Любимый враг

Кое-какие обстоятельства жизни упрямо ускользают из нашей памяти. Кое-какие повороты, некоторые чувства, радости, печали, сильные потрясения по прошествии времени вспоминаются нам неясно и смутно, словно стертые, мелькающие очертания быстро вертящегося колеса.

Шарлотта Бронте.

Матушка явно была недовольна, но словами это не выразила никак, лишь лицо её скривилось, но совсем слегка — всё же, она была аристократкой. Но Ричард явно ощутил её раздражение всей кожей. Однако же Мирабелла никак не могла сопротивляться его решению. Он был фактически главой рода Окделлов, а она — лишь его старой матерью. Впрочем, Ричард уже донёс до неё все плюсы своего решения. Рокэ мог спокойно ухаживать за конём, никто из конюхов больше не пострадал бы. Но, казалось, матушка явно была подвержена мнению большинства — как и прочие, она ненавидела Рокэ. Даже сильнее, чем другие. Почему? Что было причиной этой ненависти? Ричард никак не мог понять, а спрашивать Мирабеллу было немного боязно. Остальные же молча качали головами, не рассказывая причину такого отношения к мужчине. Все просто отвратительно относились к нему — и всё. Ричард пытался выведать тайну какими угодно путями, он был и вежлив, и дружелюбен, и даже приказывал. Но нет — никто не решился рассказать ему. Впрочем, вскоре Ричард оставил эту затею. Он быстро бросал те дела, что казались безрезультатными. Куда больше ему было интересно посмотреть на работу Рокэ, проконтролировать то, как тот ухаживал за Баловником. Всё же, его конь должен был выглядеть самым ухоженным и красивым. Так и тянулись дни — Ричард всё приходил и приходил в конюшню, причём что с поводом — забрать коня и уехать куда-нибудь, что без повода — просто поболтать с новым слугой. Тот и правда был острым на язык, иногда его колкости заставляли Окделла замолчать, пытаясь прийти к самообладанию и успокоиться. Такого раньше с Ричардом не бывало, остальные либо льстили ему в лицо, либо ругали за спиной. Но в лицо — никогда. Рокэ же позволял себе подобные наглости постоянно. Это было свежо и ново. Ричард чувствовал себя очарованным. Рокэ не был похож на тех, кто обычно нравился Ричарду. Он был немолодым, умудрённым опытом, не любил врать и всегда говорил всё, что думает. Это сильно отличало его от тех, с кем Окделл предпочитал общаться и заводить интрижки. Ричард вдруг остановился посреди коридора своего поместья, поражённый этой своей мыслью. А причём тут вообще интрижки? Каким образом его ум решил провести подобную аналогию? Разве он готов тащить какого-то слугу, пусть и весьма необычного, в свою постель? Нет, что за бред. Пообщаться с Рокэ, может, даже подружиться, — ещё куда ни шло. Но зачем думать о большем? Ричарду больше по нраву молодые аристократы или в принципе молодые люди, желательно — примерно его возраста. Старше? Увольте, он не готов спать со стариками. Тем более, что это выглядело бы крайне странно. Все или почти все взрослые и зрелые мужчины были женаты, а то и имели детей. Кем бы тогда выглядел Ричард, попытайся он завести с кем-нибудь из них отношения? Любой бы из высшего общества начал тыкать в него пальцем и называть протеже или ещё как угодно обидно. А быть протеже для Ричарда было бы унизительно. В конце концов, он и сам занимал достаточно высокое положение в обществе, так что и сам мог бы стать тем, кто взял бы под опеку кого-то из совсем молодых и юных. Но вряд ли. Всё же, протеже были некоторым образом схожи со шлюхами, только вместо денег просили куда-нибудь их продвинуть и посоветовать. А Ричарду подобные отношения претили. Он хотел в постели искренности, а не лжи и изворотливости. Этого ему хватало и в собственном доме. Подумав, что ему просто не стоило пить столько алкоголя