быть, весело, раз ты потерялся, летая на драконе? Она пыталась сменить тему, пыталась вести непринужденную беседу давно не видевшихся родственников, но Деймон только чувствовал прикосновение ее бедра сквозь ткань. Он схватил ее и затащил себе на колени, как сажал на колени маленькую племянницу давным-давно. – Моя маленькая Рейнира, – пьяно зашептал он девушке в волосы. – Моя славная девочка... Рейнира вся задрожала, обхватила его за шею и уткнулась лбом Деймону в висок. – Я так скучала, – тихо роняла она слова, ерзая на его коленях. – Ты так нужен мне, дядя. Ты всегда мне нужен. Однако, наверное, ей нужен был только дядя, и Деймона это так бесило! Он сунул руку ей между ног, поглаживая сквозь плотную кожаную ткань штанов, потому что это то естественное, что ему хотелось сделать, раз Рейнира сидела у него на коленях. – Деймон, не надо, – выдавила она, шумно сглотнув, но лишь сильнее прижалась лбом к его щеке. – Ты едва ли захочешь здесь быть, когда протрезвеешь. Ты оставил меня и не навещал эти два года. Тебе претит Королевская Гавань, мой отец... И, наверное, я... Его маленькая Рейнира все еще была на него так обижена. Деймон тихо рассмеялся. Он потянулся к ней и коснулся губами ее губ, целуя пьяно, поверхностно и смазано. Рейнира дышала ему в губы, отвечала такими же легкими касаниями и не позволяла проникнуть языком ей в рот. – Ты на вкус, как винная бочка, – смешливо фыркнула она между поцелуями. Деймону так нравилось это – что она совсем его не боялась. Безграничное доверие. Все его любовницы были осторожны с ним, учитывая его буйный нрав, положение в обществе – он чувствовал этот... страх не угодить, страх «раздраконить» – исходивший даже от купленных шлюх. Рейнира не испугалась тогда в борделе, куда он притащил ее с тайным ожиданием, что племянница безумно смутится. Она так и продолжала отчаянно его не бояться. Подходить, требовать от него что-то, как требовала в детстве подарков, когда дядя возвращался из далеких странствий. – Что ты мне привез? – звонко спрашивала Рейнира, задорно вскинув голову и щурясь лукаво. Теперь принцесса выказывала недовольство, что он посмел явиться к ней пьяным. – Рейнира, – прошептал он снова, потому что не мог ей надышаться. В конце концов, он всегда умел игнорировать капризы племянницы, если хотел. Руку меж ее ног он так и не убрал и продолжал мять сквозь ткань штанов. Рейнира вцепилась в его запястье и, кажется, пыталась оттянуть его руку, но затем, чуть поерзав, раздвинула ноги шире, хоть продолжала удерживать его запястье – она будто сама не знала, чего хотела. Именно то, что она была его племянницей и женщиной, которую он вожделеет, сводило Деймона с ума. Он никогда не мог обидеть маленькую беловолосую крошку, и шел у нее на поводу, как взрослые идут на поводу у избалованных детей. Он не смог себя заставить трахнуть ее в борделе у всех на виду у стены. Он сейчас, увидев ее, дурел от желания, но ничего толком не делал, не зная, чего желает она. В день ее свадьбы он был слишком... уязвлен и зол. Слишком много просчетов и глупостей в один день – и Деймон сорвался. Его не ужаснула мысль той ночью сделать Рейнире больно, потому что слишком больно было ему самому. Сейчас он сильным рывком выдрал руку из хватки племянницы и принялся развязывать шнуровку на ее штанах, припав к шее Рейниры, целуя ее пьяно, вдыхая запах огня и ветра. – Я не буду спать с тобой, только потому, что в твою дурную пьяную голову, дядя, взбрело прилететь сюда, а потом... потом ты снова улетишь! – зло шипела Рейнира ему на ухо, но, конечно же, лгала, потому что тело Рейниры говорило о другом. Он добрался рукой сквозь слои одежды до влажных складок ее плоти, проник пальцами, Рейнира задохнулась, вцепилась в его отросшие волосы, стала ерзать на нем сильнее, доводя до исступления одними только потираниями о его член через одежду. Деймон был слишком пьян, чтоб держаться, и все это его смешило – он действительно не стал бы с ней спать, потому что в хмельной заторможенности был близок к тому, чтоб спустить в штаны. Он смеялся ей в шею, смеялся над ее детскими капризами, и над тем, что язык ее тела так противоречит словам принцессы. Кажется, его просто разбирал дурной пьяный смех. – Я