Пламя в крови

После свадьбы Деймон вел Рейниру за руку с крутых утесов над морем, на которых они проводили обряд. Вереница детей семенила следом, а позади плелся престарелый септон. Погода была пасмурной, в воздухе парила водная взвесь, ветер рвал длинные волосы принца, на губах Деймон ощущал солено-металлический привкус крови и был, в общем-то, бессовестно счастлив. И, пожалуй, немного на взводе. Рейнира теперь его, и он мог... Деймон столкнулся с дилеммой, что именно он мог и не мог, и поэтому бесился – слегка, не слишком еще, чтоб это чувство задавило заполонившее его сытое довольство и счастье. Праздничного пира не намечалось, ведь на Драконьем Камне собрались только дети, свита и прислуга с обеих сторон. Поэтому, Деймон полагал, сегодняшний день – в большей мере праздник для них с Рейнирой. И он собирался увести жену в их общие покои, чтоб пить вино и предаваться любви – в эту их, действительно желанную, брачную ночь. И принца терзал факт, что он не был волен делать с Рейнирой, что ему хочется. А Деймон ведь к этому и стремился всю жизнь: делать, что хочется, плюя на мнение королей, свор знатных лордов, людишек по ту и эту сторону Узкого моря, да и на весь мир. Но на мнение Рейниры ему было не плевать. На берегу моря, во время их первой близости, он был так нежен и осторожен. Потому что она – принцесса, драгоценная племянница, кровь от его крови. Знатных дам не берут, как берут шлюх, и к своей жене Лейне Деймон тоже относился со всевозможным почтением, хоть и не любил ее так искренне, как был должен. И сейчас в крови Деймона бушевал огонь, выжигая его изнутри, и проблема была в том, что он желал Рейниру голодно и отчаянно, но опасался показать ей свою истинную натуру и звериную жестокость. Возможно, он хотел ткнуть ее лицом в стену и выдрать, как пытался тогда в борделе. Возможно, он не раз представлял, как ставит ее на колени, хватает за волосы и натягивает ртом на свой член. Однако нрав племянницы он тоже прекрасно знал. Рейнира не потерпела бы, чтоб с ней обходились подобным образом. Каждый мужчина, пожалуй, постигал неписаный закон: разнузданно трахать можно любовниц и купленных женщин, жен же трахают чинно и соответствующе их статусу. Деймон хмуро баюкал в голове осознание, кривя злую ухмылку: что, возможно, когда-нибудь все же сорвется, и Рейнира отпихнет его своей хорошенькой ножкой в шелковой туфельке, велит убраться с глаз прочь, как часто поступал Визерис – потому что Рейнира была такой же, как сам Деймон – избалованной и любящей себя. Она не позволит обойтись с собой грубо – нет, никогда, Деймон может даже не воображать. С Рейнирой нужно возлежать красиво и романтично, что он и намеревался устроить в ближайшую ночь. А его темные голодные мысли... что ж, пусть ворочаются в его голове, где им самое место. Пока что, оглядываясь на их отношения, он мог лишь сказать, что ни разу не получил от Рейниры то, чего хотел, она же от него получала, что желала, словно в насмешку. И он сдавался, потому что она также всегда была любимой малышкой со смешными косами, которую хотелось баловать, которой хотелось помогать. Отчего родители так любят детей и так снисходительны с ними? Возможно, в тех случаях, когда они видят в детях себя и хотят, чтоб жизнь у их маленького наследия сложилась лучше и проще. Деймон не был Рейнире отцом, но всегда в какой-то мере видел в ней себя. Он хотел ее до умопомрачения, хотел брать ее грубо и неистово, но, конечно, не смел бы показать это девчонке, которую холил, лелеял и баловал. Пусть даже эта девчонка уже мнимая вдова и мать троих детей. Когда они отсидели торжественный семейный ужин, когда поднялись в свои покои, и Рейнира повернулась к роскошному супружескому ложу, ухмыльнувшись – ее позабавило, как служанки взбили перины и разгладили простыни, желая в эту ночь угодить молодоженам. И пока Рейнира усмехалась, Деймон разлил по бокалам вино, взял свой бокал и отошел к окну, глядя сквозь тусклое стекло в штормовую тьму побережья у Драконьего Камня и приказывая огню, горящему у него внутри: утихни, угасни. Когда Рейнира окликнула, принц повернулся к жене с весьма благожелательной и нежной улыбкой на лице. Рейнира подошла к нему мягким кошачьим шагом, прихватив