keep on loving you

— Ты нужен мне, — раздается негромкий голос за спиной, но Рео ощущает его эхо всем своим существом, будто говорящий касается губами прямо его уха. Вибрация пробирает до костей — ему кажется, что внутри все содрогается. — К-какого чёрта, — выдавливает он, отказываясь поворачиваться к источнику звука. «Я решил, что буду двигаться один. Я решил, что я могу получить такую силу, могу быть способным на это. Я… не хочу слышать это… Не хочу», — проносится в голове, и юноша крепко зажмуривается, сжимая ладони в кулаки. — У тебя так плохо с воображением? — собственный голос кажется чужим. Его грудь с новой силой захлестывают чувства, которые он похоронил — думал, что похоронил, — в своих воспоминаниях, оставив дотлевать глубоко на дне, время от времени вытаскивая оттуда, чтобы напомнить себе, что это то, что должно сделать его сильнее. Но они не делали. Этого всё ещё было недостаточно. — Что ты имеешь в виду? — спокойно спрашивает Наги, но в его голосе сквозит легкое неудомение. Внутри что-то лопается, и Рео резко оборачивается, чувствуя, как сцепляются зубы — сами по себе, словно желая сдержать рвущуюся наружу бурю. Он так долго молчал! Ни разу они не говорили об этом, разойдясь каждый по своим углам… Словно не было ничего, что их связывало… Словно не Наги, не Наги, а он, Рео, просил его пообещать остаться с ним до самого конца! — Я сказал, что ты не думаешь о моих чувствах, — цедит Рео, встречаясь с ним взглядом. Наги выглядит почти невинно: задумчиво, все с тем же оттенком недоумения, потирает плечо и что-то, кажется, бормочет. Эта невинность, это будто бы искреннее непонимание того, о чем он говорит, становятся последней каплей для Микаге, и он чувствует, как горькие слова уже несутся из его рта неудержимым потоком. Если Сейширо не понимает, что так не поступают с людьми, которые тебе преданы, он ему объяснит. И поставит в их отношениях точку раз и навсегда. — Я полз сюда один, не будучи избранным тобой ни разу! А когда… Когда я, наконец, решил продолжать бороться и стать сильнее — сам, один, без твоего участия… Внутри с новой силой всё сжимается — это презренная жалость к самому себе вынуждает открывать его рот, показывая свою уязвимость, демонстрируя эту позорную слабость перед ним, и его это злит. Злит, что он не может остановиться — Рео, который гордый, который имеет все, но потерял единственное то, что желал искренне, — и этот гнев, который он вправе называть праведным, как бы себя ни одергивал, подталкивает его говорить. Наги не понимает? Он действительно не понимает, каково это? — Не разговаривай со мной так, будто ты можешь и дальше манипулировать мной своими постоянно меняющимися чувствами! Пока он выплевывает это, со стороны напоминая жерло вулкана, что-то странное мелькает в обычно пустых, ничего не выражающих глазах, напоминающих Рео бездонные океаны, в которых большую часть времени темно, пусто и холодно — и очень редко, но все же он чувствовал это, — приятно и горячо. Рука Наги поднимается, теперь он хватается за свою шею, словно за спасательный канат. И эта тень, легшая на его лицо, тень, определенно, сожаления, его глаза будто спрашивали, действительно ли Рео было так больно. Но Микаге не замечает этого, полностью погруженный в себя. Его сердце бьется с такой скоростью, что набатом стучит в ушах, и шум в голове заглушает все остальные, такие посторонние сейчас звуки — перекрикивания товарищей по команде, свистки и странный гул. Чёрт, почему сейчас… Почему именно сейчас ему потребовалось вывернуть свою душу наизнанку!

«Да и мы клятвой связаны».

— Я говорил не об этом, — наконец произносит Наги немного растерянно. Кажется, он действительно не ожидал, что его слова всколыхнут такую бурю чувств в друге. Рео хочет отвернуться, его рот искривляется почти презрительно. Это пустой разговор, который ни к чему не приведет, ему нужно сосредоточиться на игре, а не на Наги, иначе он снова останется позади. Даже если больше нет той фигуры, за которой он следовал. — С того самого дня, когда ты предложил мне играть в футбол, я всегда был с тобой, — спокойно, будто говоря о чем-то само собой разумеющемся, говорит Наги, и Рео не может не обернуться — он делает это рывком, словно не верит в то, что только что услышал. Вместе с тем юноша понимает, что Сейширо не будет повторять дважды.

