Детский дом "Вместе"

Когда Сережа проснулся было уже за полдень. Он потянулся, и тут же ойкнул от боли в груди, воспоминания прошлой ночи яркими вспышками посетили разбуженный разум. — Ох, я же… — сожаление, что не успел достаточно поговорить с Громом, было непривычным — ведь обычно Сережа не рвался с кем-либо общаться. Пришлось потратить время, чтобы вспомнить каждую деталь вчерашнего вечера, но найти причину своих желаний не получилось, скорее появилось новое — увидеть Грома опять. — Жаль, что Игорь ушел… — Ну не оставаться ли ему, чтобы смотреть на то, как ты отсыпаешься? — каркает Птица, появляясь у него за спиной. Серёжа привычно улыбнулся, радуясь его появлению и откидывается на него спиной, зная, что его поймают. Птица звучно клацает зубами у его уха, словно напугать хочет. На самом деле, его просто чуть злит отсутствие у второго чувства самосохранения. Ловить-то словит. На этот раз. Но тот явно думает, что так будет вечно. Серёжа же на клацанье зубов лишь легко смеётся, устраиваясь на пернатой груди удобнее: — А что ты сам думаешь о майоре? — Сильный. Опасный. Добрый. Хороший. Заботится о тебе. О мелком, — перечислил Птица. — О себе — нет. Странный. — Он тебе нравится, — сделал логичный вывод Сережа. В его голосе не было ревности, только радость, что самое важное существо в его жизни разделяет его симпатию к Игорю. Птица возмущённо зашипел. — Не надо проецировать на меня собственные влечения! — каркнул он. — Хорошо-хорошо, как скажешь, не нравится тебе Гром, — ни на йоту не поверив, успокоил пыл крылатого Разумовский. — А я бы хотел с ним встретиться ещё… Птица прищурился и прошептал на чужое ухо: — А что мешает? — Не ловить же его в участке, — вздохнул Сережа. Птица хитро сощурился и сделал небольшую шалость — «пригладил» краем крыла чужую шею — уж слишком забавной вчера была реакция Птенца на ненарочное движение Грома… Птица едва заметно облизнулся — а если бы то было специальным? Более длительным? Какие бы звуки тот издал? И почему-то нестерпимо захотелось попробовать тоже, но на себе… а лучше — он повёл лопатками — на спине… Птица остановил разбежавшийся мысленный процесс. Глупо. Ему-то ничего не светило, да и не нужно было. Поэтому он заставил себя лишь шире усмехнуться и заявить: — А если подумать? Мыслительные процессы были прерваны ещё не начавшись из-за того самого прикосновения. Серёжа, расслабленный с утра, не ожидал такого подвоха от Птицы, поэтому его стон сейчас был куда громче и ничем не заглушенным. Внутри опалило жаром. Птица цокнул раздражённо, понимая, что его теория оказалась правдивой. Не очень хорошо. Но до чего же хотелось продолжить и проверить, как бы тот отреагировал дальше… Вместо этого он сделал вид, что ничего не произошло. — Майор ведь ещё вчера сказал, что у него выходной сегодня. Серёжа не сразу понял, о чем он говорит, но все же сумев прогнать дымку возбуждения, заставил мозг заработать. — И он говорил, что взял его, чтобы сходить в детдом! — В яблочко, Птенчик, в яблочко, — фыркнул Птица, отходя от него. — Иди. Заодно мелочь навестишь. — Навестим, — Разумовский подошел к нему, погладил край крыла и обнял со спины, уткнувшись носом в мягкий пух между лопатками. Теперь уже очередь Птицы вздрагивать от того, насколько ощутимым было чужое прикосновение. Вот же, тактильный. Разве что, раньше так нарочито в перья не утыкался. Птица перевёл дух и попытался выбраться из чужих объятий. — Навестим, да, — хмыкнул он наигранно-насмешливо. Тем более, что маленький Олег, казалось, и ему рад был. Забавный малый. Защитить хотелось не меньше, чем Разумовского. Особенно — от тьмы, что тот способен видеть. Разумовский надулся, как маленький ребенок, почувствовав, что Птица выскальзывает из его рук. — Не уходи, — просит он, сжимая руки крепче. — Да…- голос Птицы сорвался на хрип. Он едва сдержался, чтобы не забить крыльями от ощущений. — Кто уходит-то? Просто так не совсем… удобно. — Тебе больно? — испуганно вскинулся Сережа, ослабляя хватку. Крылья — предатели ещё те — дрогнули и последовали вслед за уходящими прикосновениями. — Нет, — Птица говорил ровно, не выдавая собственного сожаления. — Просто… — он попытался подобрать безопасное слово и потерпел фиаско. — Не совсем удобно. Серёжа