со столика бокал. Приблизилась, и Деймон ощутил исходящий от нее даже сейчас запах огня и ветра, а жена прикоснулась своим бокалом к его бокалу, сделала глоток и улыбнулась коварно. – Вино превосходно, но кровь, что мы испили сегодня, бодрит сильнее во много раз, – она протянула руку и стерла с губы Деймона алую каплю, приопираясь о раму окна. – Дети в недоумении, а отец будет в ярости. Пожалуй, во всем королевстве начнут шептаться, как вздорная принцесса вышла замуж несколько дней спустя после смерти мужа. Помнишь ту пьесу простолюдинов, что ты мне показывал? Они сыграют еще немало таких пьес. Но их мнение по-прежнему ничего не значит. Деймон усмехнулся ее речам уже более искренне. Что ж, его маленькая Рейнира рада, поступив по-своему, хоть понимает, сколько слухов и роптания это вызовет. На ее губе тоже алела капля крови, отчего принцесса все время губу облизывала, ее острый язык пробегал по краю раны каждые несколько секунд, и Деймону нестерпимо хотелось самому слизать кровь с ее губ. – Порочному Принцу тем более нет дела до того, о чем гудит толпа, – он пожал плечами. – Что до детей, им просто нужно привыкнуть. Каким-то образом у них уже наметилась нежная привязанность друг к другу за эти несколько дней. Они стояли у окна с бокалами в руках, отпивая терпкое вино, и почему-то разговаривали, хотя Деймону хотелось сгрести жену в охапку и опрокинуть на старательно застеленную кровать, задирая юбки церемониальных одежд, с которыми, вообще-то, стоило обращаться с почтением – исторический наряд их предков. Рейнира, тем временем, устало повела шеей, отставила бокал и принялась распускать косы, пытаясь снять тяжелый массивный головной убор. Деймон, понаблюдав за ней немного и махнув бокал до дна, приблизился, стал помогать. В конце концов, было вежливым помочь своей жене приготовиться ко сну? Он все еще думал об этом – что будет вежливым или уместным в их спальне, и сам себя за это ненавидел, над собой же гнусно потешался – потому что никогда еще раньше так идиотски себя не вел. Пока они в четыре руки освобождали голову Рейниры от кокошника, ее волосы мягким шелком струились у Деймона меж пальцев. Он наклонился и принялся целовать ее за ухом в какой-то момент, и Рейнира фыркнула, и сама сняла с себя головной убор, бережно откладывая на тумбу. Затем она обернулась, встряхнула волосами, позволяя их шелковистой волне рассыпаться по плечам, и обхватила Деймона за шею, и поцеловала долго и жарко. Она держала его теперь увереннее в объятьях, не так, как на морском побережье, едва прикасаясь унизанными кольцами пальцами к пояснице. Почему тогда Рейнира касалась его не так? Боялась, что он ее оттолкнет? Но разве он мог оттолкнуть ее когда-либо? Деймон схватил Рейниру за голову, путая свои пальцы в ее волосах, жадно целуя. Их губы все еще кровили, он чувствовал солоноватый привкус на языке, и чувствовал сладкий привкус ее языка, и вылизывал ее рот, и был рад пить их кровь, которая смешивалась в поцелуе. Пока Деймон целовал свою жену, избавляя ее от одежды, он трижды проклял церемониальные валирийские тряпки. Ему хотелось рвануть ткань, чтоб обнажить бледную кожу, и он сдерживал себя даже в этом – на принцессах не рвут платье. Рейнира раздевала его в ответ весьма споро и, как она это делала всегда – без капли стеснения. Пожалуй, истеричная дура Алисента, крича, что Рейнира насмехается над добродетелью – была близка к истине. Когда они оба кое-как выпутались из свадебных одежд, Рейнира осмотрела Деймона, задерживая взгляд на вязи его шрамов – но без брезгливости. Наоборот – зрачки принцессы расширились, а крылья носа затрепетали. Она потянулась к нему, положила руки на плечи, встала на колени на ложе, прижимаясь к Деймону, и он почувствовал, как его стоящий член скользит по ее животу. Они весьма пылко целовались, стоя на коленях на кровати, и Деймон думал повалить Рейниру на простыни – если к его состоянию вообще было применимо слово «думал» – он хотел повалить ее, войти в нее, и раствориться в частых жадных толчках – блядские боги, хотя бы в этот момент, мог он себя не контролировать, вколачиваясь в свою жену с той силой, с которой хотел? Рейнира, однако, все еще пребывая в вертикальном положении, закинула