Морозом по коже

— Доброе утро всем, — ты заходишь в кабинет на негнущихся ногах, лениво окидывая взглядом собравшихся. Подошли еще не все — больше половины парт пустовало, а все, кто пришел, почему-то сбились в один большой ком и шумно обсуждали что-то жутко интересное. Ну, тебе так показалось. Периодически кто-то из девчонок взвизгивал, кто-то бормотал себе под нос что-то о том, «насколько прогнила система образования», парни удивленно гудели, просматривая каждый в своем телефоне фото какого-то парня. — Что за собрание? — подходишь к старосте, задевая её плечо ненароком. — У нас новый классный руководитель, — девушка осматривает тебя с ног до головы, будто пришельца. — Доброе утро. Только узнала что ли? Вроде есть в общей беседе класса… Мнёшь виски, борясь с ужасной головной болью. Мать заставила тебя поесть утром, и резко подскочивший уровень сахара сейчас как никогда давал о себе знать. — Ты же знаешь, как я не люблю социальные сети, — озираешься по сторонам в поисках наиболее подходящего места для себя. — Подскажи, а там, — указываешь рукой на первую парту среднего ряда. — Никто не сидит? Можно я займу? — Да, без проблем. Ты же знаешь, у нас все жмутся подальше от доски и преподавателя. Только ты такая смелая, — она тепло улыбается, и ты пытаешься ответить тем же. Первый день осени. Но погода, словно в июле — всё тот же бешеный плюс. Все пришли в тонких рубашках с коротким рукавом или же вообще без него. И только ты выделяешься — напялила на себя шерстяную кофту. Мелкий озноб колотит хрупкое тельце, но это не то, что можно назвать романтичным — это пробирающий до костей ужасный холод и полная неспособность согреться. Постепенно подходят новые люди и класс заполняется гулом, что откликается тысячей децибел в больной голове. Хочется просто уйти. Уйти туда, где никто никогда не найдет. Где тихо, темно и тепло. Нет, жарко. Лучше жарко. — Привет, — перед тобой словно ниоткуда появляется девочка с прекрасными золотисто-каштановыми густыми и длинными волосами. Ты тоже когда-то такие имела, в классе пятом-шестом, наверное. — Как прошли твои каникулы? Перед глазами пролетают события лета. Вот, гуляешь с собаками, сидишь за компьютером, учишься, потом снова гуляешь… в конце каждого летнего месяца обязательная вылазка с родными куда-то на природу на 2-3 дня, мальчик трех лет, пищащий и верезжащий, каждый вечер — унитаз, два пальца и горсть сильнодействующих мочегонных. И каждое утро отеки. Везде. И слипшиеся от рвоты волосы, которые приходилось мыть каждое утро и вечер. И практически полная социальная изоляция. — Да… В общем-то неплохо, — пожимаешь плечами, всё еще разглядывая прекрасную незнакомку. — Гуляла много, с родными ездила на природу, на море… — Круто, наверное… — мечтательно пропела девчушка. — Что? — ты недоуменно ведешь бровью. — Быть такой красивой и худой, — она осекается, наблюдая за твоей реакцией. — И обеспеченной. Ты бы могла податься в фотомодели. А с моими габаритами это неосуществимо. Мне с детства твердят, что я ничего не добьюсь, потому что у меня внешность неудачная. Ты тихо фыркаешь, надеясь не привлечь этим всеобщее внимание. Сказать, что этот божий одуванчик тебя взбесил — ничего не сказать. Ты была готова прямо сейчас встать и уйти, однако тебя держала на месте невооброзимая слабость, разливающаяся по телу крутым кипятком. Тебя бесили такие люди. Веснушки были рассыпаны по её хорошенькому простецкому румяному личику, каштановые волосы переливались на солнце. Эта девчушка сама была словно соткана из тонких нитей солнышка и щедро приправлена сливочным маслом с сахаром. Она была плотно сбита, но это выглядело не противно — ей шло. Лишь ее личико, такое круглое и очаровательное, занимало все внимание, отвлекая от всех недостатков её фигуры. — Ты красавица, — степенно, спокойно. — Поверь, ты такая, какая и должна быть. И ты не должна менять себя ради других. И эти слова так легко сыпались с твоих потрескавшихся губ. Они были искренними, но, боже, как нелегко тебе было их произносить. Девушка смущенно улыбается, словно не веря своим ушам. Её щечки, кажется, розовеют еще сильнее, и это так мило выглядит, что ты невольно улыбаешься, борясь с желанием протянуть руку и провести ладонью по