Детский дом "Вместе"

У Разумовского сегодня был паршивый день. И дело не только в благотворительном приеме, от которого он не смог отказаться — сегодня была годовщина того дня, как он получил то самое письмо, едва не оборвавшее его жизнь вслед за жизнью Олега. Официальная часть мероприятия была закончена и Сережа сейчас откровенно надирался, старательно спрятавшись от всех в самом дальнем закоулке. Птица нервно следил, но вмешиваться опасался, стараясь не показывать беспокойства, хотя ещё перед выходом Птенчик попросил не позволить ему наделать глупостей. — К черту, всех их… — Разумовский нетрезвой походкой пробрался к выходу, прихватив с собой бутылку чего-то алкогольного и наконец, оказавшись на улице. Свежий ночной воздух отрезвил лишь отчасти, но этого хватило, чтобы желание напиться в каком-нибудь баре сменилось неясным — «домой». В башне был алкоголь, и там было безопаснее… Вызывать такси не хотелось, от одной мысли о взаимодействии с людьми мутило… А может от алкоголя? Тихий голос Птицы, матерившегося, что так было бы быстрее и проще, он проигнорировал, окончательно решив дойти пешком — было не так уж далеко. — Отстань, Птиц, ну что со мной… — Сережа запнулся, покачнулся, но поймал равновесие, продолжив. — Ничего со мной не случится… «Да ты если не найдешь себе приключений, то хотя бы просто сломаешь нос, упав на асфальт!» — возмущенный голос Птицы был полон уже нескрываемого беспокойства. — Я что, настолько беспомощен, по-твоему? — от избытка алкоголя, речь гения не страдала, что нельзя было сказать о его способности двигаться — голова кружилась, а ноги заплетались, но он упорно шел к цели. Птица хотел что-то ответить, как тут из одной из подворотен вынырнуло несколько парней — пьяная компания. Разумовский подумал, что если он обойдет их, то его не заметят, но не тут-то было. — О, девочка! Что так поздно гуляешь? — вопрос одного из явных заводил застал Сережу врасплох, но он попробовал сделать вид, что не слышит. Это разозлило парня, который почти сразу осознал, что перед ним не девушка, но отступать не планировал: — Слышь, ты, что, очень борзый, на вопрос не отвечать? Птица матерился, готовясь к драке, Сережа ещё попробовал решить все миром, но пьяным парням было море по колено, и вот результат — Разумовский валяется на асфальте, пытаясь восстановить дыхание после удара в солнечное сплетение, а вокруг валяются осколки разбитой бутылки, один из которых резанул по руке, и, кажется, частично остался под кожей, недалеко от шрама прошлого года. Отхвативший удар в нос противник зло ругается, грозясь карами, а его дружки сужают круг… Один из нападавших громко матерится, падая на грязный асфальт, неподалеку от самого Сережи, повинуясь силе удара. — Вам бы свалить, парни. Или пьяной крови не хватает приключений? Остальные внезапно переключаются с более слабой жертвы, на более сильного противника, и Птица даже не успевает взять все под свой контроль и вмешаться, потому что непонятно откуда взявшийся Гром неплохо так справляется с задачей. Конечно, маленькая свора изрядно выпивших парней ничто против профессионала. Серёжа же в этот момент почти не обращает внимание на происходящее вокруг, он с непонятными чувствами смотрит на кровь, стекающую по запястью. Хочется то ли истерически смеяться с такой шутки судьбы, то ли плакать. Птица внутри него клокочет, пытается успокоить, отвлечь. Его внимание сосредоточено по большей части на Разумовском, которому он шепчет слова утешения, редко свойственные ему, но часть внимания все-таки не может отпустить из виду дерущегося за Птенца с этим отребьем майора. Когда драка заканчивается, а пьяная молодежь