одну свою ногу ему на бедро, потерлась о его член, застонала – она была уже такой мокрой, и на члене Деймона, хоть он еще не вошел – остались ее влажные следы. Рейнира терлась о него немного хаотично, рвано, явно желая его в себя, но вся потерявшись в ритме движений и прикосновений. Выдержка Деймона сдала раньше, чем принц даже мог представить. Рейнира слишком сладко стонала. Странно было, что она вообще стонала – от Лейны Деймон слышал лишь сдержанные вдохи над ухом, когда брал ее, и в шатре на море Рейнира была достаточно тихой – тоже только дышала в его плечо, обхватывала ногами и руками так бережно, как будто не была уверена, имеет ли на это право, или боялась, что он исчезнет – или пекло знает, что еще. Когда-то давно, в ночь своей первой свадьбы, юная Рейнира вся трепетала, металась по кровати и заходилась в стонах от его ласк – но она была тогда так неопытна, а он оказался первым, кто подобным образом ее ласкал. Словом, выдержка Деймона лопнула, прежде, чем он успел это осознать, он толкнул Рейниру на простыни, схватил за плечо и хотел было перевернуть на живот требовательным рывком. Она поддалась его руке, перевернулась, но оглянулась через плечо, и Деймон немного застопорился под ее взглядом. Замерев, задыхаясь, он сделал весьма странную вещь, чего с другими женщинами не делал – он ее спросил: – Чего ты хочешь, Рейнира? Как ты хочешь, чтоб я любил тебя? – обронил он, склоняясь к ней ближе, дыша в ее губы, заглядывая в лицо со спины через плечо. Теперь он разглядел, что в глазах Рейниры плескалось любопытство. Принцесса влажно его поцеловала, мазнув окровавленными губами, потянула пальцами за длинную прядь. Взгляд ее был все таким же дурным и горячим. – Научи меня, дядя, – прошептала она, испустив странный стесненный смешок. – Научи всему, что делали люди в борделе, научи всему, что делают люди друг с другом в других городах. Вам, мужчинам, это ведомо – вы можете уезжать, бродить, где вздумается, узнавать мир, – она говорила с трудом, все порывалась коснуться его губ, но все же переводила дыхание и говорила. – Ты хочешь взять меня сзади, как берут дотракийцы своих жен? Я спрашивала у Харвина, что делают мужчины со шлюхами в постели, но он отвечал, что с принцессами так делать не должно. Но я... я хочу всего, Деймон. Я хочу все, – и она поцеловала его через плечо, и толкалась своим языком в его рот, и пила с его губ поцелуи настойчиво и страстно. Возможно, ей не стоило бы упоминать Харвина, или, возможно, у Деймона совсем чуть-чуть слетела крыша от ее просьбы сделать с ней все. Он подхватил Рейниру под живот, ставя ее на четвереньки, навалился на нее, скользнул в нее, проникая одним резким движением, крепко взял руками за поясницу и принялся вбиваться, глядя сзади, как он входит в нее, как двигается в ней, как по спине племянницы рассыпаются длинные шелковые волосы, свешиваясь вниз, к простыням, пока он вколачивается в нее. И Рейнира через несколько толчков уловила ритм, подхватила, подаваясь ему навстречу, часто жадно подмахивая. Она упиралась руками в кровать и комкала простыни, и вскрикивала, и стонала, и на каком-то толчке, отчаянно насаживаясь на него, выговорила, захлебываясь словами: «Пекло... Это... же... так... гораздо глубже... почему... так... не принято... среди леди? Я чувствую тебя так глубоко, дядя!» Деймон видел ее лицо через плечо, как она жмурится от толчков, и кусает губы, и что на лице ее сладкая мука – и ей хорошо! Ей, племяннице, малышке, дракону – нравится, что Деймон дерет ее изо всех сил! Он схватил длинные волосы Рейниры, намотал на кулак, оттянул ее голову назад, приближая к своему лицу, и поцеловал со спины, чуть сбиваясь, промазывая языком, попадая то в губы, то в уголок губ, от своих собственных бешеных жадных толчков. С губ Рейниры срывалось то длинное «а-а-а», то «ах», то просто тонкий скулеж. Она укусила его за нижнюю губу, потянула зубами, и даже не заметила, Деймон дергал ее за волосы сильно на себя, пока сам вбивался встречным движением в нее – и она не возразила. Рейнира стояла на локтях и коленях, принимая его вторжение в свое тело, но потом уперлась в кровать ладонями, вытянула руки, прогнулась в спине, почти ложась грудью на