Никто не заменит тебя

Это было утро, такое холодное и спокойное. За окном ещё царила непроглядная тьма, но город уже по-тихоньку просыпался, чтобы прожить новый день. Взрослые спешили на работу, а дети нехотя брели в школу, на ненавистные для них уроки математики и физики. Это утро ничем не отличалось ни от вчерашнего, ни от позавчерашнего, да даже то утро, которое было месяц назад, никоим образом не отличалось от того, что настигло меня сегодня. Каждый год приходится видеть это. Такова настоящая русская зима. Безмятежная, мертвенная и тоскливая.

***

Моя дорога в школу шла через лес. Это самое красивое место, которое я когда-либо видел не только в посёлке, но и в своей жизни. Эта тихая тропа была покрыта белым пушистым ковром, сверкающим так сильно, что серебряные отблески ослепляли меня, а в глазах плыли разноцветные круги неясных форм и размеров. Над моей головой кроны деревьев согнулись в ажурные арки и нарядились в толстые пуховые шубы. Всё вокруг сияло и переливалось как в тех самых сказках, которые в моём детстве перед сном читала мама. Казалось, будто в снегу были зарыты драгоценные камни, такие как алмаз, изумруд или сапфир. Мой путь до школы казался неимоверно длинным — родилось чувство, будто я иду по лесной тропе уже целую вечность и три дня. Я был так погружён в свои мысли и сладкие фантазии, что не заметил, как ноги сами вынесли меня на школьный двор. И, когда я уже собирался отворить железные входные двери здания, я услышал чей-то грубый и басистый голос. Я не сразу понял, кто это, но потом до меня дошло. Ромка. — Тоха! — возглас Пятифана пролетел надо мной и сильно шибанул по ушам. Чтож… Как обычно. Не успел я переступить порог школы, а от меня уже чего-то хотят. Я так не хотел откликаться на зов, что на ум пришла идея произвести впечатление оглохшего человека, что я и сделал. — Тох! И через несколько секунд я ощутил, как мои худые плечи накрыли чьи-то тёплые, крепкие ладони, и вместе с тем я почувствовал, как сзади кто-то дышит в мой затылок и выпускает клубы пара. По телу пробежали мурашки от неожиданности. Что же сейчас сделает Ромка? Чем это обернётся потом для меня, приду ли я домой без синяков? — Тоха, ты чё, глухой?! Я тебя зову, а ты вообще не реагируешь, — с раздражением прошипел Рома. — Ты не обалдел ли случаем? Казалось, его слова были переполнены ненавистью ко мне и раздражением — его голос звучал максимально грубо и разъярённо. Хотя, честно признаться, мы даже немного сдружились, но всё равно я побаивался за свои жизнь и здоровье. Мало ли, что этот придурок задумает: всё равно я не доверял Пятифанову и не открывал ему свою душу. Я пытался близко не подходить к Роме, даже старался чаще его избегать, чтобы не напороться на конфликт и не оказаться без зуба или ещё чего похуже. — Эй, ты вообще меня слышишь? Очнись уже, а то придётся тебя откачивать. А я этим заниматься не собираюсь, поэтому быстро приходи в себя. — Привет, Ром. — Вау, наконец-то ты мне ответил! А я-то думал, что твоего ответа ещё несколько лет ждать придётся, — в его голосе слышались саркастические нотки. — Ты что-то хотел? — А чё так сразу? Я по-твоему с тобой общаюсь только из-за чего-то? — с недопониманием спросил Ромка, а его лицо напряглось. — К твоему счастью, это — не так.

***

Разговор прекратился сразу же, как только мы зашли в школу и поднялись в свой класс. До урока оставалось ещё 20 минут, так что все занимались своими делами: кто-то болтал со своими друзьями, кто-то мечтательно смотрел в окно и вглядывался в ветви деревьев, склонившиеся над рамой, а кто-то просто спал, положив голову на парту. Пацаны бурно обсуждали вкладыши, которые им попадались в жвачках, например, «Турбо», «Терминатор», или даже «Love is». Сейчас практически все собирают вкладыши, даже старшеклассники коллекционируют их, несмотря на то, что они уже взрослые, и их головы забиты разными заботами. У меня, кстати говоря, тоже была своя маленькая коллекция, но там находились только редкие и эксклюзивные вкладыши. Какие-то девочки, хихикая, заполняли дружеские анкетки, а какие-то сплетничали, обсуждая девочек из параллельных классов и даже мальчиков, в которых они были тихо влюблены. Во главе всего этого сброда стояла Катя. Она была главной сплетницей школы и распускала слухи абсолютно обо всех, даже обо мне. Плюсом она ябеда, постоянно жалуется своей маме, которая является нашим классным руководителем. Она бесила очень многих, но никто не решался встать против неё — зачем нарываться на лишние проблемы? Внезапно зазвенел звонок и все принялись рассаживаться по своим местам. В класс зашла учительница, та самая Лилия Павловна, поздоровалась и приказала нам открывать тетради. Урок шёл очень скучно и тянулся бесконечно долго: я то слушал материал, то пропускал всё мимо ушей, с трудом борясь с диким желанием уснуть прямо здесь и сейчас. Дабы избавиться от сонливости, я решил сконцентрировать своё внимание и осмотреть класс, и тут же взглядом напоролся на Рому. Он сидел во втором ряду за четвёртой партой: я мог видеть только его сутулую спину и русый затылок. Пятифан изредка поворачивался по сторонам, будто его что-то беспокоило: похоже, он чувствовал мой пристальный взгляд, когда я пытался разглядеть каждую деталь и изюминку в его внешности. Меня завораживал его вид и я просто-напросто не мог оторвать свой взор. Всегда, когда я смотрел на Рому, то сразу обращал внимание на его зелёные, чуть ли не изумрудные глаза. Они меня так и пленили, делали узником его очей и заставляли впасть в чувство эйфории. Над глазами красовались густые тёмные брови, они почти всегда были нахмурены: даже когда лицо Ромы было расслаблено, а парень спокоен и весел, из-за бровей оно смотрелось как недовольная гримаса. Его волосы, под стать бровям, имели такой же тёмный, чуть ли не угольный оттенок. Сам не знаю, почему, но я восторгался ими больше всего на свете.

