Морозом по коже

— Итак, вы все поняли, как именно будет проходить у вас контрольная работа на проверку остаточных знаний? — учитель закидывает ноги на стол, вальяжно располагаясь в кресле, и закусыват колпачок ручки, которую до этого судорожно теребил в руках. — Есть вопросы? — Да, — ты всё же к концу занятия ты всё же решаешь подать голос. Весь урок он нёс непонятную чепуху про то, как важно чувствовать персонажей произведений, как важно через себя пропускать их страдания для полного понимания контекста произведения. Дурь. Учитель удивленно вскидывает голову и смотрит на тебя, чуть прищурившись. — Как вы будете оценивать наши работы? Есть ли какие-то критерии? — Как захочу, — и в глазах играют чертенята, и улыбка сама появляется на губах этого кретина. — Главное, чтобы вы понимали то, о чем будете писать, а не просто тупо зазубрили. Это тебя особенно касается, Королёва. Ни для кого же не секрет, что такие девочки как ты хорошо учатся только благодаря зубрежке и умению подлизывать учителям. Ты прикусываешь губу, чтобы не сказать ничего лишнего в ответ. Эти слова, словно нож по сердцу, режут, но ты понимаешь, что он прав. Он прав, ты не такая умная, какой хочешь казаться, твои отличные оценки — плод многочасовых зубрежек и презентов для учителей. Тебя даже в классе не особо за это любят, ведь видят, что умом ты, как многие хорошисты и троечники, а преподаватели тебя почему-то выделяют, как самую лучшую в классе. — Только не расплачься, я что, неправду сказал? — в его голосе будто металл скрежещет, когда к тебе обращается. Он встает с кресла и идет по классу, к твоей парте. — Или же ты не потому носишь только такую скромненькую одежду? Не потому, чтобы понравиться этим совковым тётям? — и на край парты присаживается, лицом к тебе. Бесячий. — Нет, — твой голос дрожит, когда смотришь на его лицо, а скулы сводит от непонятного и почти забытого чувства ярости. Ты даже представить боишься насколько жалко сейчас выглядишь, такая серая и блёклая, перед ним. Одноклассники заинтересованно смотрят, некоторые переговариваются, словно гадая — «что же будет дальше?». … В этот день ты уже кидаешь сумку с таким грохотом, что даже мать приходит поинтересоваться что же все-таки случилось. Не услышав ответа в течение десяти секунд, она уходит вниз, чтобы наконец завершить приготовление ужина. Ты ревешь тихо, почти беззвучно, закрывая рот руками, а крупные слёзы сами катятся из глаз и заливаются в уши. Нет. Так не пойдет. Смахиваешь слёзы, поднимаясь с кровати, и собираешь рассыпанные по комнате учебники с тетрадями. Ты должна показать ему, что не такая, как он думает. Не такая бесцветная, не такая аморфная, не такая глупая. Ты раскрываешь учебник и пытаешься прочесть всё, что там написано, но из-за недавних рыданий буквы плывут перед глазами, буквально превращаясь в кашу. Каждое слово тебе понятно, но сочетание этих слов вызывает нестерпимую головную боль. Как же это тупо… Глупее этого только то, что ты уже второй раз за неделю рыдаешь, хотя ранее уже почти забыла каково это — а всё потому, что он выше, что он старше, что он главнее. Он давит тебя своим авторитетом учителя, и ты не можешь вопринимать его слова адекватно, тебя захлёстывает чувство несправедливости, ты будто кролик перед хищником. И именно этот мужчина, учитель — символ твоего неминуемого поражения в битве, которой даже быть не может. Внезапно среди тишины комнаты раздается оглушительный звук уведомления и экран новенького телефона загорается. «Привет» — гласит сообщение с незнакомого номера. — «Это Алёна, я новенькая в вашем классе, помнишь меня? Может, встретимся?». Ты удивленно вскидываешь брови, пытаясь для начала вспомнить кто же это тебе пишет. Нервно постукивая пальчиками по столешнице думаешь, что и как ей ответить. Кажется, это та самая девчонка, которая в первый день угощала всех выпечкой, та, которая с длинными густыми