простыни, отставляя задницу вверх, отчего Деймон начал в нее вбиваться под другим, более глубоким углом. – Вот так... так еще лучше... – выстонала Рейнира, терзая зубами свою раненую нижнюю губу. Деймон отпустил ее волосы и переместил руки на широкие бедра, несколько одурело пялясь на представшую перед ним картину: она так вскинула задницу, так раздвинула ноги, что он видел, как вонзается в нее раз за разом, как скользит его член во влажную щель среди белой поросли волос – он видел все это очень хорошо. Она не просто училась, не просто была ведома любопытством – она делала, что нравится, не спрашивая и не таясь. Кровать тряслась, ходила ходуном под ними нещадно, тряслась тумба у кровати и водруженный на тумбу церемониальный головной убор. Руки Рейниры скользили по простыни, хоть она упиралась ими изо всех сил, но не могла сдержать голодный напор Деймона. В конце концов она ткнулась ладонями в спинку кровати, и кровать затряслась еще сильней, а Деймон, наконец зафиксировав ее, впиваясь пальцами в бедра Рейниры так, что должны были остаться синяки, перешел на какой-то совсем запредельный ритм. Это было грубо, это было даже болезненно, но стоны Рейниры свидетельствовали об обратном. Деймон не всегда разбирался в женском удовольствии. Он полагал, что девушкам нравится наверняка, когда их вылизывают языком, а вот грубую еблю шлюхи лишь сносят, сцепив зубы и выдавая стоны, потому что такова их работа. Однако Рейнире он не платил, Ренира была вольна ему приказывать, и она стонала сейчас под ним так, была такой мокрой и скользкой внутри, что в том, что ей очень, очень хорошо, не оставалось никаких сомнений. Деймону казалось, он пронзит ее, вобьет себя в нее, он не мог остановиться, сбавить скорость или быть нежнее – он хотел именно так и, по всему видно, она тоже хотела. Наверное, так трахаются драконы. Что им двоим до того, как принято среди высокородных лордов и леди? Деймон почувствовал, как она задрожала и стиснулась. Уперлась руками в спинку кровати еще сильней, так, что побелели ладони, выгнулась в спине до судороги, а пальцы ее на ногах поджались. И, конечно же, от того, как она вся сокращалась на его члене, там, в нутре своего естества, Деймон тоже излился, он кончал долго, толчками, крупно вздрагивая над ней всем телом. Руки перестали держать их одновременно: Рейнира упала на простыни, чуть стукнувшись головой о деревянную спинку кровати, к которой они «подскользили» слишком близко, Деймон тяжело рухнул на Рейниру. Наверное, ей было неудобно, но он не мог заставить себя сдвинуться, лежа на ней и все еще в ней. И ему нравилось чувствовать под собой трепетание тела жены, которая пыталась отдышаться после оргазма. Рейнира что-то засипела, пытаясь заговорить, потом подняла руку, поймала Деймона за длинный локон, подтянула ближе к себе – хотя он и так буквально дышал ей в шею, и вымолвила наконец, хрипло и дрожаще: – Почаще. Почаще так со мной делай. Эти нежные... нежные движения друг на друге лицом к лицу... совсем... совсем не утоляют голод. Как хорошо сейчас было. Как же славно. Я люблю тебя, Деймон. И она поцеловала его в скулу, куда смогла дотянуться, все еще сорвано дыша. Деймон аккуратно лег на нее, поглаживая бледные округлые плечи жены, оглушенный ее словами. Она говорила когда-нибудь, что любит его? Нет, конечно же говорила, маленькая Рейнира, когда мамки и няньки в спину толкали: дядя привез тебе подарки, пойди, скажи, как ты любишь дядю. Но говорила ли она ему это в сознательном возрасте? – Я тоже люблю тебя, Рейнира, – сказал Деймон в волосы жене несколько минут спустя, когда убедился, что дыхание ему подчиняется, голос не дрожит, мысли не путаются и, в целом, он произносит беспрецедентные для себя слова совершенно осознанно и здраво. Рейнира что-то сонно промурлыкала и довольно чувствительно пихнула его локтем в живот. – Слезь с меня, дядя, в такой позе мы спать не будем, ты же тяжелый, – потребовала она лениво привычным тоном капризной избалованной принцессы. Кажется, ее высочество, оттраханная и довольная, уже то ли дремала, то ли спала. Деймон скатился с теплого тела жены на прохладные простыни, гадая: она вообще слышала, что он сказал? А сама всем ли возлюбленным говорит эти слова?