***

Когда прозвенел звонок, все одноклассники сразу же выбежали из класса по своим делам. Идти мне было некуда, и поэтому я решил остаться на месте и от балды немного порисовать. В классе было так пустынно, что тишина резала уши, и всё, что я слышал, так это крики младшеклассников в коридорах. Перемена по обыкновению длилась 20 минут, можно было не париться насчёт того, успею ли я дорисовать рисунок. Да и плевать — дома бы закончил. Слава богу, что никто не видит мою импровизированную мазню, а то сразу начнутся расспросы — почему же я рисую Рому. Я настолько увлёкся рисованием, что даже не почувствовал чьего-то присутствия за моей спиной, но тяжёлые вздохи над головой выдали человека. Несколько секунд я не мог понять, что делать и что предпринять, но как же хорошо, что я успел перевернуть лист с портретом Ромки Пятифанова. В этот момент я резко повернул голову назад, мои белокурые волосы рассекли воздух, и я увидел перед собой следящего за мной Рому. Я сильно испугался от мысли того, что он увидел рисунок, а то ещё подумает что-то не то. Например, что я «педик», либо чего ещё похуже, и пырнёт меня ножом. А может, вообще сразу убьёт, и я умру в классе от кровопотери. Что угодно можно было ожидать от Ромы. Но он всего лишь тихо произнёс: — Тох, это чё у тебя там? — парень настолько тихо это произнёс, что мне пришлось даже вслушиваться. — Эт-то… Рис-сунок… От шока и чувства безнадёги я даже стал заикаться. Мне стало так стыдно от того, что я говорю настолько напуганно и неуверенно! Он же сейчас подумает, что я боюсь его, и поднимет меня насмех. Вот этого мне только не хватало, поэтому нужно было держать себя в руках. — У кого чистая совесть, тому нечего скрывать. Поэтому показывай давай, и не заставляй меня ждать! Какой же я дебил, что ответил ему. Надо было промолчать, и тогда он не докопался бы до меня. — Я не хочу тебе показывать, — коротко ответил я, стараясь не выдавать своё волнение ещё сильнее. —Тох, ну чё ты ссышь? Это же просто рисунок. Или ты там писюн нарисовал? — на несколько секунд Ромка замолчал, а потом продолжил. — Если ты мне сейчас же не покажешь, то я сам возьму и посмотрю. И плевать я хотел на твоё мнение. Какой же я идиот, ну вот сам говорил… Конченный идиот. Избегай почаще Рому и его банду, до добра общение с ними точно меня не доведёт. А в итоге отвечаю ему и даже перечу. Какой же стыд. В ту же секунду Рома уже тянулся к листу, но я вовремя схватил свой набросок и прижал так сильно к своей груди, как только мог. Я заметил, что такая выходка вообще не понравилась Роме, поэтому он решил идти по-жёсткому: тогда между нами чуть ли не завязалась драка. Однако удача встала на мою сторону, но в последнюю секунду он выхватил у меня лист, и я настолько испугался от того, что сейчас он увидит свой портрет. Именно поэтому я решил идти напролом, и буквально через пару минут мы уже лежали на полу, запыхавшиеся и покрасневшие от возни. Я смотрел на его пылающие от злости глаза и понимал, что единственной мечтой Ромы являлось врезать мне по-сильнее, но он держался из-за всех сил. И только спустя время я понял, что сейчас лежу на теле Пятифана, грудь которого учащённо поднималась и опускалась. Тогда я ощутил то самое чувство, которое никогда не испытывал раннее: родилось то самое ощущение порхания тысячи бабочек в моём животе. Его невозможно было передать словами: никогда я не чувствовал такого удовольствия и удовлетворения, и моментом на моём лице загустился алый румянец, а меня словно парализовало: я не мог слезть с тела Ромки, да даже сделать малейшее движение было превыше моих сил, так что я продолжал пялиться в его непонимающие, застывшие на моём багровом лице, зелёные глаза. Я никогда не умел контролировать свои чувства, поэтому сразу же поддался эмоциям, но, чёрт, как же хорошо, что какой-то крик в коридоре отрезвил моё сознание, и тогда я быстро среагировал и забрал портрет прям из рук ошеломлённого Ромки, моментально отпрянув от парня. Тогда же я порвал рисунок на множество маленьких частей и выкинул их в тёмную урну, которая стояла в углу класса под пристальный взор Пятифана. Рома в последний раз окатил меня неводовольным взглядом, в котором читалось недопонимание и раздражение, но потом забил на меня и рисунок, после чего тяжёлой поступью вывалился из класса и больше в нём не появлялся. И... Я выиграл эту маленькую войну, отчего был очень доволен собой.