Детский дом "Вместе"

— Думаешь, он и правда такой, как ты? — Птица стоял рядом с Серёжей, вспоминая встречу, слишком всколыхнувшую много воспоминаний у них обоих. — Я думал, это ты мне скажешь, — посмотрел на него ушедший в грустные мысли Разумовский. — Занятный ребёнок, — роняет Птица, укрывая второго крылом. — На тебя похож. Очень… Но и не совсем вроде. Затруднительно сказать сразу. Не погружайся в уныние, Птенчик. — Почему именно «Олег»? — почти беззвучно спросил Сережа, прижимаясь ближе к теплым перьям. — Иногда случаются совпадения, — Птица плотнее укрывает его, боясь за его душевное состояние. Слишком ярки образы того, как тот заработал нервный срыв и чуть не наделал глупостей, узнав о смерти Волче. — Это распространенное имя, Птенчик. Серёжа кивает, но перед глазами встают картины почти годовой давности. *** — Нет! Нет… Этого не может быть… Олег… Олежа… — неверие в голосе Серёжи сменялось отчаянными всхлипами по мере того, как безжалостная реальность произошедшего захватывала сознание. Он не хотел верить, что Олега больше нет, но сухие строчки похоронки не оставляли надежды. Слезы застилали глаза, хотелось забиться в угол и плакать, как когда-то в детстве… Чёрное отчаяние полностью завладело Разумовским, толкая на ужасный шаг. В один миг в его руке оказывается нож для бумаги, которым он вскрывал это страшное письмо. И лезвие прижимается к коже, легко и безболезненно оставляя невидимый в первый момент след, из которого спустя пару мгновений появились первые алые капли. Его руку перехватывают, с силой сжимают. Птица, чувствующий намерения Разумовского, даже ошалел от чужой наглости и глупости и даже вылез наружу. — Что ты творишь, Тряпка? Разумовский смотрит на него неосознанным взглядом, полным боли и отчаяния. Птица видит, знает, что ему не ответят. Он вырывает нож, не боясь порезаться сам — ещё бы ему такая мелочь навредила. Зажимает порез, зло шипя, располосовывает рубашку на Серёже, боясь отойти хоть на миг за бинтами и перевязывает тем, что есть. Сжимает за плечи, уводит подальше, куда-то к дивану. Укрыть — пледом и, словно не было десятилетий пренебрежения — крылом. Птица позволяет Разумовскому выплакивать свою боль в перья, хотя первоначально планировал лишь отобрать лезвие и отругать, но ирония и грубые слова так и не сорвались с губ. Смысл скалиться, когда другой ничего не понимает от горя. Серёжа даже не осознает, что с ним делают, только инстинктивно тянется к теплу Птицы. Птица замирает так, пытается не двигаться. Слишком похоже на детство, когда он успокаивал Тряпку после кошмаров, но теперь он сам — кошмар. Разве что сейчас, в случае личной трагедии Разумовского подпустили без криков и ругани, без страха. Сам не понимает, не осознаётся. Птенец никогда к нему не потянулся бы снова. У крылатого мелькает мысль, как можно разрешить ситуацию — стереть Серёже память о сегодняшнем дне и если будет нужно — стать для Птенца Волковым… Но тут его размышления прерывает тихое, беспомощное: — Птица… Серёжа, постепенно возвращающийся в реальность, понял, кто помогает ему, снова, как когда-то в детстве, укрывая крыльями. Тот замирает, чувствуя, как от того, что его впервые за долгое время назвали без страха и ненависти, но внутри словно сжимается что-то. — Чего тебе, Тряпка? — Не уходи… Останься со мной… Пожалуйста… — сквозь всхлипы все же говорит Разумовский, умоляюще глядя на Птицу. Птица знает, что тот не в себе. Наверное даже думает, что спит, и потом пожалеет о фразе. Но он не стирает чужую память и не притворяется кем-то другим. Лишь сжимает Разумовского крепче крылом, гладит когтистой рукой осторожно по волосам и спине и пытается отвлечь. Птица уже и забыл, что когда-то умел быть мягким. Но сейчас это было необходимостью. В тот вечер Разумовский так и засыпает на диване в объятиях рук и крыльев Птицы, крепко вцепившись в его руку. У них уходит месяц на то, чтобы Серёжа оклемался, чтобы не срываться в нервную истерику и смех на пустом месте, не рвался сделать что-нибудь плохое с собой или вещами, что для него на самом деле важны, хотя бы как память об Олеге, и начал нормально питаться. Птицу не гонят. Птица нужен, но как-то не получалось радоваться этому. Обстоятельства не те. Но почему-то даже после того, как всё начинает налаживаться, его не выгоняют прочь и не кричат при виде. И Птица остаётся. Хотя бы, чтобы присматривать, чтобы из-за смерти Волче, Разумовский не причинил бы себе вреда. А Разумовский и правда словно заново привыкает к Птице. К его ненавязчивой заботе, скрытой за язвительностью и шипением, к крыльям, закрывавшим от мира и дарившим тепло, к поддержке… Когда Сережа все больше времени проводит в «Радуге», Птица ничего не говорит, только радуется, что это хоть немного отвлекает Птенца от грустных мыслей. Но постепенно и сам крылатый все больше заинтересовывается делами детдома, и не меньше Сергея беспокоится о детях… Наверное именно поэтому, они оба беспокоятся о новеньком. Да. И дело вовсе не в его схожести с маленьким Разумовским. — Пойдешь со мной? — спрашивает Птицу Сережа, собирая всякие мелочи в качестве подарка для маленького Олега. Птица фыркает, словно он не сопровождал Птенца все время. Сопровождал. За ним вообще пригляд нужен. Но дело ведь в этот раз не в этом. И спрашивает Разумовский не о том. Он знает, что Птицу зацепило. А Птица знает, что детям лучше не показываться. Людям тоже. На миллион боящихся, только один без чувства самосохранения, как Разумовский. И то, потом все поменялось. То, что сейчас он рядом, что его принимают, не боятся и не гонят, дело случая. Совпадение. События сложились определённым образом. Просто Птенцу помощь нужна и поддержка. Тепло. И одиночество противопоказано. А без Волче, у него только Птица. И детдом, что нуждался в помощи. Дети, которые рады каждому его приходу, даже если тот не всегда сопровождается масштабными подарками, а только конфетами и дружелюбным присутствием. Они тянутся к Разумовскому. А тот делает все, чтобы ни один воспитанник не чувствовал себя так, как он сам когда-то. Все-таки правильного человека нашёл Птица. Хорошего. Доброго. Даже слишком. Жаль только, что он сам словно лишний в этой картине. Но Птица никогда не скажет так. Не признается в эмоциях или слабости. Его задача защищать. Маленького Олега защитить хочется тоже. Тот ни капли не похож на своего тезку, Волче. И словно… словно знает что-то. — Конечно. — Спасибо, — искренне улыбается Разумовский, затем тише добавляет, — мне спокойнее, когда ты рядом, даже если и вижу тебя, только я… Птица мысленно вздыхает, губы дергаются почти в улыбке. Он укрывает Птенца крылом и как бы шутит. — Альтернатив просто нет. Серёжа качает головой, но вслух переубеждать Птицу не решается, только прижимается щекой к мягким перьям — у них ещё будет время, чтобы поговорить о прошлом, но не сейчас, ведь прошлое это и Олег, одно имя которого все ещё отзывается тянущей болью внутри.