***

Несколько часов спустя они спали, иногда ворочаясь, потому что Рейнира за ночь перевернулась с живота на спину, Деймон интуитивно подсунул руку ей под голову, потом она вообще умостила щеку на его груди – словом, это было как-то естественно, уютно и органично, возня двоих на супружеском ложе. Но он проснулся через несколько часов, потому что почувствовал на себе пристальный взгляд. Принц открыл глаза и понял, что Рейнира, уперевшись подбородком в грудь ему, заинтересованно смотрит из-под ресниц. – Что? – сонно буркнул Деймон. – Кажется, какая-то часть твоего тела проснулась раньше тебя, – совсем дурашливо и по-девчоночьи хихикнула его жена и потянулась рукой, берясь за его вставший член. Деймон подумал, встряхиваясь ото сна. Да, это все еще была их брачная ночь, и он, пожалуй, был не против продолжить. Пока принц потянулся за бокалом вина на тумбе, чтоб промочить горло, Рейнира все еще на него смотрела. Деймона подмывало спросить, в чем дело, потому что выглядела его жена, как задумавшая каверзу малышка много лет назад. – Дядя? – позвала она, все еще упираясь подбородком ему в грудь. – Да? – фыркнул Деймон, недоумевая, чего она все-таки хочет, эта не слишком знакомая ему после прошедших лет женщина: поболтать в ночи или потрахаться? – Я ведь могу сделать для тебя то, что ты делал мне когда-то... ночью... после свадьбы... помнишь? Я имею в виду – ртом? Вином Деймон все-таки поперхнулся. Она спрашивала прямо и непринужденно, все еще ничуть не смущаясь, как не смущалась и семнадцатилетней, разглядывая голых совокупляющихся людей. – Что? Шлюхи и простолюдинки так делают, и мужчины это обожают. Поэтому и бегаете в бордели втихомолку. И Лейнору его мальчики сосали, – она зевнула, произнося слово, которое женщина ее положения вообще не должна бы знать. – Если ты скажешь, что меня это недостойно, потому что я принцесса – я тебя ударю. Я хочу и мне интересно. Деймон прокашлялся, осторожно отставляя вино. Он безумно возбудился от ее предложения, но все же едва сдерживал рвущийся из горла смех. Потому что жена, капризно уговаривающая его позволить ему отсосать – это было достойно нового анекдота. – Конечно, ты можешь, – произнес Деймон, когда справился с голосом. И она змеей сползла вниз по его телу, он почувствовал касание ее грудей где-то у своих коленей, почувствовал ее пальцы на своих бедрах, Рейнира коротко поцеловала его тазовую косточку, посмотрела на стоящий пачкающий смазкой живот член с томным любопытством, наклонилась и аккуратно взяла головку в рот, тут же облизывая, кругами обводя языком. Деймон собирался еще предупредить про зубы, чтоб не смела... Но слова вылетели у него из головы. Он смотрел на лицо Рейниры, как ее губы растягиваются на его члене, как нижняя губа опять начинает кровить, как она насаживается головой, медленно и на пробу – и эта картина так часто ему снилась и представлялась, что Деймон не был уверен в реальности происходящего. Она скользнула по всей длине, горячо и влажно, двигая в такт головой. Еще раз и еще, глубоко, хорошо, но медленно. Головка члена уперлась ей в щеку, и Деймон увидел, как Рейнира пытается раскрыть рот шире, чтоб не задеть зубами. Он аккуратно, но крепко взял ее за волосы на затылке и спросил, почти утратив голос: «Можно?» Она даже выпустила член изо рта, длинно сглотнув, для того, чтоб, подняв на него горящий взгляд, произнести: – Тебе все можно, дядя. С губы Рейниры капала кровь, а от его члена к уголку ее рта протянулась тонкая ниточка слюны. И, наверное, Деймон всегда ждал подобного разрешения, от всего мироздания в целом, неоспоримого признания на право: «Тебе все можно». Он стянул волосы Рейниры в кулаке сильней, отчего принцесса непроизвольно открыла рот шире, и он вогнал член ей в рот, и почувствовал, как головка касается задней стенки горла, как там тесно и влажно, как скапливается и хлюпает у нее в горле слюна, увидел, как скапливаются непроизвольные слезы в уголках ее глаз. И толкаясь в горло своей жены, утопая в ней, теряя голову, он подумал, что будет с ней и за нее всегда, честно, искренне, до последнего вздоха, потому что ее он всегда любил, ее всегда хотел, у них на двоих одна правда, он станет дышать для нее, жить для нее, сражаться за нее – как и должно быть между связанными узами крови драконами, потомками древней Валирии.