Морозом по коже

Сколько себя помнишь — всё одно и то же. Рано утром встаешь, смотришь в зеркало, что на дверце раздвижного шкафа, пытаясь найти в своем теле хоть что-то хорошее. Раньше ты думала, что как только похудеешь — успокоишься и перестанешь так париться по поводу веса. Однако, как известно, достигнув заветной цели, уже не можешь остановиться, выискивая в себе всё новые и новые недостатки. Так с тобой и случилось. Видела ты на весах уже год стабильно низкую, «идеальную» по твоему мнению, цифру, однако до сих пор казалась себе всё той же прыщавой, уродливой и толстой девочкой раннего пубертатного периода. — Всё так же дерьмово, Яна, — усмехаешься, глядя в отражение. Измученное худощавое тело, кожа землисто-серого оттенка, впалый живот и болезненные красные точки по телу — вот и все, что осталось от прежней тебя. Отекшее лицо, ноющие зубы — ты знаешь, почему всё так. И мать знает. И отец. Только им, если честно, наплевать — им лишь бы оболочка была красивой. А серого оттенка кожу можно и тональником перебить. Пытаясь совсем не сдохнуть от безысходности, отодвигаешь дверцу с зеркалом в сторону, пересматривая одежду. Всё — или юбки строго на ладонь выше колена с рубашками, или строгие коктейльные платья. — Яна, ты вообще думаешь собираться? — в комнату абсолютно без стука врывается твоя мать, уже накрашенная и одетая. Ты едва успеваешь прикрыть обнаженную грудь первым попавшимся полотенцем и испуганно смотришь на неё. Женщина стыдливо отводит глаза и уже тише добавляет. — Ты должна собраться в течение двадцати минут. Сегодня пойдешь пешком — водитель взял отгул, а в такси с этими уголовниками-водителями я тебя посадить не могу. Извини, что так вышло. — Хорошо, — ты киваешь смиренно, в душе проклиная того самого водителя, что вдруг решил отдохнуть среди недели. … Школа находилась не то чтобы очень далеко, но и не близко вовсе. Где-то сорок минут ходьбы пешком. Можно было бы конечно доехать на общественном транспорте, но ты брезговала — сказывалась уже многолетняя привычка к тому, что всегда есть свой водитель и машина. Такое не то, чтобы часто случалось — чтобы водитель брал выходной день среди недели. Точнее, такого никогда ранее не случалось. Умом ты понимала, что наверняка у него в семье случилось что-то плохое, но сердцем проклинала его безбожно. — Доброе утро, — серо бросаешь в сторону, когда видишь учителя, сидящего на открытой веранде в кофейне. Он растерянно кивает и улыбается в ответ, ты для него сейчас — словно снег среди июля, и в следующий момент понимаешь почему. Он сидит с молоденькой девушкой, положив тяжелую руку ей на колено, а она льнет к его плечу и о чем-то хнычется. Ты не видишь её лица, да тебе это и не надо — просто проходишь мимо, бросив шепотом: «придурок». «Наверное, его девушка» — думаешь чуть погодя, уже полностью остыв. — «Как же у него не может быть девушки, он ведь красивый». Здание школы, словно махина, большая, монументальная, неповоротливая — возвышается над частными домами рядом. Ты, если честно, никогда раньше и не замечала, что она настолько огромна — а сейчас почему-то твое внимание именно это и приковало. — Большая, да? — мужской мягкий бас. — Да… — завороженно шепчешь ты. — Ради этого стоило придти сюда пешком, да? — ты оборачиваешься, слыша знакомые ехидные нотки в голосе. Это снова он, снова этот учитель. Ты шипишь, словно кошка, отскакивая от него. — Сегодня классный час по поводу начала учебного года, поприсутствуй, хорошо? — Хорошо. — Удачного учебного дня! — и снова черти пляшут в его глубоких карих глазах. … В коридоре школы тебя неожиданно нагоняет Алёна и пытается