«Он будет со мной».

Глаза Рео расширяются, а сердце пропускает удар. Один, второй… Кажется, будто он забывает, как дышать. Все это время... он так лелеял в груди мстительную надежду услышать что-то подобное от него, заставить его почувствовать себя нуждающимся в нём, что совсем потерялся в ощущении самого себя. Он думал, что эти слова заставят его испытать мрачное удолетворение — и никогда не думал, что будет потом. Но сейчас Рео испытывает только страх, боль и недоумение. И что-то пока ещё призрачное… предательски тёплое и желанное… Надежду. — Мы обещали друг другу, это так. Собирались выиграть кубок чемпионата мира — вместе. И я просто продолжаю делать всё для того, чтобы это стало возможным. «Какого чёрта… Какого чёрта он несет?» — Рео ощущает, как кровь отливает от его лица, когда выдыхает потерянное: — Что?..

«По-моему, это ты нарушил наше обещание».

— Мне нужно было развитие. И выбор, который я сделал во втором отборе, не был выбором между тобой и Исаги. Это то, что я сделал для того, чтобы стать сильнее. По этой же причине я выбрал Англию. Я хотел, чтобы Аги и Крис попробовали тренировать меня. Сейчас — это ты, Рео. Наги приближается к нему на один шаг, всего на один, но даже его хватает для того, чтобы показать его стремление вернуть друга. Глаза юноши темнеют, наполняясь каким-то сильным чувством, которое Рео прочитать не может… Он только смотрит в них, почти завороженно, как всегда смотрел на него. Почему он вдруг чувствует себя так, будто обманул самого себя? Будто все это время предателем и истинным разлучником их непобедимого дуэта был он сам? — Мы не смогли победить его тогда, Рео, — ещё тише произносит Наги, надавливая именно на те точки, на которые Рео хотел, чтобы он надавил, и тому становится тесно в собственной коже. — Но сейчас, когда ты и я улучшили свои навыки, я думаю, мы вполне можем это сделать. Мы можем победить Исаги. Рео опускает голову, снова зажмуривается. Они впервые говорят так долго с тех пор, как расстались, и он чувствует странное волнение в груди, которое усиливается с каждым словом, произнесенным тихим, почти вкрадчивым голосом. Кулаки бессильно разжимаются. Какого чёрта…

«Заткнись, Наги! Ты и я. Мы теперь враги».

— Хах… — выдыхает Микаге, не зная, засмеяться ему или закричать. В какой-то момент чувств становится так много, что он ощущает пустоту и… смирение. — Серьёзно? Ты просто гребанный эгоистичный ублюдок… — Просто представь его, Рео. Наш новый футбол, — Сейширо делает это снова — выбирает самую болезненную точку, чтобы нажать. Он так хорошо изучил его… За все время их дружбы. — Ты заноза в заднице, — бормочет Рео, не поднимая головы. Со стороны может показаться, что он собирается его ударить, но Наги отлично понимает, что побеждает. Он, кажется, ни разу не сомневался в том, что Рео вернется к нему. — Ты самая большая заноза в заднице. — Ты единственный, кто тут заноза в заднице. Ты был ею с самого начала, — губы Наги внезапно растягивает легкая полуулыбка, а во взгляде мелькает нежность.

«Обещай, что будешь со мной до самого конца».

Рео стискивает зубы, собирая остатки воли в кулак. Ему вдруг очень захотелось узнать, где этот засранец научился так мастерски манипулировать, или эти чары распространяются только на него?

«Хах! И это твоё эго?»

— Мы чувствуем одно и тоже, я знаю это, — Рео поднимает на него колючий взгляд, зная, что на самом деле давно сдался — ещё тогда, когда услышал заветное: «Ты нужен мне», и просто смотрит, как Наги поднимает руку в выразительном жесте. Его глаза полыхают самым что ни на есть адским пламенем… И Рео знает, как сильно хочет сжечь себя в них дотла. — Дрожь. Волнение. Трепет. — И это твоё эго?

