Как я стал предателем

«Не помню, значит, не было» — чем не лозунг для начинающего гомосексуалиста? Антон пытается впиться взглядом в озёрно-голубые глаза напротив, но получается только мазать по ним своими болотно-зелёными. — Я так больше не могу. — Что ты не можешь? — Арс, блядь, пожалуйста… — Что «пожалуйста», Антон? В Воронеже на Плехановской расположилась знаменитая ночная мекка — бар для студентов, грустных и нищих, с многообещающим названием «Хлам». Оттуда Антон и вынес в памяти это «Не помню, значит, не было» — безумный коктейль из барной карты, включающий в себя ром, дешманский ликёр и лимонад. Грустно, но вкусно. Именно этим шедевром барменского искусства Антон пытается поразить публику дома у Поза. Сражены все, кроме Арсения, отказавшегося даже попробовать. Антон глухо лупит кулаком по навесному кухонному шкафу из дешёвого ДСП. Трёх ударов вполне достаточно — Арсений, прижатый к стене, внешне сохраняет спокойствие, но его правая бровь совершает нервный кульбит. Для выходцев из омской аристократии это практически истерика. Антон, только что напиравший ростом и весом, отступает, как побитая собака — чувство вины накатывает так же резко, как опьянение при употреблении воронежских коктейльных изысков. Им уже давно пора объясниться, но игры с объяснениями заебали ещё примерно двести телевыпусков назад. Однако домашние вечеринки на то и домашние, чтобы в очередной раз показывать в «Активити» слово «калейдоскоп», нелепо вкручивая метафорическое бревно себе в глаз. Бревно, которое давно уже мешает Антону смотреть трезво на жизнь, людей, мужчин и женщин. — Что «пожалуйста», Антон? Антон скукоживается внутри, но алкоголь расправляет плечи снаружи. — Я хочу. Просто хочу тебя. Ты же взрослее, ты же умнее. Помоги, подыграй, спаси или тупо пожалей. Сделай хоть что-нибудь. — Антон, тебе это не нужно. Ты заигрался. Антон тонет и потому хватается за тростинку в виде худой, неприлично тонкой руки Арсения. Он сжимает предплечье, нервно, до боли, а потом, совсем осмелев, хватается за кисть. Ему даже удаётся на пару секунд влезть в запрещённое пространство и сплести пальцы, но рука Арсения резко вырывается на свободу. — Да что тебе не нравится? Ты же такой, Арс, ты чего? Запрещённый приём, фатальный, но по-другому не получается. — Или тебе именно я, блядь, не нравлюсь? Щетина под пальцами похожа на собственную, но всё равно не такая, как своя, будто бы более мягкая. Антон, сжимая чужую челюсть руками, не замечает, как кричит в скривившееся лицо. — Сука, ну что тебе не так? Я не в твоём вкусе? Что, что тебе, блядь, не нравится? Сейчас или никогда, пан или пропал, хочешь — делаешь, не хочешь — хуй дрочишь. Сборник разношёрстных афоризмов в голове благополучно отрабатывает своё. Антон готов криминально взять поцелуй силой. Он сокращает расстояние до пары миллиметров, но в ответ получает лишь пощёчину — тягучую, несильную, и от того ещё более обидную, недостаточно отрезвляющую. Такую, которая говорит: притормози, посмотри вокруг. Ты даже не заслужил от него удара в полную силу. Опустошение накатывает волной, и Антону хочется блевать — то ли от себя, то ли от алкоголя. Но взамен он опускается на колени и резко дёргает чужой кожаный ремень, почти вырывая шлёвки. Пошло всё к чёрту, господи. Арсений задыхается, но Антону уже плевать, простят ли ему его наглость. Антон сосёт как в последний раз.