вчерашним вечером, Ричард вырулил к конюшне, намереваясь вновь попробовать не стушевать перед колкостями Рокэ. В конце концов, это было даже немного обидно — давать слуге насмехаться и праздновать победу каждый раз. Однажды даже Рокэ не найдёт, что ему сказать. И тогда, казалось, Ричард, наконец, обретёт спокойствие и счастье. При подходе к конюшне Ричард вновь остановился, прислушиваясь. Кажется, снова что-то недоброе происходит. Окделл ускорил шаг, стараясь не бежать — ему не по статусу носиться по округе, он уже не мальчик. Двери противно заскрипели, а затем ударом грома хлопнули, ударившись о стены. И вновь та же картина — избиение невиновного. Наглое, жестокое избиение со стороны нескольких человек. Впрочем, от грохота они все остановились и обратили внимание на своего господина. Ричард с удивлением понял, что запыхался, а сердце его колотилось как бешеное. Вероятно, он ещё и раскраснелся как деревенский мальчишка, бежавший по полю стремглав. Рокэ, валявшийся среди сена и навоза, приподнял голову, пытаясь понять, почему его перестали избивать. Ричард, увидев синяки и кровавые ссадины на красивом лице Рокэ, внезапно рассвирепел. Схватив с гвоздя хлыст, он жёстко и звучно ударил им об пол. — Запорю! Загною! Убью недоумков! Слуги, поняв, что им грозит, поспешно исчезли с глаз господина, сбежав через второй вход в конюшню, но Ричард их всех запомнил. Им всем он позже вынесет наказание за произошедшее, а пока… Выронив хлыст, Ричард подошёл к Рокэ и помог ему подняться. Тот пытался было отмахнуться, но Окделл схватил его за плечо, невзирая на попытки сопротивления. — Что ж ты такое им постоянно говоришь, что тебя так массово избивают? — вздохнул Ричард, пытаясь поймать Рокэ за подбородок и осмотреть его израненное лицо. — Дело не всегда в словах, господин. Иногда люди судят ещё и по поступкам, а я в своей жизни сделал много чего плохого. В животе Ричарда что-то неприятно свернулось, отчего он поморщился. Казалось, что в словах Рокэ было что-то действительно плохое, то, что Ричарду не стоит слышать сейчас. Впрочем, слуга и не собирался изливать душу. Усадив Рокэ на деревянный ящик, Ричард повертел его лицо и тяжело вздохнул. — Опять долго заживать будет. — Я схожу к знахарке в деревню, если позволите, господин. Она знает травы и готовит хорошие мази, тогда заживёт быстрее. Ричард кивнул. — Я дам тебе денег и пару дней отдыха. Баловник, думаю, проживёт без тебя это время. Рокэ покачал головой. — Нескольких часов будет достаточно, чтобы сходить к знахарке, не стоит беспокоиться, господин. Несмотря на мой вид, я вполне крепок телом. Всё будет нормально. Ричард цокнул языком. — Как знаешь. Но не стоит больше давать этим ублюдкам тебя избивать, слышишь? Рокэ слабо улыбнулся. — Волнуетесь за меня, господин? Его слова звучали как самый токсичный яд. Ричард отпрянул от него, едва не наткнувшись на морду одного из коней, а потом озлобленно бросил: — Не неси чушь. И, развернувшись, вылетел из конюшни. Сердце вновь колотилось, словно пыталось пробить грудь, а щёки горели ледяным пламенем. Слова Рокэ задели его за живое. Он — аристократ, глава рода Окделлов. Ему не пристало якшаться со слугами, он должен быть выше этого. Но что-то в его душе болело. И больше всего — от понимающей, умудренной опытом улыбки Рокэ, которую Ричард видел за секунду до того, как сбежал. Как будто он и сам понимал, что Ричард не должен общаться с ним и беспокоиться. Как будто он и сам пытался оградить господина от себя самого. Это было странно. И это завораживало. Что же скрывает этот немолодой мужчина, так послушно дающий себя избивать всем остальным слугам? Что за секрет таится в его синих глазах? Ричард собирался это узнать, несмотря ни на что.