«Обещай мне, Рео».

— Это моя мечта. Теперь это ничем не прикрытое восхищение — высокой фигурой, гением, сокровищем, которое он отыскал, талантом и товарищем… Рео кажется, будто Наги со всех сторон захватывает это чёрное пламя, окружая, не пугая его, а будто бы зазывая, потому что оно зародилось благодаря ему… И если бы Сейширо подал ему руку, приглашая сгореть вместе с ним за их мечту, Рео, не колеблясь, вложил бы пальцы в сильную ладонь. Всегда.

«Обещаю, Наги».

Возможно, он делает именно это, когда сдается, отдавая себя в его руки, снова позволяя себе довериться и открыться — разрешает спалить себя дотла, чтобы достигнуть вершины. Если такова цена их мечты, он готов заплатить её. Готов стать его руками и ногами.

«Мне нужна сила, которая позволит мне стать единственным лучшим в мире».

«Да… Возьми меня с собой, — думает Рео, делая шаг навстречу. Он улыбается — широко и открыто, обнажая белозубый рот, — теперь моя очередь быть частью твоей мечты… До тех пор, пока ты не станешь лучшим в мире».

— Не бывает двух номеров один.

— Тогда я сделаю лучшего в мире нападающего из него! Вот моё эго! — Ладно… Я сделаю это. Ты действительно та ещё заноза в заднице, — его взгляд наполняется решимостью, загораясь вслед за этим черным пламенем. Наги кивает, жмурится довольно, и на какое-то время между ними повисает неловкая пауза, будто оба они сказали друг друг больше, чем хотели, и теперь стоят, обнаживши души, вручив их друг другу, не зная, что с ними делать. Рео водит глазами по полю, находя фигуру Исаги, который, очевидно, пришел в бешенство от того, как поступил Кунигами, и не обращает никакого внимания на то, что происходит вокруг. «Бедолага», — проносится в его голове, и он возвращается взглядом к Наги, который тоже все это время смотрел на Йоичи. Им всё ещё неловко, и Рео понятия не имеет, что с этим сделать. Он не может избавиться от ощущения, что болтал лишнего под воздействием сильных эмоций, что Наги может трактовать его реакцию… по-особенному. И сам Сейширо молчит ещё какое-то время, а потом вдруг сокращает расстояние между ними, коснувшись плеча и заявив: — Я знаю, что ты можешь дать мне это. Рео кивает, закусывая губу. Нет, он преисполнен решимости сделать всё возможное, но ему нужно услышать что-то ещё, и он не может удержаться от искушения спросить: — Значит, я показал тебе футбол, в который хочешь играть ты? — Если я отвечу, ты снова назовешь меня занозей в заднице, — пожимает плечами Наги и прячет руки за спину. — Это не я начал, — усмехается Рео, потирая рукой шею, не осознавая, что копирует его жест. — Я уже сказал, что футбол без тебя — не то. Я с самого начала хотел играть с тобой. Рео внезапно понимает, как сильно хочет его обнять. Хочет запрыгнуть на него со спины, как делал, когда они побеждали во всяких, тогда ещё ничего не значащих, матчах между школами, и закричать: «да, это мы!» Но это такое ребячество. А они — хоть прошло не так много времени — успели повзрослеть. Наги смотрит на него так, словно вспомнил то же самое. — Смотри на меня, когда я буду забивать гол, — просит юноша, сжимая пальцы на его плече. — Обещай, что будешь смотреть на меня, босс. — Куда ещё я могу смотреть? — за напускной бравадой Рео скрывает мелкую дрожь, внезапно сковавшую его голос в ледяные тиски. Он уже не понимает, что с ним происходит: почему сердце дергается, когда Наги смотрит на него так и что такое это «так», почему ему хочется, чтобы Наги нуждался в нем, почему ему важно, чтобы Наги восхищался им, почему… Сейширо склоняет голову вопросительно, все ещё ожидая ответа. — Обещаю, Наги.

«Моё сокровище».

По полю разносится гул предупреждающего сигнала о конце овертайма, и они оба мгновенно переключаются, меняясь в лицах. Наги кивает, отстраняясь, и Рео уверенно обхватывает его рукой вокруг шеи, усмехаясь: — Давай сыграем в футбол.