сбегает, Сережа все ещё сидит на земле, даже не пытаясь встать или вытащить осколок из раны. Слова Птицы он запоминает, они разливаются по сердцу теплом, но двинуться Сергей не может, он словно окаменел. — Эй, Сереж? — Гром осторожно потормошил его плечо. Он бы так и так вмешался, но когда увидел знакомого парня на асфальте, чуть в безумие не впал. Сейчас по хорошему тех мудаков отловить бы, пусть хоть посидят, подумают над поведением, но толку, да и время тратить, когда Разумовский мог пострадать и нуждаться в помощи… — Как ты? Что болит? Серёжа дернулся и удивленно вскинул голову на окликнувшего его человека, только сейчас поняв — кто ему помог. От резкого движения голова закружилась, заставляя зажмуриться и болезненно свести брови. — Игорь…? — Ты сейчас в безопасности, — уверил его Гром, удерживая и помогая встать. — Просто скажи, где больно? — Да вроде нигде… — растерянно заморгал Сережа. Птица в его голове ругался на чем свет стоит, но Разумовский и правда не чувствовал боли — он только снова посмотрел на медленно текущую из руки кровь. — Твою ж, — выругался Игорь, заметивший, куда направлен чужой взгляд. Он схватил чужое запястье, пережимая, чтобы кровь не текла. До дома было далеко, до офиса Разумовского тоже, но ближе немного. В больницу того вряд ли затащишь, Гром легко распознавал таких. Но это не значит, что можно оставлять все вот так. Гром отпустил руку и снял с себя кожаную куртку, накинув ту на чужие продрогшие под тонкой тканью рубашки плечи, и ловко оторвал кусок ткани от своей кофты. Все равно жарко, особенно после драки. Да и кофта старая, не жалко. Перебинтовать стоило, чтобы кровь не текла. Он это и сделал. Теперь только… Аптеку найти. Это же Питер, их тут много. Их в любом городе много. В большом — тем более. Гром поймал себя на том, что беспокоится. И оттого не говорит, а думает-думает-думает, погружившись в размышления, чтобы продумать план действий. — Сейчас аптеку найдем, нормально обработаем. Потом провожу тебя, чтобы еще кто не привязался. Точно только рука? Серёжа вздохнул, собираясь сказать, что с ним все в порядке, но тут вмешался Птица, отчаявшийся докричаться до Птенчика. — У меня голова болит и, кажется, синяк на груди будет, остальное в порядке… — крылатый надеялся, что Разумовский не будет сильно злиться на него за эту потерю контроля. — Обезбол тоже найдём. И мазь от синяков, — тут же отозвался Игорь. — Хорошо хоть не сломали ничего. Серёжа, которому Птица с опаской вернул контроль, осторожно кивает, а мысленно ворчит на крылатого, но в его «Ну вот зачем, это же пустяки…», слышится благодарность. Птице хочется Разумовского и обнять, и встряхнуть хорошенько, чтоб тот лучше о себе заботился. А Гром тем временем, позволяя Птенцу опираться на него, передвигался по улице в поисках аптеки. Явно с работы только, а на эту ситуацию силы и время тратит. Не просто к врачу послал, не формально пожелал удачи в приходе в себя. Ещё и куртку отдал. Пахнет вкусно — даже Птица может оценить — порохом и еще чем-то. К счастью, аптек в их городе и правда много — они достаточно скоро добираются до круглосуточной, где Гром, не слушая слабые возражения Серёжи, закупает все необходимое. Разумовский же с трудом держится — шок прошел, как и действие алкоголя, поэтому все болезненные ощущения настигают его. Они выходят из аптеки, и Сереже выдается сперва таблетка обезбола с купленной там же бутылкой воды. Пока Разумовский пьет ее, Гром привычно открывает перекись, ждёт, пока Сережа протянет руку. Рыжий не любит лечиться, а перекись щипет, отчего у него есть детское желание спрятать руку за спину, но раздражённое шипение Птицы все же не