Как я стал предателем

Арсений любит спать с именами на «А». Обычно подобные встречи принято заканчивать запатентованными словами «было хорошо». У Арсения в голове только «было и было». Секс на «А» своего рода антигистаминное — чтобы руки не чесались. Заставляя себя прикасаться к чужой пояснице, Арсений ведёт свою пассию к служебному выходу. Не по-джентльменски бросать людей на произвол судьбы в лабиринтах съёмочных ангаров, особенно когда тебе только что дали. Трахаться в тёмных проулках студий со случайными «А» — особый, нежно любимый Арсением вид извращения. Особенно приятно прислонять чужие тела к тем коридорам, где сегодня ходил Антон, и завтра будет ходить. Говорят, стены всё слышат — Арсений надеется, что те передадут Антону все грязные подробности. Арсению далеко не впервой любить гетеросексуальных мужчин. Антон забавно подскакивает, когда Арсений с громогласным приветствием перешагивает порог позовской гостиной. Его вообще легко напугать. Кому, как не Арсению, это знать — в своей голове он местный Хичкок. Инструкция по страхам Антона Шастуна написана обширная: пункты, подпункты, сноски и пояснения в скобках. За каждую секунду своего существования в жизни Арсения Антон огребает по полной. Место действия — сцена. Акт первый: касание плеча, вызывает шаг в сторону. Акт второй: рука на пояснице — тут же два шага назад, лёгкая нервозность. Объятие равно отступлению на метр, длинные пальцы в серебре судорожно путаются в кудрявых волосах. Пока под вопросом лишь прямой взгляд в глаза — Антон, нагло сражаясь, упирается зрачками в ответ. Арсений пугается сам, а спустя пару часов на фоне ноты мазохизма цепляется за эти секунды в сладостных, пьянящих догадках. Иногда Антон особенно нарывается — тогда, согласно плану «Б», он получает скользкий, горячий выдох в шею и весело бежит на другой край сцены. Там ему и место. Арсений безумно, до одури устал. Его бездумное, лёгкое влечение спустя сотню контактов и тысячу взглядов превратило скрепленную трудовым договором жизнь в мерзкий, липкий ад. Разочарование больно царапает кожу, незаметные раны пачкают простыни лимфой и кровоподтёками. «А», приторно улыбнувшись, садится в такси. Арсений, помахав рукой растворяющейся в темноте машине, рассматривает возможность заночевать на улице и навсегда закоченеть в ноябрьском минусе. Арсений по жизни тот ещё фантазёр. Антон, только что пытавшийся жонглировать бутылками, заливается смехом от чьей-то проходной шутки. Арсений видел эту картину тысячу раз и давно научился не придавать своему пустому умилению значения. Спустя мгновение неустойчивый мир вокруг добивается давно знакомым жестом — ненавистные пальцы поправляют вьющуюся чёлку, и в эти секунды Антон хуже первого снега и пылающего заката, которые хочется фотографировать непонятно зачем. — Арс, харэ выёбываться, попробуй. Антон, пьяно улыбаясь, пихает Арсению жуткую алкогольную мешанину и насмешливо нежно проводит хищной рукой по предплечью. Арсений, натужно скалясь в ответ, роняет каламбур «коктейль за триста — не бармен, а бариста» и слегка оседает под ощущением холодного металла на своей коже. Воспоминанием об этом прикосновении он собирается жить следующую неделю, но Антон, как обычно, ломает все планы. — Я так больше не могу. — Что ты не можешь? Антон таращится придурошным детским взглядом, и Арсению хочется орать, что ты не можешь, а я, сука, могу. Без тебя, блядь. Трахая кого ни попадя, да, чего уж там — трахая других людей, в процессе прислушиваясь к твоему голосу за картонной стеной соседнего номера в гастрольном отеле. Но всё-таки я могу, могу. Буквально спустя пару секунд, прижатый кипящим телом, Арсений хочет лечь на пол и заплакать от собственной лживости. Выплёвывая имя Антона, Арсений обращается к самому себе. — Тебе это не нужно. Ты заигрался.