Как я стал предателем

Антон сосёт как в последний раз. Если быть точным, в первый и, скорее всего, в последний. Неконтролируемый ужас перемешивается с жутким, но восхитительным «ебать». Антон пытается не смотреть на Арсения, чтобы не подводить себя под монастырь, но взгляд сам ползёт наверх: вот дорожка волос, вот абсолютно мужской живот, грудь, шея с абсолютно мужским кадыком, щетина, тоже абсолютно мужская, вот худая щека, вот скула, а затем полуприкрытые глаза, которые не то что вынимают душу, — бездушно насилуют её. Так хорошо Антону не было никогда — даже когда он шептал Ире слова, которых (теперь он это понимает) он никогда не должен был ей говорить. Так плохо тоже никогда не было, но с чувством «плохо» Антон знаком очень близко. Удивляет только степень боли — где-то между манту в детстве и огнестрельным в кризисе среднего возраста. Они вдвоём впечатывают Арсения позвоночником в кухонный шкаф, и Антон тихонько надеется, что тому тоже будет больно. Но Арсений только сильнее сжимает в руке кудри Антона — отросшие, липкие от геля, по мнению Антона очень даже неплохие, по мнению Арсения ужасные. — Давайте поговорим о человеке «Я уложил волосы смазкой»? Антон смеётся. Антон всегда смеётся — такая у него работа. Он особенно не любит этот круглый стол — когда сидишь за ним, нужно смотреть в глаза и на губы. И те, и другие очень сильно портят ему жизнь. Глаза напротив как будто что-то понимают и как будто задают слишком громкий вопрос, от которого фонят петлички и получается брак по звуку. Губы Антон не описывает даже в мыслях. — Остановись. Член Антона пережил слишком многое за сегодня и теперь активно ненавидит Антона, Арсения, этот вечер, алкоголь, телеканал ТНТ, планету Земля, Вселенную и далее по несуществующему списку. — Антон, хватит. Четыре слога на одном выдохе. Антон, не способный больше терпеть никого и ничего в этой жизни, не собирается сдаваться. Еще пара неумело рваных движений, и Арсений наконец-то выдыхает без всяких ненужных слов. Но затем, как всегда, отстраняется и всё портит. — Прости. Я не хочу, чтобы ты о чём-то жалел. Ваше Высокоблагородие, как же Вы заебали. Антон встаёт с колен, опираясь на видавший и не такие виды стол из «Икеи». — Я ни о чём не жалею. Господи, Арс, иди ты нахуй. Антон хлопает дверью со всей дури и уже в такси ругает себя за ребячество, неуважение к чужой кухне и за то, что позволил себе быть собой.