даёт это сделать. «Ещё один шрам будет», как-то отстраненно мелькает мысль. Игорь хмурится, видя чужую реакцию, и делает что-то настолько глупое, как подуть на чужую ранку, словно рыжий ребёнок, а не взрослый мужик. Перекись не должна причинить особых неудобств, но иногда люди ощущают индивидуально воздействия лекарств. Разумовский краснеет, но ему всё равно нравится забота майора — тот аккуратен, явно старается не причинять боли. Кровь останавливается, и кусок ткани сменяет нормальный бинт. Игорь машинально гладит чужую руку поверх бинта в поддерживающем жесте. Серёжа слабо улыбнулся: — Спасибо тебе… — Рад, что помог, — легко отмахнулся Гром, отпустил чужую руку, осознав, что делает. — Погоди, я такси вызову. Тебе лучше сейчас пешком не идти. А синяк дома мазью намажешь. — Не надо! — получилось слишком громко, что заставило Разумовского смутиться. — Прости, я… Не хочу сейчас… — он не знал, как объяснить, что видеть кого-то постороннего, пусть даже таксиста он не может. — Все хорошо, — покачал головой Гром. — Не извиняйся. Не такси, так не такси. Прогуляемся зато. — Спасибо… — Сережа слабо улыбнулся, потом спохватился. — Я наверное отрываю тебя от отдыха? — Все в порядке, — хмыкнул Игорь. — Я выходной взял, в детдом собирался. — На завтра? — Сережа взглянул на потемневшее небо — признак скорого рассвета. — Точнее, уже сегодня… — Ага, — растерянно кивнул Гром. — Уже сегодня. Ну, пойдем, боец. Тебе еще синяки обрабатывать. — Да ладно, само пройдет, — Сережа махнул рукой, забыв о порезе и зашипел, когда о нем напомнила вспышка боли. — Не заживет. Сам не намажешь, я помогу, — привычно отрезал Игорь, и только потом понимает, что давит. Привык. О других он беспокоится, в отличии от себя. Димка привык. Но Разумовский — не Дубин. Гром ведь ему едва ли знакомый, да и то случайный. — Прости, что я так резко. Но нельзя оставлять просто так твои боевые ранения. — Ну если ты поможешь, — то ли остатки алкоголя, то ли просто нежелание в эту ночь оставаться одному, но Сережа сам смутился своих слов, однако, отступать не планировал. Игорь хмыкнул и взлохматил его волосы, словно понимая, что собеседник имеет в виду. Явно не то, от чего почему-то сердце на мгновенье екнуло. Тревогой что ли? Что еще может вызвать флирт от другого мужика? Но то не было флиртом. Явно. — Вот и договорились, — лишь бы подлечить дал. Они осторожно пошли в сторону офиса «Вместе». — А что тебя напиться заставило? Если не секрет. Серёжа смущенно-возмущенно фыркнул на его жест, но после вопроса помрачнел: — Память, Игорь, что б ее… — Прошлое, — понятливо протянул Гром. Конечно, у каждого в жизни найдутся подводные камни, что не дают покоя дальше и тянут на дно. — Сегодня какой-то особенный день или просто настроение подходящее, чтобы ностальгия мучала? Говорить не хотелось, словно произнеся вслух, он окончательно признает, что Олег мертв. Серёжа опустил голову, прячась за волосами. — Ты прости, что не в свое дело лезу, — неуклюже повинился Гром. — Когда-нибудь прошлое отпустит. Оно всегда отпускает. — Когда не врывается в твою жизнь однажды… — Если тебе кто-то или что-то угрожает… — А? — Сережа вскинул голову, в мокрых от слез глазах читалось непонимание. — Прошлое, которое может ворваться в жизнь, звучит так, словно у тебя неприятности, — заметил Гром. — О, — грустная улыбка была ему ответом, — нет, просто иногда бывают совпадения, вызывающие слишком много воспоминаний… Игорь медленно и осторожно кивнул, принимая к сведению. Что ж, хорошо, что того не преследуют и не угрожают, как он сперва решил. — Тогда следует перекрыть плохие воспоминания хорошими. Разумовский немного истерично