успокаивающе погладил придвинувшиеся к нему ближе крылья, не понимая — о чем говорит Птица. Птица судорожно втянул воздух и с усилием воли отстранился. Одно дело подшутить над Птенцом, другое дело, когда тот долгосрочно играет с крыльями, сам не осознавая, что делает. Разумовский был занят размышлениями — почему он так раньше не делал? Крылья были теплые, мягкие и очень приятные на ощупь… — Так что там с детдомом? — попытался отвлечь его Птица, пока тот снова не решит что-нибудь изучить или сделать. Все же решив, что Птица, в отличие от Игоря, никуда не денется, Сережа кивнул: — Поехали в детдом, надо только всякого интересного по дороге купить. Птица лишь усмехнулся чужому воодушевлению и облегчённо-разочарованно перевёл дух. *** Когда Сережа вошёл в комнату Олега, первое, что он заметил — фигура Грома, неловко прикорнувшего на стуле. «Устал…», — виновато подумал Сережа, невольно залип, изучая каждую чёрточку его лица, даже сейчас немного нахмуренные брови, темные круги под глазами, слегка поджатые губы… Казалось, тот даже сейчас о чём-то напряжённо думает, пытается понять. Игорь снова поморщился, но не проснулся. Разумовский, стараясь дать ему немного отдохнуть, присел рядом, вздохнул, пытаясь осмыслить — что же он такое чувствует к человеку, которого видел четвертый раз в жизни. Птица, застывает у него за спиной и фыркает, когда в своих мыслительных рассуждениях Птенец ходит вокруг да около, не желая осознать очевидное. Разумовский на это фырканье только отводит взгляд от Игоря, словно бы Птица его упрекает, и смотрит на крылатого: «Ты…» — Что «я», Птенчик? — пользуясь тем, что Гром его не услышит, произносит Птица. «Я плохой человек…?», — неуверенно продолжил Сережа, сокрушенно посмотрев в золотистые глаза. — С чего это? — Птица выпал в осадок с логики своего человека. «Я не хочу предавать тебя», — Разумовский спрятал глаза. «Снова» — осталось несказанным. Губы Птицы дрогнули. На мгновенье удивление захлестнуло его, а внутри заскреблось что-то одновременно и тёплое, и горькое. — И чем же ты меня предаёшь? — фыркнул он насмешливо. «Я не хочу, чтобы мне снова пришлось делать вид, что тебя нет…» — Сережа не повелся на смешок, он знал, что виноват и не хотел, чтобы это повторилось. Птица прикрывает глаза на долю секунды. Когда открывает их — в жёлтых радужках горит снисхождение. — Мысленное общение никто не отменял, Птенец. «Но это не то!» — Сережа, снова, уже в сознательном возрасте, разпробовавший уют и тепло крылатых объятий, не хотел расставаться с ним. Теплые чувства к Птице были сильнее, чем зарождающаяся симпатия к Игорю. — То, не то, какая разница? — цокнул крылатый, хотя изнутри скреблось. Он кинул взгляд на Грома, и с трудом его отвёл. Занятный человек. Лишь бы Птенец и в этот раз не обжёгся. «Не хочу, чтобы ты вновь остался лишь голосом в моей голове…» — Просто буду появляться время от времени, — фыркает Птица. — Когда ты один. К тому же, ты ведь пока ещё не наладил с ним достаточный уровень общения, Птенец. «И не буду, если это значит вернуться к прежнему…» — Сережа посмотрел на Птицу, понимая, что поговорить им всё-таки придется и откладывать этот разговор больше нельзя. — Не вернётся, — Птица сам не был в этом уверен, но старался не дать Птенцу сделать глупость и снова отгородиться от мира. Олег появляется вовремя, не давая возможности Разумовскому продолжить этот абсурдный и выматывающий их обоих разговор. — О, вы тоже пришли, — не очень громко говорит он. Смотрит на Грома, явно успел пересечься с ним до того, как покинул комнату, или уже знал о его приходе. Сочувственно посмотрел на хмурого майора. — Опять его кошмары замучили. — Кошмары? — также тихо уточняет Сережа, в который раз удивляясь поведению Олега. Ребёнок прикрывает глаза, жмурится, словно и из собственной головы прогнать что-то тревожащее хочет. — Резкий прилив адреналина и взрыв плохих эмоций, когда человек спит, — он передёрнул плечами. — Кошмар. Серёжа снова виновато посмотрел на Игоря… Прежде, чем Птица успел проворчать на Птенца, мальчишка кинул в Разумовского подушкой. Серёжа, не ожидавший нападения, ойкнул, отшатнулись и упав прямо на Грома. Игорь резко проснувшись, успел сориентироваться лишь наполовину — инстинктивно схватил