завести разговор о погоде. — Изо дня в день становится только жарче, — она трясет воротником своей форменной блузки. — Солнце, кажется, сошло с ума и намеревается спалить род человеческий… — Дааа… — тянешь согласие, про себя отмечая, что сегодня даже сняла кофту и оставила в гардеробе, наблюдая на себе недоуменный взгляд гардеробщицы. Не ожидала тетушка, что кто-то в такую жару притащится в утепленном одеянии. — Действительно… — Ты сегодня не на машине? — она внезапно подхватывает тебя за руку, а ты нервно одергиваешь, оставляя её в недоумении. — Нет, — спокойно отвечаешь ты, пытаясь побороть внутреннее раздражение от навязчивости этой наглой девчонки. — А почему? — Водитель взял выходной. — Круто наверное родиться в такой богатой семье… — мечтательно закидывает голову и смотрит на потолок. — Ни в чем себе не отказываешь, личный водитель, дорогие шмотки… — Да у тебя вроде тоже не бедная семья. Ты бы здесь не училась в таком случае, — ты останавливаешься и оборачиваешься, устремив взгляд на девушку. — Да что толку… даже одежду покупаем раз в месяц, разве это жизнь? Я ведь как… до этого года на дому обучалась, учителя дорогие были. А в этом году отец явно сдал… вот и экономим. Пришлось даже вот в эту школу подавать документы. Ты мысленно пытаешься прикинуть годовую оплату за обучение. Где-то 1,5-2 миллиона за год платят твои родители, и это с учетом того, что ты — круглая отличница. Значит за неё платят многим больше. — Ну не сказать, что это обычная школа… Тут обучение дорого стоит… — Да разве это деньги? Ты ведешь плечами в недоумении. Эта девчонка что, правда только из своего розового мирка вылезла и совсем не в курсе о том, что в этой жизни просто так ничего не делается? Такая невинная и наивная, что ей впору только замуж и обратно в тот мир, где большие деньги — не ценность, а просто само собой разумеющееся, что приносят мужчины с работы. — Ну, как знаешь, — холодно бросаешь ей напоследок и втыкаешь в уши наушники, спешно удаляясь по направлению к спортзалу. ** Ты не хочешь, чтобы кто-то знал о том, что у тебя есть какие-то психические отклонения, не хочешь, чтобы «лечили» фразами по типу: «да ты просто ешь шесть раз в день маленькими порциями и пройдет». У тебя на такое триггер стойкий. Поэтому в психологическом тесте, что раздал вам на классном часу Дмитрий Александрович, бессовестно врешь, отмечая только те утверждения, что отметили бы нормальные, здоровые люди. Знаешь, что в случае выявления в школе у тебя такого расстойства — загремишь в психдиспансер, а это — крест на будущем, родители твои вызволять и помогать потом с поисками работы не будут. И наследства лишат, и фамилии, и всего, лишь бы не позорила. — Извините, можно сдать? — ты прерываешь общую тишину в классе своим громким вопросом, даже мужчина, сидящий за учительским столом, дергается, чуть не роняя телефон. — Да, конечно, подписывай и клади лицевой стороной вниз, — он смотрит странно, прищурив оба глаза, и почему-то жалостливо. — Можешь идти домой. И поешь обязательно, смотреть страшно. — Хорошо, — он лишь хмыкает недоверчиво, но улыбается Нет, плохо. Ты вряд ли поешь, придя домой, разве что попьешь воды и примешь витамины, которые нихрена не помогут от слабости и сильнейшего головокружения. Потом полежишь немного, стараясь привести в порядок сердечко, бьющееся в конвульсиях, затем примешь обжигающий душ и сядешь учить литературу. И только потом, ради приличия только — выпьешь кружку кефира, что принесет мать перед сном. От которого будет пучить и болеть желудок всю ночь. Но не успеваешь сделать и шагу — падаешь, резко провалившись в темноту.