волосами. Сглатываешь слюну, пытаясь справиться с волнением, но дрожащие пальцы едва слушаются, и потому сообщение ты набираешь безумно долго. «Привет. Конечно можем. Когда тебе будет удобно?». Ответ не заставил долго ждать. «Круто!!! Давай через час в центре? Возле администрации». «Да уж, девчонка не из робких» — думается тебе. Просто так написать человеку, с которым толком не общалась никогда, ты бы, например, не смогла. Совесть не позволила бы отвлекать его от более важных дел, чем общение с тобой. *** Она стоит, и её волосы, длинные и блестящие, словно золотая пряжа, развеваются по ветру. Улыбается. Заправляет прядь за ухо. Бежит помочь ребенку, что упал и отчаянно зовёт мать, что заболталась с подругой. Такая красивая… Ты трясешь головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей о том, что эта девчонка, кажется, во всем лучше тебя. Пусть у неё и нет талии в шестьдесят сантиметров, и она вряд ли может обхватить свою ногу пальцами рук, она — живая, настоящая, этим и красивая, а ты — просто красивая оболочка для уродливого нутра. Тебе ведь что главное? Соответствовать стандартам семьи, быть лучшей в учебе и роскошно выглядеть вне зависимости от времени года и суток. А ей совсем другое важно. И этим она превосходит. Ты закусываешь губу, пытаясь справиться с подступающей злостью. Эта девчонка, она… Она слишком нормальная, слишком хорошая, слишком идеальная, чтобы быть реальной. И вот, замечает тебя, машет ручкой и улыбается, обнажая желтовато-жемчужные ровные зубки. Ты кривишь улыбку в ответ и идешь навстречу, стараясь ничем не выдать почему-то подступающую злость. — Привет. Как ты? — соблюдая правила приличия, здороваешься первой. — Отлично просто, — и улыбается настолько ярко, что ты чуть не слепнешь от её внутреннего света. — А у тебя как дела? — Неплохо. Пойдет, — и этот ответ, словно стоп-слово, будто просит её не улыбаться так лучисто. — Как у тебя дела с литературой? Начала готовиться? — Да я готова, только повторить немного перед самой контрольной надо. Хорошо, что она нескоро, аж через неделю. И тебя начинает мелко трясти от злости. Хочется вцепиться в это личико, хочется снять с него это выражение беззаботности и благости. Хочется, чтобы эта девчонка никогда больше не могла так беззастенчиво хорошо улыбаться. Но ты медленно и глубоко дышишь, стараясь успокоить себя, только ручки в кулачки сжимаешь и зубами скрежещешь. Девочка смотрит на тебя снизу-вверх и будто бы понимает, что сейчас ты готова за любое неверно сказанное слово вцепиться ей в волосы. — Может, пройдемся в парк? — робко предлагает она. … «Вообще девчонка она неплохая» — думается тебе, когда уже сидишь в своей комнате после недолгой прогулки. — «Нужно пытаться побороть раздражение, возникающее при виде неё». Литература совсем не хочет пониматься. Всякие характеры персонажей, мотивы поступков — всё это чуждо. Ты в надежде открываешь страницу с объяснениями в интернете, надеясь просто зазубрить, но только заканчиваешь читать первую строчку — слова учителя, проносящиеся на задворках сознания, как триггер, и ты откидываешь телефон подальше на кровать, пытаясь снова в книге найти хоть малейшую подсказку. Алёна этим днём более не пишет — но ты и рада, потому как раздражает она тебя жутко одним своим существованием. Собаки во дворе весь вечер лают, не переставая, да так, что слышно даже через закрытое окно, но отец успевает выйти раньше тебя — и они со скулежом уползают по вольерам, а мужчина еще долго после этого ругается, да так, что уши вянут. На удивление, ужина удаётся избежать, и ты облегчённо выдыхаешь, понимая, что тебя в этот раз не зовут. И когда ты уже лежишь в кровати — воспоминания о школьном происшествии накатывают по новой. Тебе мерзко, и это противное чувство беззащитности разливается внутри, мерзкой жижой стекая по мышцам. И хочется лишь одного — поставить самоуверенного гада на место.