всего лишь хочу, чтоб тебе было хорошо, моя маленькая Рейнира, – бормотал он ей в волосы, не переставая работать рукой. Рейнира, как бывало и раньше, довольно быстро отбросила маску благочестивости. Она села на нем так, чтоб удобнее расставить ноги в не спущенных штанах, предоставляя его руке простор для действия. Повернулась, очутившись на коленях Деймона спиной к нему, прижимаясь спиной к его груди, и Деймон мог целовать ее шею, путаясь в длинных косах, и глядеть через ее плечо, как ходит его рука меж ее ног. Он теперь мог забраться пальцами ей туда, в глубокое и горячее, не боясь навредить, потому что она была чужой женщиной и чужой женой. Рейнира раскачивалась на его пальцах, млея, с ее губ срывались короткие стоны, она бормотала: «Деймон» и «дядя», и что-то вроде «ты мой», «зачем ты уехал?» Впрочем, довольно скоро слова Рейниры перешли в бессвязные крики – он двигал рукой быстрее, она подавалась навстречу пальцам сильнее, и сильнее терлась о него сквозь штаны. Деймон действительно получал удовольствие от этого странного акта, от того только, что ласкает ее, и что способен заставить ее так кричать, так мокреть и так ерзать. Когда он довел ее до пика, когда она, выгнувшись, откинулась на его грудь и судорожно сжалась вокруг его пальцев, и сжималась, сжималась долго и сладко, а потом, обмякнув, расслабилась в его объятиях – Деймон, хоть не хотел бы в этом признаваться, действительно спустил в штаны, что было весьма позорно для мужчины в его возрасте, но, возможно, оправдывалось чрезмерными возлияниями последней ночи. Странно, что Деймон в таком состоянии вообще смог удержаться на драконе – и не слишком странно, что он не смог удержаться от потираний Рейниры об его член. И все же он должен был себе признаться, что реагировал на одну только ее близость слишком бурно, хоть перетрахал в борделях Вестероса самых искусных шлюх, и ничто уже не должно было так сильно волновать его плоть. Отдышавшись, опираясь на его грудь, Рейнира завела руку себе за плечо и бездумно погладила Деймона по волосам. – Ты пьяный развратник, дядя, как и шепчутся о тебе по всем углам королевства. Проспись и лети в Дрифтмарк, тебя, наверное, уже обыскались... А если захочешь, и правда, меня увидеть... Приезжай трезвым, с официальным визитом. Она встала и чуть пошатнулась на нетвердо держащих ее ногах. О, Деймон был уверен, что ноги после произошедшего у нее дрожали! Рейнира поправляла штаны и затягивала шнуровку без доли смущения, и Деймон, глядя, как племянница приводит себя в порядок, хрипло расхохотался. – Всегда рад услужить тебе, моя маленькая Рейнира, – выдохнул он, не в силах сдержать смех, протягивая руку и гладя ее по бедру пьяноватым разморенным жестом. Рейнира обернулась резко, посмотрела – будто ножом ударила. Такая взрослая, властная, спокойная и женственная. – Я больше не твоя маленькая Рейнира, – отчеканила она, развернулась и направилась к выходу из пещеры, глядя под ноги и поддевая носком сапога мелкие камушки. Деймон хохотал, не мог остановиться и находил собственный смех весьма безумным. Девчушка могла вить из него веревки, безнаказанно и нагло. Если вдуматься, Рейнира Таргариен – единственная женщина на свете, которая дважды получила от него ласки, не дав ничего взамен, осталась уверена в своей правоте и крепка в своей обиде, и ушла со спокойной наивностью ребенка, так и не поняв, что она со своим дядюшкой творит. Деймон убил бы за нее. И, наверное, ради нее мог бы отступиться, не мозолить глаза – так как не находил в сложившейся ситуации благоприятного для них исхода. Лучше не видеть Рейниру и не портить ей жизнь, чем видеть Рейниру и творить необдуманные глупости. Он хорошо это помнил, когда, ну... бывал трезв. Деймон сполз с камня в пыль, завалился набок, морщась, устраиваясь на жесткой холодной земле, потому что он готов был отрубиться, не важно где и в каком положении. Грязный, с гудящей головой, с неприятно застывающим в штанах семенем – он чувствовал себя, в принципе, типично для своих безумных загулов. Ничего нового. Ему нужно было лишь выспаться, забраться на Караксеса и улететь. С официальным визитом в Королевскую Гавань он, разумеется, до своей свадьбы с Лейной и после так и не явился.