рассмеялся, не веря, что такое возможно. Разве бывает так, что родное имя перестанет отзываться режущей болью в сердце? Грому показалось, что он глупость сказал. Хотя, наверное, так оно и было. В конце концов, он не был мастером разговоров и утешений. — Мне жаль, — то ли извинился, то ли в целом указал своё отношение к неизвестной ему ситуации, произошедшей в жизни Разумовского. — Ничего, — Серёже было стыдно, что он расклеился перед Громом, — это было и я это пережил, — он невольно по привычке потёр шрам на руке, оставшийся после неудачной попытки вскрыть себе вены. Он все ещё белел напоминанием о собственной слабости и Разумовский был рад, что перевязывая его Игорь не обратил на шрам внимание. — Ты молодец, — мягко сказал Игорь. — Очень сильный, раз нашёл в себе силы двигаться дальше. Соц.сеть развиваешь, детдому помогаешь. Я не знаю, что у тебя произошло, но это явно было болезненно для тебя. «Если бы я…» — Сережа знал, кому за это стоит сказать спасибо, поэтому послал своему крылатому хранителю волну теплой благодарности. Птица хмыкнул в его голове, но не стал ворчать. Вместо этого он отчего-то согласно кивнул на слова Игоря. Птенец мог озлобиться или закрыться, стать холодным и отстранённым, но он по-прежнему интересуется людьми, стараясь заботиться о них и их правах. — Я только пытаюсь хоть немного помочь… — у Серёжи всегда были сложности с признанием собственных заслуг. — Очень удачные попытки, — похвалил его Игорь и снова, не удержавшись, взлохматил чужие волосы. Да, он заметил. Но не сказал ни слова о чужом шраме на руке. След на теле лишь обозначал то, что когда-то Разумовскому было очень плохо, а не то, что он сам — плохой. Главное было не допустить очередного такого шрама. Тем более, раз уж у того настроение… подходящее, стоило сегодня ночью присмотреть за ним. — Спасибо, — не сказать, что Сережа поверил, но слова Игоря были приятны, хотелось думать, что хоть что-то хорошее он и правда сделал. Дальше они шли уже молча. Разумовский был задумчив, а Игорь не хотел давить. Он чувствовал странную ответственность, как будто знал о предполагаемом свершении преступления, и не совсем понимал, как это предотвратить. До башни они добрались довольно скоро, хотя утомленный приемом, алкоголем и дракой Сережа к концу пути едва передвигал ноги. Хотелось упасть, не доходя до дома и никогда больше не вставать. — С возвращением домой, Сергей. Как прошла ваша встреча? Игорь вздрогнул от внезапного женского голоса, прозвучавшего, стоило им войти внутрь и пройти сквозь охрану. Откровенно слабую — в дежурке явно спали. — Как обычно — скучно, — услышал голос Марго, Сережа взбодрился, затем, заметив удивление Грома, спохватился: — Игорь, знакомься — это Марго, моя помощница… — О, — Гром неловко улыбнулся. — Приятно познакомиться. Тогда стоит, наверное, передать тебя ей. Она сможет помочь тебе с синяком? Хотя бы проследив, чтобы ты это сделал, — он говорил намерено громко, чтобы девушка эта услышала. — Боюсь, Сергей меня не послушает, как и каждый раз, когда я пытаюсь напомнить ему о еде или сне, — наябядничала Марго. — Возможно, вам стоит быть более настойчивой? — Игорь всё ещё недоумевал, почему та не выйдет, а просто использует динамики в качестве средства связи. Он растерянно посмотрел на Разумовского. — Марго, — укоризненно посмотрел на экран, на котором как раз появилось изображение светлой компьютерной девочки. Затем Сережа повернулся к Игорю, пояснив: — Марго — искусственный интеллект. Гром хмыкнул, с любопытством смотря на экран. — Я уже понял. Ладно, она с синяками явно не помощник. Хотя и очень круто. Так, давай намажем твоё боевое ранение мазью, чтобы