Разумовского в процессе падения на пол. Но в результате — они оба оказались на полу, едва не сломав стул. Сережа замер, стараясь не дышать, почувствовав под собой сильное тело человека, о котором думал последние несколько дней. — Серёж? — Гром распахнул глаза и напряженно замер, опасаясь поддаться инстинктам и навредить Разумовскому. Проснуться в падении, совершенно неожиданно, не способствовало спокойствию. — Прости… — Сережа неловко завозился, пытаясь подняться, но неудачно опёрся раненой рукой и с тихим вскриком упал обратно, покраснев от собственной неуклюжести или слишком близкого контакта с Игорем. Ёрзающий на нём, оказавшийся слишком близко Разумовский, будил не совсем приличные и логичные мысли, но Игорь, внезапно вырванный из кошмара и смутно ощущающий неприятные эмоции и ощущения от тех образов, не помня их толком, даже не был слишком против происходящего. Скорее это было забавно. — Ничего страшного, не торопись, вставай осторожно. Серёжа окончательно смутился и поспешно скатился с него, тут же тихо взвыв — умудрился врезаться и без того ударенным вчера затылком о стул. — Осторожнее, — произнёс Гром, вскидывая руку и касаясь чужого пострадавшего затылка. Они по-прежнему находились слишком близко друг к другу. — Ты как? — Нормально, — Сережа опёрся руками об пол, скривившись, но больше не издавая ни звука, пытаясь скрыть покрасневшую повязку. Игорь чуть сместился и, оттолкнувшись от пола, поднялся сам и помог подняться Разумовскому. Нахмурился, глядя на чужую руку. — Обработать снова надо. Тебе бы не тревожить её какое-то время, — проговорил Игорь, осторожно касаясь чужой руки. — О, Олег. Извини, мы тут чуть твою комнату не порушили, — пошутил он, а затем оценил вид замершего, смотрящего вниз мальчика. — Олег? — Я не хотел, — едва слышным шёпотом произносит он, не поднимая взгляда. — А? — Сережа не понял, что случилось, но обеспокоенно присел рядом, пытаясь заглянуть мальчику в глаза. Тот зажмурился и молчал. — Эй, Мелочь, — Птица щурится и гладит его по волосам. — На тебя никто не злится. — Я… я не хотел, чтобы так получилось, — ребёнок оборачивается на него. — Просто он… Игорь непонимающе хмурится. — Олежа, ты не сделал ничего плохого, — Разумовский обнял ребенка, заодно отвлекая внимание Игоря. — Действительно, — не зная обо всём произошедшем толком, всё равно подтверждает слова рыжеволосого Игорь. Мальчик неуверенно улыбается ему, зная, что его поведение было достаточно странным, но словно что-то для себя решив, заявляет: — А Сергей считает, что в чём-то перед вами виноват, майор! Разумовский укоризненно посмотрел на Олега, при этом потрепав его по голове. — А? — не понял Игорь. — С чего это? Сережа смущенно пробормотал: — Нет, ничего… Птица насмешливо фыркнул. — Докопается ведь. И правда, Игорь подошёл ближе и пристально на него посмотрел: — Серёж? Серёжа не знал, куда спрятаться от его взгляда, и он покраснев, закусил губу. — Вы оба сейчас очень похожи, знаешь? — заметил Игорь и взлохматил рыжие волосы. — Олег объяснил, что его тревожит. Так что же беспокоит тебя? — Я… — Сережа неуверенно посмотрел на него, после все же продолжил, — просто, ты же из-за меня вчера полночи не спал… — Не пол ночи, а всего лишь пару часов. Не критично — это во-первых. А во-вторых, не из-за тебя. Это мой выбор был. Ты перед мной не виноват. «А он мне все больше нравится», — мысль Птицы, которую услышал только Сережа. Возражать, когда даже собственный хранитель поддерживает Грома, Серёже было нечего. Он осторожно улыбнулся Игорю, а на душе все же стало легче, пусть и поверить полностью не получалось. — Давай обработаем рану и пойдем проводить время с Олегом, — хмыкнул Игорь. — Ты ведь тоже за этим здесь? Сережа кивнул, больше не споря и послушно протянул руку, все же по привычке немного подтягивая рукав, хотя скрыть шрам и не получилось бы. Олег подошёл к ним и коснулся чужой руки. — В вас так много боли, — покачал он головой. — Мы это исправим, — твёрдо пообещал Гром. Разумовский немного грустно улыбнулся, но говорить, что все в порядке, когда рядом это слишком проницательное чудо с именем его погибшего друга, не стал. Птица — молчаливый наблюдатель — лишь хмыкнул, надеясь, что в этот раз все закончится нормально.