крепким, здоровым волосам, обнять эту девчушку, чтобы она больше никогда в жизни не смела сомневаться по поводу своей внешности, но внутренняя затаённая злоба не давала тебе это сделать. — А я новенькая, кстати, да. Меня Алёна зовут, — она протягивает тебе запечатанный в маленький пакетик кекс. Ты неуверенно берешь подарок у неё из рук. Так ведь никто не делает уже давно… она действительно до ужаса очаровательная и слишком простая. Бесячая. — Я сама пекла. Надеюсь, мы подружимся, ты мне нравишься. Какая наивная… Как жаль, что несправедливый мир скоро сожрет всю красоту её чистой души. — Меня Яной зовут, — ты стараешься как можно дружелюбней улыбнуться. — Я не особо люблю кексы, но твой выглядит очень аппетитно. Пойдем в столовую вместе? Звонок, словно обух по голове, нарушает идиллию. Девушка с золотистыми кудрями быстро ретируется на свое место, а ты так и остаешься сидеть на месте, только теперь стремительно быстро перебираешь тонкими пальцами учебники и тетрадки, чтобы достать нужные. — Доброе утро, — кто-то громогласно здоровается, и все двадцать пять человек одновременно поворачивают головы в сторону выхода из кабинета. «Действительно красивый» — слышишь тихую шепот за своей спиной и следующее за этим хихиканье двух девушек. — «Интересно, какая у него девушка?». Он симпатичный. Несмотря на трехдневную щетину, мятую футболку с эмблемой группы «порнофильмы», джинсы и запах табака, разнесшийся по классу как только он вошел. И как его вообще взяли в гимназию преподавать? С улыбкой чеширского кота осматривает всех, иногда задерживаясь на некоторых особях с декольте особенно долго. Учитель, конечно… больше похож на стороннего паренька, скорее вашего сверстника, чем на человека с высшим педагогическим образованием. Тебя не рассматривает. Ты так же интересна для него, как кукла для человека тридцати пяти лет, работающего на заводе. — Занятно, — он проходит в кабинет и захлопывает за собой дверь. Странный… так ведь никто из учителей не делает. — Как мне и говорили, тут действительно цветник. Признавайтесь, девочки, сколько кровушки уже у своих бойфрендов, сверженных неземной красотой, попили? По рядам эхом проносится многоголосье глупого смеха, девочки смущенно краснеют, прячась за спинами соседей по партам, а ты только нос морщишь в презрении. Учитель, куда там… — Не думаю, что это то, о чем стоит говорить с учениками на уроках… — в тишине, воцарившейся после немого жеста учителя, твое несмелое высказывание звучит немыслимо громко. — Я имею ввиду, вы ведь учитель… — А я не думаю, что такая серенькая и незаметная девчушка, как ты, вообще может говорить мне что и как делать. Или я что-то не помню и мы с тобой все-таки просыпались вместе? Я, наверное, был слишком сильно пьян… Класс разражается смехом, а ты тем временем думаешь только о том, как бы было хорошо сейчас просто исчезнуть. Чтобы тебя больше никогда не тревожили и не трогали. Чтобы никогда больше не ощущать на себе взгляда этих пронзительно-голубых глаз и не слышать этот мягкий баритон. И чтобы голова уже наконец перестала болеть. Унизил, так унизил, нечего сказать… — Ну, а теперь к тому, что так хотела от меня эта неприметная юная леди. Друзья зовут меня Димой, и вы можете тоже так называть, но только за пределами учебного заведения. Здесь я для вас — Дмитрий Александрович. Предвосхищая дальнейшие вопросы — нет, не женат и не имею девушки. Мне двадцать пять, три года назад закончил университет. Увлекаюсь тем, о чем вам, несовершеннолетним детишкам, лучше не ведать и не знать. Всё понятно? — удовлетворенно хмыкнув, мужчина наконец обратил свое внимание и на учебник, лежащий на столе. — Это, кстати, нам с вами не понадобится. Ты скрежещешь зубами, но рта раскрыть уже не пытаешься. Мало ли какие слова он в этот раз подберет. Надменный, самовлюбленный тип, именно такой, какие бесят больше всего. Сжимаешь кулачки, а бумажные ногти гнутся, доставляя неимоверную боль. Она отрезвляет тебя, сбавляет гнев. Ты смотришь исподлобья на этого наглеца, размышляя над тем, как правильней было бы свернуть ему шею — направо или налево, но этот взгляд больше походит на взгляд затравленной сучки, которая просто скалится, но никогда не укусит, будет лишь вокруг да около ходить.