побыстрее прошло. — Может, все же… — попытался отказаться Сережа, но под беспокойное шипение Птицы замялся. — Или сам, или я! — отрезал Гром. Заодно можно будет оценить, насколько всё на самом деле плохо, и не преуменьшил ли свои травмы Сергей. Разумовский со вздохом сдается, проходя к дивану и на ходу с сожалением стягивая куртку Грома и рубашку — судя по состоянию, ее теперь только выкинуть. «Синяк будет приличный, » — отстранённо подумал Игорь, пристально смотря в район чужого солнечного сплетение. — Вот видишь, все не так страшно… — пробормотал Сережа, краснея под чужим взглядом и едва сдерживая желание прикрыться. — С ума сошёл? — проворчал Игорь, отрывая взгляд. — Для жизни не опасно, да. Но неприятно — очень. И намазать определённо нужно. Возражать снова Разумовский не решается, только кивает. Но когда Игорь переходит к процессу обрабатывания синяка, желание возразить вернулось снова. Нет, касания были осторожными, а мазь приятно охлаждающей, но… Разумовский, сначала тихо сквозь зубы шипел от не самых приятных ощущений, а потом… Он, конечно смог бы списать излишнюю чувствительность и зарождающееся от прикосновений Игоря тело на алкоголь, но… — Всё нормально? — заметив, как Серёжа скривился, уточнил Гром. — Да, — Сережа закивал, тут же пошатнувшись от резкого головокружения. — Осторожнее, — Игорь попытался придержать того за плечо, но схватился слишком высоко и неудобно, а скользкие от мази пальцы не удержались, съехав в сторону и проведя по чужой шее. Серёжа от неожиданности простонал, после чего резко прикусил губу, тут же чувствуя привкус крови — перестарался. — Прости, — тут же отозвался Игорь. — Больно? Ты лучше словами говори, а не губы кусай. Никто тебя не побьёт за это. Мой же косяк, неосторожность. Ты головой не бился, кстати? Не нравятся мне твои головокружения. Серёжа же пытался восстановить дыхание и избавиться от яркого румянца, обжигающего скулы. Он и не знал, что шея может быть настолько чувствительна… Вопрос Игоря позволил отвлечься: — Да я когда упал, немного стукнулся, все нормально… — Ничего не нормально, — недовольно цокнул Гром. Протянул руку с двумя пальцами. — Сколько пальцев показываю? — Игорь, ну что ты… — картинка перед глазами иногда немного расплывается, но Сережа списывает на усталость и алкоголь. — Ответь, пожалуйста. — Два, — слегка прищурившись, чтобы поймать фокус, все же отвечает Разумовский. — Ладно, может и правда не всё так плохо. Тебе стоит переодеться и отдохнуть. Серёжа про себя тихо радуется, что живёт тут же, поэтому просто опускается на диван, вытаскивая из тайника за подушкой плед и явно собираясь улечься прямо так — остатки сил исчезли. Игорь чуть насмешливо, почти умилённо улыбается, нетипичная для него эмоция, но сонный Разумовский выглядит ещё милее, чем Дубин, который неловко подарил ему портрет на день рождения и сказал, что их дружба многое для него значит, даже если Гром часто ведёт себя как мудак. Иногда в его жизни встречаются хорошие люди. Терпеливые. Очень. И всё-таки было удивительно, что Разумовский тут жил. Когда тот начал бормотать про офис, Игорь думал, что тот просто ближе. Или он не жил, а периодически спал тут? Почти постоянно, судя по явно привычным действиям. Он подошёл, чтобы помочь. Правда, помощь скорее выражалась в том, чтобы отобрать плед, вынудив тем самым всё-таки начать переодеваться. Помочь стянуть штаны, подать халат, укутать отобранным ранее пледом. Почти как-то естественно. — Хорошей ночи, Серёжа. Свидимся. — Спасибо, — Разумовский почти спал, ему было так уютно, и только жаль, что Игорь уходит. Сил анализировать свои чувства не было. Игорь лишь улыбнулся.