Эксплотейшен

Джинджер вот уже месяц снится один и тот же сон. В нем всё заходится кровью, та мокрыми брызгами с обыденностью проточной воды попадает даже в глаза. Джинджер не морщится, когда кричащий алый стекает по её горлу, а ногти, что прочнее дамасской стали, распарывают склизкие внутренности. "Ночь твоя — пей до дна". Всё трясется, как в дешевом любительском кино, и Джинджер в вываливающихся потрохах замечает вместо своих рук облысевшие когтистые лапы, выпрямляется в согбенную спину зверя, смакует мутную болотисто-зеленую желчь, сползающую с изогнутых клыков сытым утробным рыком, и вгрызается в сдающиеся сердца, в самые лабиринты огромных вен. Обостренные чувства не оставляют ни шанса. У её жертв обезображенные лица, вскрытые и развороченные черепные коробки с недоеденным мозгом. У всех, кроме одного. Джинджер молниеносными бросками через замкнутое пространство задирает добычу из угла в угол, — алый мгновенно топит протянувшиеся раны, алого так много, будто не существует других цветов, — и, поднимая глаза, наконец видит Сэма с тихим клокочущим дыханием и раскроенной грудной клеткой. Джинджер не морщится, даже когда в тысячный раз упирается в до боли родной гаснущий металлический блеск. Потом она просыпается. Эти сны снятся так часто, будто их связывает что-то еще, будто где-то далеко Джинджер и вправду суждено его убить и после всех отказов ненавидеть. И в это невозможно поверить. Ведь Джинджер… давно живет его идеями, его мечтой, как собственным сердцебиением. Сэм обнимает со спины и говорит, не зная содержания:       «Это просто сны». Крутой Сэм показывает свою любовь, предлагает помощь, во сдержанном выдохе от запаха травяного миста на её теле обворачивая сочувствием, как приятно теплым коконом. Джинджер открыта и уверена в себе, но в таком признаться ему не сможет ни за что. Это ерунда, за такое и оправданно засмеять. Только вот Сэм будет серьезно смотреть своими металлически серыми глазами и скорее разберет её в своем прокуренном гениальном мозгу на малейшие составные части, как старый конструктор, как страшную барби младшей сестры или Трину Синклер, чтобы в конце концов за ненадобностью в разобранном виде выбросить. Джин просто хочет его любить. Разве этого так мало? — На границе со Штатами есть интересное место, нужно его обязательно посетить. Сто лет там не бывал, с тех пор как ехал на закупку семян. Но она свирепеет от одной только мысли об их расставании. О возможности потерять. Джин-то думала, что она справится со всем. Ей только дай тряхануть Джейсона как следует, чтобы показать его место. Поступить так с Сэмом Джинджер не может. — Расскажешь потом, как добрался. А мне пора идти. Хватит, достало. Хочешь — уезжай прямо сейчас, мне нет до этого дела. Сэм остается в недоумении, хлопая дверью и выбегая за ней из теплиц на открытую местность. И идиотская музыка, звучащая ни к месту со стороны местного ночного клуба, заставляет ронять все мысли, которые способны прийти на ум. — Какого хрена?! О чем ты? — Что ты хочешь от меня услышать? Да ладно, чего тут врать. Ты был моим. И всегда им будешь, куда бы ты не уезжал и как далеко, — Джин с трудом сдерживает смолянистые от туши слезы, сжимая бордовую футболку на его груди в хлопковый веер складок, земля под ногами горит, и в этот момент Джин как никогда начинает ненавидеть свою жизнь. — И ничто этого не изменит. Дерьмо. Дьявол! Мой! Джинджер слишком на него зла, чтобы стоять и ждать, пока ей не навесят лапшу на уши. Чертов отъезд. Чертовы семена. Чертов Сэм.