Эксплотейшен

— Это сейчас она вся такая популярная, а буквально недавно у неё с сестрой была милая секточка любителей смерти. Брррр. Психички, — Трину всегда нервировало то, что для неё не поддается объяснению. Несмотря на то, что вокруг подружки — чуть менее умные и менее хваткие, Трина все равно остается наедине со своими переживаниями, что по вечерам, ровно после спортивной разминки, съедают её изнутри. — Господи, да закрой уже свой рот наконец, — лениво бросает Фицжеральд из-под темного капюшона, в школьных коридорах проходя мимо соперницы, прислонившейся к шкафчикам. Когда Трина что-то говорит вслед, Джинджер оборачивается, не дожидаясь конца фразы, демонстративно облизывает средний палец и показывает ей, там, позади. Трина всегда ей завидовала. Парни за глаза не говорят о Джинджер, что она размалеванная кукла и избалованная дочка богатых родителей, ей не приходится чувствовать стыд за невзаимные чувства, будто это гребаное венерическое заболевание. Джинджер может снизойти до ночи с любым парнем школы, и никто при этом не будет считать её легкодоступной шлюхой. И ей вовсе не нужно тискаться с парнями по подсобкам, чтобы никто дай бог не увидел, ведь Джинджер может позволить себе то, что не может позволить себе она, Трина. Джинджер может грубить, и при этом сумасшедшие родители не перестанут её любить — за эту любовь Фицжеральд не нужно рвать себе жилы, не нужно постоянно доказывать, что она достойна. При осознании всего этого Трина периодически ломается. Хотя, конечно, до срывов чокнутой старшей Фицжеральд ей все же далеко. В какой-то мере Трина испытывает даже уважение к ней, но, не то чтобы Фицжеральд рвется и излучает дружелюбие, ни за что не взяла её к себе в подруги. — Я не пойду на выпускной бал, — через весь стол ошалело таращится на Джинджер Бри: «ты должна понимать». «Ты должна понимать». В память о былой связи. — Такое клише, — хохочет на это заявление Джин, как положено хозяйке положения, но по-доброму. — Солнышко, но почему? — удивленно охает матушка, наливая ей стакан молока к вечернему шоколадному печенью и искренне не понимая, что с её дочками может быть не так. — Не хочу напиваться и очнуться за городом, — впопыхах придумывает что-то Бриджит, даже не притрагиваясь к печенью. От внимания Джинджер это не ускользает, и она берет половину в стопке себе. Бриджит не пытается её остановить, просто буравит тяжелым, давно уже не разочарованным взглядом. — А я знаю, знаю, — мама доверительно и тепло берет её за руку, что становится неловко. — Наша Бри просто стесняется своей фигуры. Бриджит уходит из-за стола раньше остальных. Джин с мамой бегло обмениваются словами, и та стремительно бежит вслед, через строительный лабиринт в подвале. Бриджит на самом деле не хочет, чтобы её наряжали как манекен в супермаркете. Это праздник для таких, как Джин. И Бриджит даже приблизительно не представляет, что там делать ей. — Мы ненавидели этих придурков, а не собирались с ними якшаться, — она садится на кровать, упрямо растягивая вниз уродского вида грязно-серую юбку. — Бри! — повелительно окликивает сестра, и вздыхает, когда опускается перед ней на колени, касается её сжатых рук, собираясь с мыслями. — Наплюй на них. Ты умная. Ты всегда была умной. Мы выросли разными, но ты не переставала быть моей сестрой. Ни на минуту. И это твой праздник тоже, так что не лишай себя этого из-за кого-то еще. — Ты стала мягче, — недоверчиво косится Бриджит. Ведь это совсем не её слова. — Дурное влияние Сэма, — Джинджер грустно улыбается почти на грани усмешки.