Эксплотейшен

«Скоро ты сама станешь такой». Бриджит по-прежнему прожигает нелюдимым взглядом своих одноклассников, всё надеясь прожечь сестру, которая стала всем тем, что они вместе с таким смакованием презирали, насквозь. Но на вершине иерархии она не чувствует за собой вины. Джин до сих пор нравится в шутку задирать Бри, совсем как прежде; может, она делает это для того, чтобы сказать, что ничего не изменилось, даже если это последнее вранье. Дни Бриджит наполнены школьной рутиной и неутешительными прогулками в одиночестве после занятий, пока на вечеринках Джинджер сверкает всеми гранями нарастающей популярности как алмаз, до совершенства иссеченная гадкой правдой о себе и других. «Эй, дашь что-нибудь послушать?» «Пойдешь со мной в кино на вечерний сеанс?» — Ранние альбомы всегда лучше.             Это их лучшие годы, пока не проданы надежды и они не возненавидели себя за принятые решения. Сэм без вопросов подбирает ей музыкальный альбом, который ему особо дорог; Джейсон — билеты в кино на задние ряды. Фицжеральд соглашается на предложение, не приходит на назначенное место, вынуждая её хотеть только сильнее, и до часа ночи слушает Сиамскую мечту, давясь унизительными слезами и понимая, что Сэм никогда ей полностью принадлежать не будет. Сэм не бегает за девушками, девушки бегают за ним. Какой больной на голову идиот распускает слухи об обратном? На Макдональда нельзя составлять долгоидущие планы, пускай желание этого велико, как никогда — Джин знает, плавала и плакала. Джинджер ставит подножки Трине, ужасаясь от того, с какого черта они успели поменяться местами. Джинджер не знает. Не знает, что в её жизни не так, несмотря на то, что все от неё теряют голову. Джинджер ругается с Сэмом; не часто, но бурно. Фицжеральд бесит, что он боится её ранить, что перехватывает её руки и тактично отбрасывает назад, изгоняя из своего личного пространства. После всех видов близости Джинджер считает это оскорблением, но он всегда находит слова, которые заставляют её оставаться в волшебном фургончике, и она почему-то всегда успокаивается, когда в темноте салона освещенный безлюдной улицей Сэм с тонкими размашистыми чертами складывает ладонь на остром, эстетично резком колене. Слова… слова... Сэм порой слишком много болтает вместо того, чтобы заняться делом. Она привыкает к выпукло-пустому вкусу противозачаточных и всегда находит наилучшее применение его губам; и всё становится слишком хорошо, чтобы верить. Тем более парням. Обнимая Сэма, переминая пальцами его толстовки и мешковатые футболки, достигая невозможного и видя завуалированную нежность в металлической серости, Джинджер на седьмом небе от счастья приходит к тому, что ближе сестры все равно нет никого. — Эта мерзавка тебя больше не тронет, — Джин на своей пружинистой койке оборачивается к сестре, со скуки раскачиваясь. После старших классов они общаются разве что перед сном. — Обещаю. Нет, серьезно. Я позаботилась. — Как скажешь, — Бриджит, в целом, говорит это даже с какой-то благодарностью. Лежа на спине читает какую-то заданную на внеклассное чтение муру, которая наверняка делает её образованной, а потом с трудом разлепает глаза поутру. — Это самое меньшее, что я могу. Спи давай, ты совсем не высыпаешься. Джин наощупь гасит настольную лампу и в дремоте обнимает подушку. Младшая Фицжеральд, разбитая днем, отворачивается к стенке и еле слышно шепчет: «спасибо». Бриджит не уточняет, что мир не вертится вокруг Джинджер, но её мир — не перестанет описывать ось за осью. Дома недалекая матушка словно издевается: ставит дома старье вроде Fleetwood Mac, когда украшает дом вычурными безделушками, которые после затяжного дня все равно никто не замечает. Джинджер предпочитает не приходить домой, покуда не начало светать.